11. АХТУНГ
ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА!
Тяжёлый военный транспортный дирижабль «Император Константин»
7 января 1948 года, утро
Аркадий
Слышал я звуки оповещения вполне отчётливо — моторы-то не работают, тишина! Сирена продолжала выть гораздо тише, словно приглушённая. Зато на её фоне вдруг раздался голос:
— Внимание! Говорит капитан дирижабля! Борт атакован. Магические контуры отключены, начинаем экстренное снижение. Всем пассажирам немедленно занять койко-места. Сохранять спокойствие!
Мысли у меня заметались. Команда, понятное дело, по боевому расписанию. Мне куда? Успею до казармы добежать?
В тот же миг корпус дирижабля дрогнул.
Попадание!
Палуба отчётливо накренилась, заставив машины повиснуть на напрягшихся страховочных ремнях.
Ещё удар! Гул его отдался во всех конструкциях мелкой вибрацией.
И звук! Звук снаружи, отчётливо слышный сквозь не особо толстую обшивку сдвоенной рампы грузового выхода. Моторы англских самолётов! Целое звено, не меньше!
Казалось, они летят прямо на таран, и сейчас влепятся в широкий бок «Императора Константина». Рёв сделался оглушающим.
Справа и слева — это ощущалось не только по звуку, но и по прошедшей по корпусу мелкой дрожи — ожили гнёзда крупнокалиберных пулемётов, залаяли, лязгая… В ответ мелко и часто застрекотало.
Пока где-то рядом со мной воздух рвали трескучие очереди зенитных пулемётов, я судорожно соображал: а мне-то чего делать?
Звуки вдруг надвинулись и сделались нестерпимо громкими.
Обшивку рампы, на которую прямо смотрели бронестёкла «Гвидона» длинной чертой пересёк ряд сияющих светом дня отверстий. По корпусу кабины черкануло, взвизгнув.
Я на чистых рефлексах прыгнул в кресло пилота. Всё. По ходу, никуда уже я не добегу. А тут хоть броня есть. И заряжен он был под завязку. Это если до боя на земле дойдёт. Опять же, этот шагоход, несмотря на то, что по всем документам он тяж, был единственной машиной, которую можно, хотя бы теоретически, пилотировать в одну каску, поскольку на месте пилота было дублированное управление оружием. К которому, правда, ещё нужно было дотянуться.
— Если мы успеем из брюха дирижбанделя вылезти, — пробормотал я сам себе. — Пока всё это похоже на лосося на нересте. Полного икры, ага. И я в роли икринки. Кто там нас ловит, хрен из брюха поймёшь. И удастся ли выскочить…
Хотя всё это такие мысли, суетные. Папаня рассказывал, что он вообще во время боя вслух всякую хрень говорил, и чего? Итог — герцог, мать его! Не важно, чего ты там в бою несёшь. Главное — что делаешь.
Это я сам себя утешал, когда в авральном режиме запустил двигатель шагохода и принялся связку страховочных ремней на себя натягивать. Они ж в «Гвидоне» сложные, как в паутину себя запаковываешь…
Я почти успел.
* * *
Удар, казалось, подкинул все стоящие рядами шагоходы, выгибая стальные плиты пола. Я, словно в замедленной съёмке, успел увидеть, как лопаются три страховочных троса «Гвидона» с левой стороны. Многотонная машина, частично удерживаемая оставшейся страховкой, развернулась на месте и начала, словно обморочная балерина, заваливаться на ряд «Стрельцов». Каким чудом я успел её поймать? Сам не помню, как за рычаги схватился. За реакцию спасибо дяде Хагену, сколько он со мной часов по полигону отгонял…
Выправился рывком. А хорошо аппарат руку чувствует, даром что древность!
Старый двигатель ревел не в пример современным машинкам. Теперь я почти не слышал происходящего снаружи. Но бой явно не собирался прекращаться — корпус дирижабля время от времени сотрясался так, что даже внутри шагохода это чувствовалось.
Рядом тяжело грохнуло. В борту буквально в пяти метрах от «Гвидона» образовалась рваная дыра. А за ней — поле! Чёрная грязь, едва присыпанная прозрачным снежком.
На земле лежим!
Ядрёна колупайка, наружу надо!
Я вцепился в рычаги и рванул правым манипулятором, выдираясь из крепежей. Это статичный шагоход они хорошо держат, а вот движущийся…
Дирижабль снова дрогнул и покачнулся. Етитская сила, сейчас он на бок завалится и перекроет выходы! Живее, рампу разблокировать надо!
Я оттолкнулся от «Стрельца», придавая «Гвидону» более вертикальное положение, и саданул манипулятором по огромной дублирующей кнопке экстренного открытия грузового выхода. Хорошо, есть она, кнопка эта — специально здоровая, именно для шагоходов приспособленная. Створки начали штатно раскрываться вверх и вниз, у нижней даже аппарель принялась выдвигаться, но на половине пути всё застопорилось.
— Так, это нам неподходяще… — легонько качнув рычаги, я заставил «Гвидона» шагнуть на зависшую в неустойчивом положении рампу.
Самолёты англов нарезали круги над упавшим дирижаблем. Кажется, их осталось всего три, но хотелось бы, чтобы и этих не было. Пулемёты и зенитки «Императора Константина» продолжали стрелять, но гораздо реже. Зато гулко ухало с земли, причём с разных сторон. Желательно поскорее бы разобраться, где свои.
Неподалёку что-то взорвалось, и поле мгновенно заволокло молочно-сизым дымом.
— Мяконько… — бормотал я себе под нос, — вы-хо-о-о… — нижняя часть рампы рывком опустилась, воткнувшись в землю. «Гвидон» съехал вниз, словно мальчишка с горки на ногах. Верхушкой о верхнюю недораскрытую створку проскрежетал. Плевать! Главное — из ловушки трюма вырвались! Живём!
Издалека снова гулко ухнуло, и словно в унисон с этим порыв ветра разорвал на лоскутья висящий вокруг меня дым.
Ядрёна колупайка!!! Поддерживающие нас пушки били откуда-то из-за холмов (которых, к слову, вокруг было в изобилии, словно волн в океане). А на наш несчастный смятый и изломанный дирижабль, помимо вертящихся и поливающих его из пулемётов самолётов, по полю наступали враги. Судя по флагам и меткам, франки поддерживали техникой итальянскую пехоту: два старых лёгких шагохода, один слегка отстающий столь же старый тяжёлый «Мюрат», несколько мелких гусеничных броне-коробок (если я правильно запомнил картинки безопасника, бронезавода «Рено»), и три цепи пехоты. Надо полагать, добить подранков?
И я один. Правда на тяже, но это такое, слабое утешение.
Эх, размахнись рука!
Я хлопнул по рычажку управления лицевыми бронепанелями, по максимуму прикрывая иллюминаторы. Мне счастья в виде раскуроченной кабины тоже не надо. Большие обзорные бронестёкла — они ж на личные боевые щиты управляющего мага-командира были рассчитаны. А теперь и командир так себе, да и обстановка не благоприятствует. Через перископический прицел буду наблюдать.
Гусеничные коробочки казались с высоты «Гвидона» маленькими и смешными. А вот если шагоходы толпой навалятся — мелкие закружат, как лайки медведя, а уж тяж в роли охотника выступит.
Но пока «Мюрат» далеко.
Ладно. Значит первоочередная цель — МЛШ. Это если удастся. Самонадеянность — дурное качество.
Я потянулся к дублирующей оружейной панели. Насколько я помню, у франкских шагоходов первого поколения в кабине сразу не бронестёкла, а узкие смотровые щели. Судя по сохраняющемуся направлению движения всей группы, они неподвижно стоящего «Гвидона» ещё не заметили.
— Вах, какие молодцы! — пробормотал я, наводясь.
Та-ак. Н-н-на-а!
Пушка правого манипулятора рявкнула, вражеский «Сервал» крутануло вокруг своей оси, и машина удачно грохнулась на свою же пехоту.
— Первый на ноль помножен! — отрапортовал сам себе я и судорожно закрутил ручки настроек, прицеливаясь по второму франкскому МЛШ.
Как и следовало ожидать, выстрел демаскировал меня мгновенно. В ответ по мне тоже влупили. Особенно старались маленькие «Рено». Но пока броня «Гвидона» держалась. Всё-таки тяж!
Ядрёна колупайка, «Мюрат» в мою сторону разворачивается! Отходить надо, а то я как в тире.
И «Сервал» заметно прибавил ходу в мою сторону — всё же у МЛШ даже старых скорость приличная. А я с этими крутилками завяз.
Силуэт «Сервала» запрыгал в окошке прицела.
— Да не дёргайся ты!
Ну!
Пушка рявкнула над ухом.
— Есть! — заорал я.
Этому оторвало опору, и франк рухнул мордой вниз на полном ходу, пробороздив кабиной пашню и собрав вокруг себя нехилый вал земли.
Я торопливо попятился назад, пытаясь отгородиться от «Мюрата» обломками дирижабля. Но тут моя воинская удача почти закончилась.
Франкский тяж счёл расстояние наконец-то приемлемым для выстрела и рявкнул так, что я непременно присел бы, если б уже не сидел. Дёрнуть машину в сторону успел, но недостаточно! «Гвидону» оторвало правый манипулятор. Подчистую!
— Да чтоб тебе ни дна ни покрышки!
Сколько он там перезаряжается? Семь секунд?
Я рывком рычагов чуть довернул корпус, пусть хоть броня под углом к этому снайперу хренову будет (всё больше шансов на непробитие) и начал пятиться со всей возможной скоростью.
— Назад-назад, шевелим лаптями…
Да ёрш твою клёш! Не успеваю одновременно рычаги тягать, наводиться и стрелять! Не успеваю! Ещё до дублирующего пульта тянуться надо!
Неожиданно незнакомая пушка огрызнулась откуда-то сбоку, рёв в небе над головами сменился надсадным воем, и англский самолёт с оторванным хвостом рухнул прямо между мной и надвигающимися противниками. Земля вздрогнула и рванулась вверх пыльной взвесью вперемешку с чёрным дымом.
Секунд десять форы есть!
НУ ЧТО ЗА ДРЯНЬ!
Иркутская губерния, город Железногорск, Больница доктора Кнопфеля
Время то же
Хотару
Отчаянно выла сирена, и мир со свистом летел в пропасть.
Хотару рывком села.
— Аригатаси!
Окружающее плыло и двоилось. Она с трудом сфокусировала взгляд на источнике звука. На стене рядом с койкой надрывалась какая-то коробочка, мигающая огоньками. От коробочки шли трубки и проводки, которыми Хотару сплошь (что???) была облеплена. Они тянулись к рукам, к шее и даже к голове! Множество маленьких металлических шариков были прижаты к коже липкими ленточками. На голове они держались подобием резиновой сетки с вязками под подбородком.
— Пф-ф-ф! — Хотару с возмущением сорвала пародию на шапку и принялась отдирать с рук и шеи досадные штуки. Ещё одна трубка (с иголкой, это вообще уж возмутительно!) была вколота в вену у сгиба локтя. Трубка шла к стеклянной колбе на подставке. Из колбы потихоньку капало что-то зеленоватое. — К-с-с-со!*
*Дерьмо (яп.)
По коридору послышались торопливые шаги. В палату влетела девушка в белом халате, но увидела она только пустую койку с отброшенной в сторону простынёй и оборванные трубки приборов.
— А! — воскликнула женщина и бросилась в ординаторскую, звонить доктору Кнопфелю.
Хотару выскользнула из-под кровати маленькой белой лисой.
Из соседней комнаты целительница кричала в трубку, что лиса ушла в невидимость и скрылась. Ха! До невидимости ей сейчас, как до Пекина раком, как говаривал деда Лёша. Самочувствие отвратное — хуже некуда.
Мысли путались.
Один хвост был потерян, но эта беда не шла ни в какое сравнение с тем, что она провалила задание. Провалила с треском! Совершенно очевидно, что Аркадия здесь нет.
После того страшного удара!
Если он погиб, ей останется только совершить сэппуку…
А она пришла бы в себя раньше, если бы не успокаивающее чувство, что он находится где-то неподалёку. Откуда оно взялось, спрашивается?
Маленькая лиса выскользнула в коридор и прислушалась к собственным ощущениям.
Туда!
Спустя несколько секунд она стояла над ящиком с песком и держала в руках курсантскую шинель Аригатаси. Вот что её успокаивало все эти дни.
— Ну и дура! — в сердцах сказала Хотару. Она была зла на себя до невозможности.
Но злостью делу не поможешь. Хотару замерла, прикрыв глаза. Он стоял здесь. Живой! Ровно на этом самом месте, несколько дней назад. И если приложить все силы, в воздухе ещё можно было разглядеть его эфирный след. Слегка искажённый и почти совсем размытый. Но если поторопиться…
Грохнула входная дверь больницы, и по коридору затопали шаги профессора Кнопфеля:
— Анечка, как это могло случиться?
Хотару фыркнула. Как-как… Да вот так!
Она снова упала на пол и выскользнула в коридор лисой. Хотела бежать, но… из ординаторской так вкусно пахло! А все целители топчутся в реанимационной палате, молодцы какие!
Пушистая белая молния мелькнула в приоткрытую дверь и тут же — обратно, с бумажным пакетом в зубах. Целители добрые, они простят.
...
Охранная система периметра больницы конечно среагировала на двухвостую лису, выпрыгнувшую с будки пропускного пункта через забор. Её даже пытались догонять. Но тщетно.
ОДИН В ПОЛЕ
Где-то на Западном фронте
7 января 1948 года, утро
Аркадий
Я бросил рычаги наводки и заторопился вывести шагоход из-под обстрела. Господи, какие же машины без магических контуров медленные! Внутри росло отчаянное желание хоть руками эту дурищу толкать, лишь бы чуток побыстрее! Где-то внизу и сзади завывал дизель, опоры вырывали из дёрна куски…
— Ну давай, шагай, шагай, «Гвидонушка»!
Я втиснул машину за наполовину вырванное из корпуса «Императора Константина» молчащее гнездо зенитки. Так себе укрытие, но лучше всё равно нет.
В рассеивающемся дыму проступили силуэты маленьких «Рено» и бегущих к дирижаблю цепей итальянской пехоты, огибающих горящий самолёт. Торопитесь поживиться, стервятники? А вот такое как вам?
Я хлестанул по наступающим из мелкашки левого манипулятора. Пехота мгновенно залегла, а «Рено» на несколько секунд остановились, поводя длинными носами. Похоже, тяжа поджидают.
Это хорошо, ребятушки, что вы вот так стоите. Потому как у меня для вас не мелко, а крупнокалиберный пулемёт есть! Если безопасник со своими картинками ничего не напутал, ваши скорлупки он должен прошить, особенно вон тех, которые бортом развернулись, намереваясь обползти дирижабль с другой стороны.
Чанг-чанг-чанг! Пулемёт Владимирова заколотил, прошив трёх «Рено» подряд длинной красивой очередью.
Не знаю, что там у них внутри получилось, но встали все три, а два, ползущие позади, поспешили затаиться за их неподвижными корпусами. Одна из первых коробочек вроде бы дёрнулась, так я для пущей надёжности ещё раз со тщанием влупил по очереди во все три — благо стоят, как мишени.
— Кушайте, не обляпайтесь!
На самом деле я больше бодрился, понимая, что дело моё — швах. Вот сейчас доковыляет «Мюрат»…
Прервав мои размышления, итальянская пехота вскочила и бросилась под прикрытие ползунов. Резко развернул лёгкий пулемёт в их сторону, плюнул длинной очередью. Кажется, даже зацепил кого-то. Остальные упали в перепаханную грязь и замерли.
Так вот, сейчас притопает «Мюрат», и что я ему противопоставлю? В рукопашную кинусь?
Я уже всерьёз рассматривал этот вариант как единственно возможный, как вдруг проснулось рацио «Гвидона» и рявкнуло на дойче:
— Ахтунг!
— Яволь! — обрадовался я ему, как родному. Помощь прибыла! — «Гвидон» на связи! — это я, естественно, тоже по-немецки сказал. Он (немецкий-то) у нас в окружении в широком ходу — немцев в Карлуке уже чуть не улица живёт, да в Железногорске тоже. Кирюхин отец, дядь Ваня Соколов, опять же, оченно изучение языков поощрял, у нас в «детском кружке» все по-немецки шпрехают, так что отвечал я дойчам свободно: — Имею серьёзные повреждения. Правый манипулятор потерян. Экипаж в составе одного человека.
— Ваша квалификация?
— Помощник техника. — А что я мог ещё сказать?
— Шайзе! — в сердцах высказался немец. — Мы на подходе. Постарайтесь не умереть до нашего прибытия.
— Всенепременно постараюсь! — заверил немца я и увидел выступивший из гари силуэт «Мюрата». — Ёрш твою клёш! — я переключился на управление пулемётом Владимирова.
— Повторите! — потребовал дойч.
— Кажись, не успеете вы, ребятки.
Я прицелился максимально тщательно, надеясь не отстрелить, но хотя бы повредить «Мюрату» сустав манипулятора основного калибра.
— Райан, Шицке — ускориться! — рявкнуло рацио. Это явно не мне.
Франкский тяж медлительно и величаво разворачивался в мою сторону. А я лупил по нему, истово надеясь, что положение моего корпуса поможет отрикошетить бронёй удар его основного калибра. Глядишь, я за это время смогу зацепить его хоть сколько-нибудь уязвимую точку.
=*=*=*=*=
Дорогие читатели! Если вы вдруг ещё не поставили книге лайк, самое время это сделать))