Глава 24

Возилась я только с одним мундиром. Чёрным. Остальные по нему портниха сделает. Во-первых, я его обрезала и сделала чуть ниже пояса, во-вторых, наживила булавками, ушив ровно по фигуре. Ну про рукава не надо говорить, это само собой. Штаны уменьшила в полтора раза в талии, но штанины оставила по классике, чтоб народ не шокировать.

Хотя шок будет. Сто процентов. У одного вредного домостроевца -- как можно приличный мундир превратить в нечто совсем неприличное.

Разбудил меня один маленький человечек, уже одетый, вставший как часовой побудчик около моей кровати.

Я открыла один глаз:

— Что, уже пора?

Мне радостно кивнули.

Ох. Старость не радость. Спустила ноги с кровати. Полцарства за кофе. У меня аж слюнки потекли. Шёл третий день моего попаданства в этот мир, а я уже люто заскучала по шоколаду и кофе.

Склонила голову набок и посмотрела на стоящую рядом тепу-растрепу.

— Ну что, вавилоны на голове крутить будем?

Та радостно кивнула.

— Ну, садись тогда.

Сегодня я тоже ей накрутила на голове французских косичек. Себе кичку. Только подошли к двери столовой, как до нас донёсся дежурно-родственный вопрос коменданта:

— Мама, как вам вчера на приёме?

— Хорошо, да мало, — раздался раздражённый голос мамаши.

— В смысле?

Мы решили, что подслушивать нехорошо, и зашли в столовую. Этот раз фурора мы не произвели. Я решила дать им выдохнуть.

— Доброе утро всем, — пропели мы хором с Санни.

Все кивнули, как от мух отмахнулись, только сонная Ната поелозила глазами по моему платью, но не зацепившись ни за что, опять принялась жевать, иногда вспоминая, зачем она здесь, и стреляла глазками в сторону коменданта.

— Почему хорошо да мало, ты спросил? — продолжила речь маман Рина. — Да потому что в вашем небом забытом городишке, скучно аж жуть. Не то что в столице. Всё, ещё три дня поживём здесь и возвращаемся. Там каждый день куда-нибудь ходишь, а здесь хоть устраиваются салоны, но я же никого не знаю, и меня с Натой не приглашают. Поэтому, сынок, может, всё-таки сменишь место службы? Дедушка Наты поговорит, и тебя в штаб переведут, там тоже дел хватает.

И она продолжила в том же духе.

Я вспорхнула:

— Дорогой, госпожа Рина, вынуждена вас покинуть – служба не ждёт. Мундиры сами собой не подошьются.

Так, мне ещё нужно любовь вселенскую изобразить, а то Нату ему сейчас правдами и неправдами всучивать будут, и это при живой и здоровой невесте.

Я подошла к нему и, склонившись, клюнула губами в его щеку.

Комендант застыл с ложкой и раскрытым ртом и скосил на меня глаза. Я прихлопнула пальчиком некультурно раскрытый рот, подмигнула Санни, взяла лежащее тут же на столе письмо портнихе, и отправилась к себе за тюком с мундирами и штанами.

Сказала вознице, куда гнать и откинулась на спинку диванчика. Мне захотелось хихикать, когда я вспоминала выражение его лица.

Портниху, конечно, чуть удар не хватил, когда она увидела, во что я превратила мундир, но потом, когда я примерила мою придумку на себя, она походила вокруг меня с задумчивым взглядом и выпятив вперёд губки. Потом одобрительно кивнула.

— Госпожа прибыла из столицы? Только там такие смелые фасоны носят.

— Мне бы ещё туфли починить надо, и я вот так буду ходить.

Я поднялась на цыпочки и модельным шагом прошлась по комнате. Мастерицы помощницы завистливо оглядели меня.

— Чего смотрите? Кыш отсюда? Такая форма только у военных, — прогнала их портниха.

— А вы, госпожа Татьяна, вечерком приходите, после работы. Чёрный вам приготовлю.

Я поблагодарила и упорхнула. Прибежала на работу тютельку в тютельку. Пристроилась в шеренгу со служащими и ожидала, когда приземлившийся комендант торжественно собственноручно откроет ратушу. Я же пока поинтересовалась у всех, как у них дела. У одного спросила, как ему спалось? На что получила грустный, но довольный ответ, что всё по-старому. Но явно было человеку очень приятно, что кто-то поинтересовался о его здоровье. У другого: как чувствует его жена.

И так всех по очереди. Шепнула, что забегу к ним с заявлениями и с собственноручно испечённым печеньем, и да господину с больным желудком, оно совсем не повредит.

Комендант, сощурившись, держал дверь и прислушивался к нашему шушуканью.

— Проходите, Татьяна, — пропустили меня вперёд наши ратушные мужчины, — наши глаза хоть порадуются такой красавице.

На что, комендант захлопнул дверь, подтолкнув меня вперёд и отсекая от взглядов то место, которое радовало работников офисного труда.

А я невинно глазками похлопала и принялась за бумаги. День прошёл в таком же графике. Правда, всё больше посетителей тормозили около моего стола и, оставляя заявление после выпитой чашки чая с печенькой, уходили прочь.

Два раза забегала порадовать чайком и коменданта, с угощением. Он задумчиво принюхался и сказал:

— Значит вчера пожадничали для своего работодателя?

— Ничего подобного, я тщательно отслеживаю, чтоб у вас перегруза на боках не организовалась, а то потом взлететь не сможете. И кто нас от гаргулий охранять будет.

Мне хотели возразить, но не смогли — рот был забит печеньем.

После работы я помахала всем моим офисным соратникам, которые благостно приняв от меня заявления, оценили труды моего поварского обличья . А я сбежала к портнихе и башмачнику. Он даже попросил меня продемонстрировать, как я хожу на этом безобразии. Я не только продефилировала, но и пробежала. Башмачник после моего забега стал умолять меня потом забежать, чтобы слепок с колодки снять.

— Надо же, — говорит, — какая устойчивая!

— Да почему не забежать к хорошему человеку.

Расстались мы с ним лучшими друзьями, как и с портнихой.

В итоге со всеми этими перипетиями я пришла к середине ужина. А там, как всегда, меня ждал овощной ужас.

Подмигнула Санни, которая заискрилась от удовольствия и даже стала усерднее возить ложкой по каше.

Комендант не ел, а смотрел на меня.