Глава 20

Вот уж никогда бы ни подумала, что после многочисленных тазов с салатами, буду рада видеть Костину тетку. Если бы не появление этой узурпаторши, стычка двух старперов и ещё одного, как оказалось, подстрекателя, облизывающего губы после шампанского, могла бы закончиться дракой.

– Пойдемте, пойдемте. В новом доме вам будет удобнее, – что-то со мной Евгения таким гостеприимством не отличалась.

Бабушка, обведя меня уничижительным взглядом, тут же спохватилась забрать свои вещи.

– Внучара, морду помой, а то мухи слетятся на сладкое.

Пострадавшему нужно не только морду помыть, но и, судя по промокшей футболке, сменить одежду.

– Хорошо, что нос не разбила, а она могла, – подбадривающе произношу я, смотря за тем, как Костя моет лицо.

– Для разбитого носа есть ты, Адольфовна.

– На будущее, ее возраст – это точно не то, с чем можно шутить.

– Где ж там шутки? Два старых молодящихся пердуна не могут принять свой возраст. Кстати, самое время показать твоей бабке хозяйство моего деда, которое ты так старательно сняла на свой телефон, – упс. – Она оценит, может, тогда подобреет и задастся целью совратить такого же, как и она извращенца. Конечно, после того как получит справку о его доходах и недвижимости.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. И вообще. Мне кажется или раньше ты был более благосклонен к моей бабушке?

– Это было до того, как она поняла, что я не добродушный дурак, а я не осознал, что лебезить перед ней бесполезно, учитывая, что у меня нет ожирения и больного сердца и помирать в ближайшем будущем я не собираюсь, что совершенно противоречит её планам. Поговори со своей бабкой, а я с дедом, чтобы не цеплялся к ней.

– Хорошо.

Хорошего в действительности мало. Я понимаю это в полной мере, когда удается увидеть бабушку в выделенной ей комнате. Ох уж этот взгляд.

– Ну ты и сученька, внученька, – сучара и сученька. Что может быть прекраснее? – Зная, что есть нормальный дом, ты привела меня в клоаку без воды и унитаза?

– Я хотела поберечь твои нервы и раньше времени не знакомить тебя с Костиной тёткой. Она...специфическая.

– Получше своего морщинистого братца.

– Вот об этом я и хотела поговорить. Пожалуйста, не цепляйся к Костиному деду.

– Цепляться не буду. Следующий раз просто дам в морду.

– Бабушка!

– Так, давай договоримся. Называй меня при всех по имени.

– А может, не надо? Всё же какая-то часть людей действительно называет эту нашу часть тела твоим именем.

– Детка, достаточно сказать всем, что ты Мальвина Адольфовна, как всё внимание будет приковано к тебе. Подай платье, – перевожу взгляд на кровать, на которой красуется белоснежное платье.

– Может, не надо так выделяться. Поскромнее надо быть. Всё-таки мы в деревне. Ты будешь слишком выделяться.

– Кто-то же должен украсить это место. Пусть это буду я.

Я бы на многое закрыла глаза. И даже на её белое платье, но точно не на увиденный мною флакон с туалетной водой. Только не они!

– Даже не думай, – моментально выхватываю флакон. – Только не эта гадость!

– Гадость – это то, сколько ты получаешь в своей больнице. А парфюм, стоимостью половины твоей зарплаты – это искусство, созданное для полного раскрытия тебя как женщины. Была бы умнее, давно бы ими воспользовалась и все мужики за тобой ходили.

– Если бы я нанесла их на себя, конечно, за мной ходили бы болезные мужики на запах больницы!

– Детка, не будь колхозницей. Они не пахнут больницей. Не разочаровывай меня. На хорошем человеке, дорогая моя, они раскрываются так, как надо.

– Так вот где собака зарыта. Именно поэтому они и не раскрываются на тебе.

– И все-таки в тебе живёт твоя мать.

– Хорошо, что ты не забываешь, что во мне живет худшее от мамы и тебя.

– Язва!

– Значит так, не смей их наносить и сцепляться с Костиным дедом. Пообещай мне.

– Только после того, как расскажешь мне причину столь скоропалительного брака.

– Ну вот мы и дошли до самого главного. Не нравится Костя, потому что он здоровый мужик и не собирается умирать в ближайшее время, и оставлять мне своё имущество?

– Да нет, солнышко. Просто я думала, что ты меня разыграла в квартире, а тут ты выходишь за него замуж. Это не вяжется с тем, что происходит сейчас и то, как ты самозабвенно с ним целовалась, сидя у него на коленях, при отсутствующих свидетелях. Ты действительно в него влюблена?

Почему-то этот вопрос меня бесит больше, чем происходящее вокруг.

– Я всё сказала. Повторять не буду. И да, оставь свою неприязнь к Косте при себе.

***

Судя по количеству накрытых в ряд столов и тарелок, нас ждёт увлекательный аттракцион под названием: "приглашу всех, кого знаю". Да уж, тётка постаралась на славу. Столы ломятся от еды и алкоголя.

Чувствую себя маленькой потерянной девочкой, которая боится оставаться одна. Обвожу взглядом двор. Мне нужен Костя. Как только понимаю, что его тётка собирается идти ко мне, чтобы наверняка знакомить с первой порцией гостей, я фактически срываюсь с места и иду куда глаза глядят. А глядят они прям куда надо. Резко останавливаюсь у сарая, когда слышу знакомые голоса.

За тридцать пять лет я ещё ни разу не подслушивала чужие разговоры. Наверное, не стоило и начинать, но любопытство, мать его.

– Я вижу.

– Что?

– Блеск в твоих глазах.

– Внучара, я просто накатил уже Женькиной настойки, чтобы хоть как-то пережить день в компании одних стариков. Ты видел, что там кроме Мальвины нет ни одного молодого тела? Откуда мне брать энергию?

– Хорош выделываться. По глазам вижу, что хочешь подцепить эту стервозину, – мне бы обидеться за такое определение бабушки, но на правду, вроде как, и нельзя обижаться. – Никогда не думал, что это скажу, но, мне кажется, она тебе не по зубам. Поэтому брось эту каку.

– Я с таким старьем не связываюсь, окстись.

– Мы оба знаем, что ты сейчас бздишь.

– Не бздю.

– Не узнай, что у неё есть внучка, стало быть, она бабка, ты бы уже подкатил к ней свои яйца. Короче, я тебя предупредил. Не лезь на рожон. И ещё раз тронешь за что-нибудь Алю, я уничтожу нахрен всю твою рассаду.

– Сучара ты все-таки, внучара.

– Я тебя предупредил.

– Расслабь булки. Я жду Марийку, – это ещё кто?

– Кого?

– Ты что, паскуденыш, не помнишь свою первую любовь?

– Какую нахрен любовь?

– С которой ты на сеновалах яйца полировал, – отлично. Бывших мне ещё здесь не хватало. – Марийка Радужная. Ну она после развода уже не Радужная во всех смыслах этого слова, но кто, как не я, может скрасить будни нерадужных барышней?

– А какого хрена ей здесь делать?

– О, смотрю, вспомнил. Сисечки у неё до сих пор что надо.

– Ты-то откуда знаешь?

– Прошлым летом видел её у Женьки. Они ж соседи. Если Марийка не придёт, придется довольствоваться Веркой, эта точно придёт, – только не говорите, что это ещё одна бывшая.

– Даже спрашивать не буду кто это, – нет уж, спроси.

– Подарю тебе на новый год интеллектуальные игры. Вдруг память вернётся, и ты вспомнишь всех, с кем дружил половыми органами. Верка твоя одноклассница, тугодум. Она сейчас главный технолог на мясокомбинате. Конечно, Женя её пригласила. Как ты понимаешь, она пригласила всех, с кого можно что-то поиметь.

– Короче, я тебя предупредил.

– Сам ты "короче".

Только я хочу сигануть с места, как цепляюсь подолом платья за какую-то хрень. В панике начинаю дёргать его.

– Давно тут стоишь? – блинский блин!

– Только что пришла. Тебя искала.

– Вот что бывает, когда подслушиваешь, да, малыш? – обводит взглядом моё платье.

– Избавь меня от деток, малышей, котенков, зайчат и прочей живности. Применяй их для своих подружек.

– Для Марийки или Веры? Я, кстати, вспомнил вторую. Хочешь, расскажу кто она?

– А хочешь, пошлю тебя на три буквы?

– Уже ревнуешь, что ли?

– Отвали.

– Не дергайся. А то платье порвешь.

Не могу назвать себя рукожопой. Но почему-то сейчас, когда у этого гадёныша ловко выходит освободить моё платье, именно такой я себя и чувствую.

– Пойдём, Нервозовна, – берёт меня за руку и ведёт в сторону скопившихся гостей.

***

Шум, гам и десятки взглядов. Самое смешное, что Костя и сам не знает половины собравшихся. Только ему, в отличие от меня, почему-то весело.

– Кисунь, давай договоримся, – шепчет мне на ухо. – Хоть и хочется бухнуть, но ты не пьешь. Поняла?

– Кисунь?

– Ты котят перечисляла в табу. А киса – это взрослая кошка.

Сказала бы я ему пару ласковых, но так некстати заговорила ну очень толстая тётка ростом с Костю.

– Прежде чем сесть за столы, я бы хотела подарить молодой жене один из самых ценных подарков для женщин, – протягивает мне букет... из лаврового листа. – Лавр – это священное растение. Издавна оно считалось деревом победителя. Вкладываешь его в карман трусиков, и он защитит тебя не только от неприятного запаха, но и подлечит при необходимости твою Брунгильду, – да вашу ж мать. Куда я попала?!

– Ты имела в виду Изольду? – усмехаясь произносит Вдуев старший. Ну всё. Капец. Бабушка, только не фас!

– Матильда, Брунгильда, Изольда. Выбирайте то, что нравится.

– Ну да, всё, что на "да" ман...да, – перевожу взгляд на бабушку, а та, как ни странно, улыбается. Правда, такой улыбкой, обещающей близкую смерть.

– Вася, не отвлекай. В общем, лавровый лист в этом месте избавит от нежеланных ухажёров, но при этом сделает тебя привлекательной для одного единственного мужчины.

– То-то я три раза замужем была. Всё дело было в том, что в моих трусах не было лаврушки, – не скрывая сарказма выдаёт бабушка. К счастью, ее реплику отмечают, разве что толстушка, Костя и его дед.

– В общем, носи лавр на себе. И муж всегда будет доволен.

– Конечно, доволен. Пельмень с лаврушкой. Это же классика. Ещё можно кидануть в трусишки сальце с чесноком и горбушкой хлеба, и я буду весь твой, Мальвеночек, – подбадривающе произносит Костя, притягивая меня к себе.

– Да чего уж мелочиться, можно сразу налить в трусы борща, Мальвинушка. И все мужики будут твои, – улыбаясь произносит Вдуев старший. – А пока, Инесса, никто не подарил такую же хуету как ты, предлагаю сесть за стол и навернуть водочки.

Вот теперь и я хочу опрокинуть в себя водочку, когда понимаю, что бабушка меня не послушала и нанесла на себя свой любимый парфюм! И это он ещё не раскрылся. Желание напиться усиливается в стократ, когда гости очень быстро стали рассаживаться за стол. Для нас с Костей почему-то приготовлено два места с самого края. Напротив нас с такого же края уселся Костин дед и только моя бабушка ещё не успела примостить свой царский зад на скамейку...около Вдуева старшего.

– Чего стоим, Изольда?

– Вы не могли бы поменяться со мной местами?

– Мог бы.

– И?

– Не буду, – как ни в чем не бывало произносит Вдуев старший, отправляя в рот картофелину.

– Дед, уступи, пожалуйста, – сквозь зубы цедит Костя.

– Не буду. Я специально сюда сел, на её месте гвоздь торчит. А у меня джинсы новые.

– Ну раз новые, будут старые, – зло шепчет бабушка.

Не сразу понимаю, чем она дотрагивается до Костиного деда. Но когда его начинает потряхивать и он заваливается на бок, передо мной проносится вся жизнь. Электрошокером в мента! Это... это полная пизольда!