Глава 28

Еще несколько секунд и я напрудю в кровать. Или напружу? Блин, и то, и другое звучит странно и неправильно. Ой, ладно, чего выделываться. Просто обоссусь и сказочке конец. Аккуратно убираю Костину руку и мысленно прошу мочевой пузырь еще немножко потерпеть.

Шерстяная падлюка смотрит на меня уже минут десять. А по моим наблюдениям ему хватает двенадцати, чтобы высказать всю свою ненависть ко мне своим убийственным фирменным взглядом. А потом лечь у окна, всем своим видом показывая, что он все равно контролирует ситуацию и в любой момент может напасть на кожаную бабенку, то есть меня, которая покусилась на внимание его хозяина.

Кто бы мне сказал еще несколько недель назад, что животные могут ревновать – расхохоталась бы в лицо. Но сейчас мне не до смеха. Артемон ни капельки не верный и заботливый друг Мальвины. От верного пуделя в нем только имя. Нет, я, конечно, тоже не кукла с голубыми волосами, но я по крайней мере никому не угрожаю взглядом и как минимум не впиваюсь ногтями в чьи-то ноги.

И что самое гадкое, этот пушистый рыжий гондон ведет себя так и угрожает мне, когда Костя этого не видит. Жаловаться на него открыто без доказательств, я не решаюсь, ибо со стороны это выглядит слишком истерично.

Еще немножко, еще чуть-чуть и…о, чудо! Да возрадуется мой мочевой пузырь. Шерстяной говнюк поднимает свою царскую рыжую жопу и вальяжно отходит от кровати с моей стороны к окну. Фух.

– Стоять, – только я успеваю ступить на освободившийся кусок ковра с моей стороны кровати, как Костя берет меня за руку. – Не надоело сбегать по утрам? – Господи, было-то всего пару раз.

– Я никуда не сбегаю.

– И куда же ты собралась в выходной в семь утра?

– В туалет, блин, – одергиваю руку и не мешкая иду в ванную.

И вот это засада. Ванная, совмещённая с туалетом, находится аккурат около Костиной спальни. И мало того, что в ней нет замка, так еще и, кажется, все слышно. И я не могу. Ну хоть ты тресни не могу это делать, когда понимаю, что он все слышит. Случай в деревне не в счет.

Забегаю в столь нелюбимую мной комнату, мельком смотрю в зеркало и, ужаснувшись своей отечной морды, включаю воду. Наконец, начинаю делать свои дела.

Если я еще раз поддамся на уговоры поесть на ночь сушеной рыбы, то я убью себя собственноручно. А сейчас…а сейчас мне хочется прибить Костю, как ни в чем не бывало вошедшего в ванную и расчехлившего свое хозяйство в раковину. Шикарно. Ему вообще не стремно мочиться при мне?

– Ты тоже малость опухшая. Это все, потому что мы запивали воблу не пивом, а чаем. Пиво выводит воду, а у нас она задержалась.

– Да, точно, дело именно в отсутствии пива, а не в том, что мы сожрали на ночь годовой запас соли и запили его двумя литрами воды и чаем, – не скрывая сарказма выдаю я, сжав ноги.

– Думаешь? – произносит Костя, переводя на меня взгляд. Господи, спасибо за ночнушку, прикрывающую мои коленки.

– Думаю, что в твоей квартире давно пора сделать замки в ванной.

– Это не безопасно.

– А тебе не кажется, что делать это при друг друге ну как бы ненормально, учитывая наше недавнее…сотрудничество.

– В нашем возрасте одна неделя за год. Стало быть, четыре недели за четыре года. А как там говорят, романтика живет три года, значит, можно не деликатничать на четвертый. Все свои.

– Говорят, любовь живет три года, а не романтика.

– Я с этим категорически не согласен.

– Сказал главный романтик года.

– А то. Ладно, выдыхай, Алька, я в курсе, что девочки писают. Ты мне от этого нравишься не меньше. У тебя сейчас хоть и горит от смущения мордашка, но я сделал это намеренно. Ну это ж пиздец как ненормально, что ты гоняешь к себе в сортир по утрам, когда мы ночуем у меня, – да как он…черт возьми! – Заканчивай этот детсад, – как ни в чем не бывало произносит Костя, вытирая свою малость опухшую и небритую морду полотенцем. – Ну, правда, это совсем не по-Гитлеровски, точнее не по-Адольфовски, – убью! – Соберись, женщина. Все-все, выхожу. Расслабляй ноги.

Ну, просто феерический гад. Ну ладно, обаятельный гад. Только я расслабляюсь, оставшись одна, как понимаю, что закончилась туалетная бумага. Да, блин!

– Держи, Мальвинушка, – вздрагиваю на внезапно прозвучавший Костин голос. Этот гад протягивает мне бумагу.

– А я уж было забыла, какой ты романтик.

– Заботушка.

– Премного благодарна.

– А теперь не соблаговолю ли я свалить? Валю. Уже валю.

До сих пор не понимаю, как у него это получается делать. В один миг мне хочется треснуть Костю чем-нибудь тяжёлым по башке, в другой зацеловать. Порой тошнит от столь противоречащих эмоций. И чувство такое странное. Как будто мы живем на две квартиры не какой-то месяц, а года. Ненормально знать почти все привычки друг друга за столько короткий срок. А может нормально? А черт его знает.

Как бы мне ни хотелось в этом признаваться, тем более самой себе, но я оказалась из рода тех женщин, которые наплевали на свои установки, втрескавшись в мужика. Я действительно не понимаю нормально ли то, что у нас все так стремительно завертелось. А еще страшно. Чисто по девичьи страшно, что вот-вот проснусь не от взгляда его бешеного кота, а от того, что все закончилось. Причем по моей вине. Живет во мне еще та часть, которая не верит в то, что все может быть так легко и хорошо. Оно и понятно почему.

В одном вопросе у меня точно нет сомнений – в ненормальности происходящего. Я делаю вид, что пью таблетки, а Костя, что верит мне. При этом мы оба понимаем, что каждый это понимает. Сюр. Но как же это мило, черт возьми. Мило и как-то спокойно, когда тебе не напоминают и не акцентируют внимание на твоих…недостатках.

Знает. Он все знает. И я знаю, что когда-нибудь это закончится. Не скажи Костя своей бывшей, что хочет детей, возможно, я бы не настраивала себя на негатив. А так… негатив сам настраиваться рад.

Но сейчас мне на это пофиг. Пора и лицо привести в порядок. Усмехаюсь в голос, смотря на свое отражение. Вроде как от влюблённости люди меньше едят и хорошеют. Это не про нас с Костей. Жрем, что ни попадя, да еще и на ночь в кровати. Каким-то чудом я умудрилась не поправиться. Но вот отеки после такого количества воды…Красавица.

Тянусь к упаковке и достаю патчи. Вряд ли они с этим справятся, но с ними я выгляжу хотя бы не алкашкой со стажем.

Выхожу из ванной с упаковкой патчей и только хочу завалиться к хлопающему по кровати Косте, как замечаю жирное рыжее чудовище, лежащее сбоку от Костиной головы. И как это выглядит со стороны? Правильно – любящий котик, трется мордочкой о плечо своего хозяина. Но шерстяная паскуда намеренно легла с той стороны его головы, где моя часть кровати. Аккурат между нашими подушками. Куда ж тебя деть, шерстяной?

Ложусь рядом, не опасаясь за свое здоровье, потому что при Косте эта падлюка ведет себе идеально. Эх, ну почему у меня не получилось как в кино подружиться со злым котом? Хотя, злой он только со мной. И это капец как печалит. К счастью, Костя перекладывает его в ноги, освобождая мне место. Тянет меня на себя.

– Подожди.

– Да, да. Без черной херни на глазах тебе лучше. Уже говорил. Снимай их.

– А вот и нет. Это патчи. И я тебе уже говорила об этом. Они убирают отеки. Так что давай сюда свою морду, – тянут его за подбородок и накладываю патчи на его веки. – Кость, давай заканчивать есть на ночь.

– Предлагаю начать делать это после сорока, а пока можно еще предаться чревоугодию. И похоти. Похоти давай предадимся прям сейчас.

И предалась бы, если бы, как только Костя не начал меня целовать в шею, шерстяной не переместился бы в поле моего зрения. И пока Костя уже весь в астрале, точнее в моей груди, это рыжее зло обещает мне скорую расправу. Обычно этот мудак куда-то девается, когда мы занимаемся сексом. Но сейчас он смотрит на меня. И, походу, я вот-вот останусь без отечного глаза.

– Кость, подожди. Артемон на нас смотрит.

– Пусть смотрит. Он все равно ничего не понимает, – да прям не понимает.

– Так, стоп. Я не буду это делать при нем. И вообще, тебе не кажется, что надо отдать Артемона твоему дедушке? – получай рыжая морда. Шах и мат. – Лето же, а он вроде на даче. Пусть его заберет и он наконец вдоволь погуляет, – ну что, зассал, шерстяной? Точно зассал. В миг спрыгнул с кровати. И кто там еще говорит, что животные тупые?

– Я подумаю, – совершенно бездумно бормочет Костя, избавляя меня от сорочки.

***

Первым желанием было послать Вдуева куда подальше со своим бегом вместо завтрака, ибо с ним я разленилась по самое не могу. Но так было до того момента, пока он не протянул мне мобильник с видео, где я бегу по стадиону. Я проснулась, перехотела есть и, кажется, после увиденного больше не буду включать воду, пока мочусь. Это кажется таким пустяком после увиденного.

– Как меня не забрали в психушку после таких забегов?

– Граждане были не бдительные. То ли дело я – приметил припадочную бегунью. Давай, зачехляй булки в лосины и пойдем учиться бегать.

Сказать сложнее, чем сделать. Мои руки живут своей жизнью, как бы Костя ни старался их приструнить. Ноги, кстати, тоже. Но в одном есть плюс. Когда бежишь с кем-то и смеешься – люди думают, что я прикалываюсь.

– Рада продлить тебе жизнь смехом, Костечка.

– Ну, ты сама ржешь на пару со мной. Оба продлеваем. Ладно, ты проголодалась. Давай домой.

– С чего ты взял?

– Может, с того, что ты минуту назад проводила щенячьим взглядом мороженое в руках девочки?

– Ой, не выдумывай.

Вот уж что ему точно не нужно проверять, так это зрение. Глазастый, блин. И рукастый. Пока я намывалась в душе, он как ни в чем не бывало отжимался. После таких нагрузок ему явно понадобится больше калорий чем мне. Точно, сделаю блинчики. Да пожирнее с оставшейся печенью.

Казалось бы, мои планы не может никто нарушить. Однако нарушает, ровно перед тем, как я хочу начать жарить блины. Смотрю на мобильник и в очередной раз никакого желания отвечать бабушке не появилось. Последний наш разговор был десять дней назад. Чувствую ли я за собой вину, что дважды притворилась отсутствующей дома у себя и еще дважды у Кости? Нет. В конце концов, движение – это жизнь. Ей полезно подняться на наш этаж, разогнать кровь и обломаться, не застав нас.

Выливаю половником тесто на сковороду и в этот момент слышу Костино:

– Ответь.

– Вот как пожарю блины, тогда перезвоню.

– Хорош по ушам ездить. Отвечай.

– У меня блины сгорят.

– Аля, – вот, как он умудряется из смешливого добряка превращаться во властного нагибатора одним своим тоном?

– Да, блин. Ты-то куда?

Ответить Костя не спешит, а вот нажать на громкую связь да.

– Что-то тебя давно не слышно, Аля.

– А ты боишься, что у меня все хорошо, бабуль?

– Боюсь, что ты потеряла голову, а потом будет плохо.

– Не расстраивайся, все хорошо.

– Перестань паясничать. Чем ты занимаешься в свободное от работы время?

– Ой, чем только не занимаемся, бабуль. В основном тра…тим время на физические нагрузки. Разгоняем кровь в малом тазу, ну и, конечно, чревоугодничаем. Вот сейчас готовлю блинчики, и ты мне немного мешаешь, – переворачиваю блин, к счастью, первый не комом.

– Какие блины, Аля?

– С печенью на большом количестве сливочного масла. А вторая порция будет просто со сгущенкой.

– Ты прекрасно знаешь, что я не об этом спрашивала. Тебе не надо их есть, учитывая твою склонность к полноте, – перевожу гневный взгляд на Костю. Ну что, этого ты хотел?

– Не волнуйтесь, Изольда, мне худые не нравятся. Они злые и морщинистые. То ли дело, когда есть за что подержаться.

– А, это ты.

– А кого-то другого ожидали рядом?

– Желательно, да.

– Точно, я запамятовал. Больного, который вот-вот помрет, – иногда мне кажется, что Костя хочет, чтобы я подняла трубку исключительно для того, чтобы обменяться любезностями с бабушкой.

– Да, да. Как же я запамятовала, что ты не собираешься умирать в ближайшее время. Верни трубку моей внучке.

– А мы на громкой, Изольда. Говорите, – не говорит в виду того, что из трубки доносится собачий лай. – О, да вы, я смотрю, уже подружились с дедом. Передавайте ему привет, – перевожу на Костю вопросительный взгляд.

– Что ты несешь?

– Свет, добро, позитив. Чего только не несу. Как уживаетесь с Базилио? Это же он надрывался только что.

– Это моя Матильда, ненормальный.

– Не, это точно лай чихуахуа. Более того, именно Базилио. В общем, передавайте привет деду, – смотрю на него в упор. Он сейчас серьезно или шутит? – Если на этом все, тогда до свидания, Изольда.

– Нет, не все. Аля!

– Да, бабушка я слушаю.

– У тебя отпуск через две недели, только не надо это отрицать. Я звонила в клинику. В общем, давай со мной в санаторий в Кисловодск. За мой счет, разумеется.

– Изольда, у вас там кровь к голове, что ли, не поступает? Так, для справки: муж и жена отдыхают вместе. А бабушки с дедушкой отдельно. Не хотелось бы вас расстраивать, но у нас уже куплена путевка на море. Так что вы как-то без Али.

– Аля?

– Да, бабушка. Мы уже купили путевку, – ну, подумаешь, не купили. – Так что ты как-нибудь без нас. И с Матильдой мы не сможем посидеть. Не обижайся. Пока, – перевожу взгляд на Костю. – Ты серьезно про собаку своего деда?

– Сто процентов. Это был Базилио, – хочется рассмеяться в ответ, а затем вспоминаю, что Матильда не лает. А тем более в отсутствие посторонних. Единственный лай был на Костю. И он действительно у нее другой. – Мой дед завалил твою бабку.

– Сюр. Ни за что не поверю. Мало ли рядом чих проходил.

– Да, проходил. Дедовский.

– Ой, перестань. Этого не может быть.

– Ну, давай, поспорим на желание.

– Я в твои желания больше не играю.

– Струсила, что это может быть правдой? Трусиха.

– Давай.

– Даю. У тебя блин горит.

– Блин!