Глава 20

– Поля! Я надеюсь, вы хорошо кушаете и много гуляете! – Да, мы кушаем и гуляем, мама, – ответила я, испытывая огромное желание сбросить звонок сразу. – Вот именно сейчас мы гуляем, и ты меня отвлекаешь. – Сегодня у вас жарко! Не забудьте надеть панамочку! – Мы уже в панамочке, не волнуйся, – успокоила я её. – Всё, пока-пока. Потом созвонимся. Сбросив звонок, я с облегчением выдохнула и повернула коляску к дому. В коляске сидело самое красивое в мире существо – год и три месяца от роду, черноглазое, чернокудрое, со смуглой мордашкой и бархатистыми щёчками. Существо продемонстрировало мне забинтованный крохотный пальчик, и посмотрело так серьёзно, что я остановила коляску и присела рядом на корточки. – А вот не надо было хватать пчёлку, – сказала я, поправив на дочке панамку. – Пчёлка красивая, но злая. Телефон опять зазвонил, и это опять была мама. – Мам, ну мы же только что разговаривали, – я снова зашагала по улице, толкая коляску. – Слушай, может мне приехать? – спросила мама деловитым тоном. – Зачем?! – искренне удивилась я. – Не знаю, – даже по телефону было слышно, как она вздохнула. – Помогу тебе с ребёнком… – Мне совсем не трудно, – заверила я её. – Спим мы хорошо, ведём себя – почти хорошо. Если что-то надо – ко мне Алька подбежит. Но мы теперь и в магазин прекрасно ходим, так что не волнуйся. Не грудничок уже, всё гораздо проще. – С детьми никогда не проще! Вот ты уже взрослая, а такое устроила! – Ма-а-ам, ну не начинай, – взмолилась я. – Полинка! Я до сих пор в себя прийти не могу! Как ты умудрилась залететь не понятно от кого?! О чём только думала? – Мы с тобой сто раз об этом говорили. Моя дочь родилась от самого красивого, умного, самого лучшего мужчины в мире. – Если он самый лучший, то почему тебя бросил?! – Он не бросал, ты же знаешь. – А, ну да! Он же умер! – сегодня моя мама решила окончательно меня достать. – Глупые отговорки! Не понимаю, почему ты выгораживаешь этого… Который бросил вас с малышкой и исчез бесследно!.. Он просто свинья и гадина!.. – Всё, не желаю больше слушать, – отрезала я и сбросила звонок. Два года прошло, а мама никак не могла успокоиться. И я тоже не могла успокоиться. Конечно же, моя жизнь не закончилась после возвращения из той поездки в Швейцарию. Она только началась. Потому что вскоре выяснилось, что я беременна, и через восемь месяцев родилась моя доченька. Наша с Марино доченька. Наша с Марино. Такая же черноглазая, как он. И теперь у неё были такие же чёрные кудряшки, как у её отца. Я сморгнула подкатившие слёзы и решительно вытерла глаза тыльной стороной ладони. Нет, Марино не исчез бесследно. Вот она – его доченька. Наша доченька. И она так похожа на отца. Когда-нибудь я расскажу ей о нём. Какой он был красивый, смелый, благородный… Как он любил апельсиновое варенье… И как шла ему его чёрная щёгольская шапочка и красные чулки… И как он мечтал, что у него родятся десять мальчишек… Он мечтал о сыновьях, но я была уверена, что дочке он обрадовался бы не меньше. Когда-нибудь я всё расскажу. И если дочь мне не поверит, мы поедем в Швейцарию, и там, возле Муральто, я покажу ей клад, что спрятал Марино. Если дочь захочет, то возьмёт золото. Потому что ей оно принадлежит по праву. Телефон зазвонил опять. И снова мама. – Да, – ответила я. – Что у тебя за голос? – сразу переполошилась она. – Ты плакала? Поля, ответь мне честно! – Мам… Поля, ответь мне честно! – Мам… Но она моего ответа не ждала. – Я приеду завтра же! – объявила она. – Посижу с малышкой, а ты съездишь в Москву. У Масика переговоры, приедут немцы, поможешь ему. – Снежана опять заболела? – С этой лохудрой всё в порядке. Но некий господин Йенс про тебя спрашивал. Он о тебе постоянно, кстати, спрашивает. Ты произвела на него впечатление в Швейцарии… – Мама!! На меня оглянулись прохожие, и я сбавила тон. – Если ты ещё раз попробуешь меня с кем-нибудь свести, – сказала я, сжимая ручку коляски так, словно это она была во всём виновата, – то мы поссоримся. Навсегда. Запомни: я никуда не поеду. Никаких Йенсов, Хансов и прочих. Я – честная вдова! И меня интересует только забота о моём ребёнке. Всё. Привет Масику. На этот раз телефон я отключила. Сунула его в карман джинсов, а потом быстро вытерла глаза рукавом кофты. Как мама умеет проехаться по самому больному… И какая злая шутка жизни, что столько раз я повторяла «я – честная вдова! честная вдова!», а теперь стала настоящей вдовой. – Твой поцелуй грехи смыл с губ моих, Теперь я чист, как праведник небесный… – раздалось вдруг совсем рядом. Сказано это было с таким ужасным акцентом, что в ушах начинало звенеть. Но у меня зазвенело в голове, в душе, в сердце, и мне показалось, что я схожу с ума. Резко обернувшись, я увидела Марино Марини. Самого лучшего, самого красивого, самого смелого и благородного и… совершенно живого. Он стоял шагах в десяти от меня, на террасе летнего открытого кафе, в старомодном костюме-тройке, который ужасно ему шёл. Бог знает, сколько раз мне снилась эта встреча. Вот что-то случилось – и Марино перенёсся в наш мир. Нашёл меня. Мы на улице, кругом люди, но мы никого не замечаем. Целуемся, смеёмся. Я видела эту встречу не только во сне. Мне и наяву чудился мой муж. Стоило заметить в толпе высокого черноволосого и кудрявого мужчину, как сердце у меня взрывалось бешеным стуком. Но всякий раз это была ошибка. А теперь… Может, я снова ошибаюсь? Или немного сошла с ума?.. Но я не могла ошибиться. Это был мой муж. Пышные чёрные кудри, чёрные глаза… Солнце заливало его ярким светом, а он улыбался. И смотрел на меня. А я смотрела на него. Смотрела, как он идёт ко мне, улыбаясь. Ближе… ближе… – Опять вы обманули меня, синьора, – сказал Марино тем самым голосом, который сотню раз слышался мне наяву и тысячу раз во сне. – Никакая это не молитва. Это стихи! А я попался, как младенец! Как во сне, я развернула коляску и пошла навстречу – медленно, еле переставляя ноги, будто меня в одну секунду оставили все силы. Марино перестал улыбаться. Теперь он смотрел не на меня, а на маленькую синьорину, которая сидела в коляске гордо, как на троне. Мы встретились, остановились, и Марино опустился перед коляской на колени, вглядываясь в лицо моей дочери. Я сделала шаг вперёд, встав сбоку, и мне прекрасно было видно, как два смуглых, чернокудрых человека – большой человек и маленький человечек – смотрят друг на друга внимательно и серьёзно. Моя дочь показала забинтованный пальчик и глубокомысленно произнесла: – Чела! – Да, ты красива, как ангелочек… – прошептал Марино по-итальянски. – Челита… – Чела – это «пчела». Её пчела укусила, – объяснила я, понимая, что говорю совсем не то, что надо сейчас сказать. А что надо говорить в таком случае? И надо ли что-то говорить? – Я подумал, она назвала мне своё имя… – Её зовут Марина. Вот, вместо сына родила тебе дочку. Он посмотрел на меня, и я увидела, что глаза у него полны слёз. Наверное, он сам этого застеснялся, потому что сразу наклонил голову, осторожно взял дочку за пухлую ручку и так же осторожно поцеловал забинтованный пальчик. – Можно… – он прокашлялся. – Можно мне её подержать? – Конечно, – я взяла Марину из коляски. – Только встань. У нас не принято стоять на коленях на улице. Он поднялся, позабыв отряхнуть брюки, и протянул ко мне ладони. Руки у него дрожали. Я передала ему дочку, и он прижал её к себе с неловкой нежностью. – Марина Марини, – произнёс он негромко. – Самое чудесное имя. – Вообще-то, её фамилия Михайлова, как и моя, – сказала я. – Но если хочешь, можем поменять. Пусть будет Марина Марини. Звучит. Мы помолчали. Я смотрела на него, а он смотрел на дочь, держа её так, словно Маринка была хрустальной. И я с отчётливой ясностью осознала – чудо свершилось. Каким-то непонятным образом, но оно произошло. Здесь. Сейчас. – Хочешь чаю? – спросила я. И не выдержала, коснулась его первой. Коснулась его щеки. Настоящий. Живой. Рядом со мной. – Чай с вареньем? – спросил он, перехватывая мою руку и целуя меня в ладонь. – С любовью, – ответила я. Спустя час мы с Марино лежали в постели в моей маленькой квартирке на улице Мира. В другой комнате сладко посапывала наша дочь, и просто удивительно, как мы не разбудили её. – Я мечтал о таком чае, – сказал Марино, гладя меня по голове и тихонько целуя в макушку, пока я отдыхала у него на плече. – А я даже не надеялась, – призналась я, чувствуя себя абсолютно, бессовестно счастливой, но тут же с беспокойством приподнялась на локте: – Только как ты здесь оказался?! Как ты смог?.. Оттуда… сюда… Когда?.. – Полагаю, сразу за тобой, – сказал Марино, притягивая меня к себе. После чая с любовью вид у моего мужа был как у сытого довольного кота. И глаза были такие… мечтательные. Он явно надеялся на продолжение чаепития. – Говори толком, – велела я. – Иначе больше никакого чая! Марино рассмеялся, показывая, как он мне поверил. То есть совсем не поверил. Но рассказал о том, что произошло с ним после нападения Джулии. – Когда пришёл в себя, – он прижал меня покрепче, будто боялся, что я куда-то исчезну, – то услышал ваши голоса на берегу. Побежал спасать тебя от Джулии – я же не успел рассказать, что в завещании Аполлинарии Фиоре стояло одно-единственное имя – Ветрувии Фиоре… Летел из Милана, чтобы спасти тебя от этой злодейки, и не успел. И там, на берегу, тоже не успел. Когда вы упали в озеро, прыгнул за вами следом. Очнулся на берегу. Меня вынесло ниже Сан-Годенцо. Побежал в город. Разумеется, его не нашёл. Глаза у него стали грустные. Два года прошло. Но разве можно за два года позабыть родину, которую потерял так быстро и так трагично? – Мне жаль, – сказала я. Он кивнул, помолчал, а потом сказал: – Зато я впервые увидел автомобиль! Тут он засмеялся и покачал головой, видимо, вспоминая, как это всё происходило. – Представляю… – сказала я, и мне было совсем не до смеха. – Я пережила то же самое, когда попала в ваш мир… – Ну нет, в том мире было проще, – усмехнулся Марино. – Ага! Как же! – По-крайней мере, никто не спрашивал у тебя документов, и в полицию тебя сходу не забирали. – В полицию! – ахнула я. – Тебя забрали в полицию?! Боже мой! – А куда меня ещё? – усмехнулся мой муж ещё шире. – Документов нет, языка не знаю, одет, как сумасшедший бродяга. Оказался в полиции… Но это не самое страшное, что могло случиться. Могли бы и в психиатрическую клинику отправить. Я снова ахнула. – Но не отправили, – успокоил он меня. – Я же адвокат. Быстренько сообразил, что к чему. Прикинулся, что потерял память. Полгода меня продержали в больнице. Долго выясняли, кто я. Даже по телевидению показывали – вдруг кто опознает. – Но никто тебя не узнал… – потрясённо произнесла я. – Марино! Я ведь не смотрела германское телевидение! – Не волнуйся, меня узнали человек триста. – Что?! Каким образом?.. А, наверное, женщины тебя узнали… – И даже парочка мужчин, – подтвердил он неодобрительно. – Вспомнили, что я был их мужем. Как люди не боятся грешить? Мало того, что врут, так ещё и… – Негодяи, – согласилась я. – А что ты? – А что я? Про меня так ничего и не выяснили, поэтому просто сделали новые документы и отпустили с миром. – И куда ты пошёл?! – только сейчас я поняла весь ужас, что он пережил. Это почище, чем оказаться с долгами. Волшебного сада у Марино точно не было. – Первым делом наведался в Муральто, – ответил он. – Нашёл свой клад, сделал научное открытие, сразу прогремел в мире археологии, получил от государства причитающееся мне вознаграждение. Потом снял квартиру в Турине, написал книгу по истории Италии эпохи Возрождения, освоил интернет, завёл блог по истории. Меня даже приглашают читать лекции в Миланском университете. Так что теперь я – вполне известная личность. – Да, ты времени зря не терял, – признала я, помолчала и осторожно поинтересовалась: – То есть ты два года жил в Турине… Такой весь из себя красивый… Нашёл клад, прославился, блогер и… Даже чай ни с кем не пил? Марино посмотрел на меня с таким укором, что мне стало стыдно. – Мы же женаты, – сказал он, и голос у него дрогнул. – Я же перед небесами поклялся… Тебе поклялся… После этого он замолчал минут на пять. Да и я замолчала, потому что говорить, когда целуешься без остановки – это сложновато. Наконец, муж оторвался от меня. – Но было кое-что интересное… – сказал он медленно. – Что же? – Когда я доставал свой клад, то было похоже, что совсем недавно его откапывали. И… закопали снова. Это была ты? Почему не взяла? – И хорошо, что не взяла! Представляешь, что бы было, если бы ты пришёл, а там пусто! Марино, как я могла взять твои деньги… – Это наши деньги, – перебил он меня. – И завтра мы идём заключать брак по вашим законам. Чтобы никто на земле не сомневался, что ты – моя жена, а я – твой муж. – Звучит, как мечта, – сказала я. – А как ты меня нашёл? – Ты же сама сказала мне название города, своё настоящее имя, – напомнил Марино. – Сначала искал тебя в интернете, но у тебя даже странички в соцсетях нет. Поэтому просто сел на самолёт и прилетел. Сначала в Москву, потом добрался сюда. Пошёл по всем школам, искал учительницу Полину Михайлову. В девятой повезло. Сказали твой адрес. Я пошёл к тебе и… и встретил. – Ты точно сумасшедший! Я готова была задушить его в объятиях, но тут наша дочь решила проснуться и громко заявила о себе, затопав по комнате и требуя маму. Мы с Марино выскочили из постели, как ошпаренные. Я набросила халат, Марино натягивал штаны, прыгая на одной ноге и позабыв о нижнем белье. – Кстати, что за дикий костюм? – спросила я, когда мы уже выбегали из комнаты навстречу нашей черноглазой синьорине. – Что за дикая жилетка?! – Тебе не нравится? – удивился он. – Это же итальянский шик… – Джинсы и футболка, – сказала я безоговорочно. – Ты не в Италии. Это Россия, детка. Пока я разогревала кашу и молоко, чтобы покормить дочку, Марино держал её на руках. И с благоговейным смирением сносил полнейший произвол со стороны синьорины, которая сосредоточенно тянула его то за нос, то за волосы, разглядывая очень серьёзно, не забывая показывать укушенный пчелой пальчик и в лицах рассказывать эту драматическую историю: «чела – зизь! – Манюм – а-а-а-а!». – Значит, сейчас ты сейчас итальянский буржуй? Настоящий туринец? – спросила я, забирая дочь и усаживая её в детское креслице. – Нет, – сказал Марино, наблюдая, как я повязываю дочке фартучек, ставлю перед ней тарелку, кладу ложку. – Нет? Ты же сказал, что живёшь в Турине… – Жил, – поправил он меня. – Не хочу возвращаться. Хочу жить здесь. С тобой. С вами. – Так кто тебя гонит? – сказала я в ответ. – Мы же муж и жена. А теперь ещё и папа с мамой.