Глава 16
— Ковальски, варианты.
— Стратегическое отступление.
— Поясните…
— Мы убегаем, но мужественно.
Лиза
— Проснись и пой! — оглашаю «Кабриолет» восторженным воплем, и плевать, что вокальных данных во мне не больше, чем в том медведе, которому наступили на ухо.
С момента столкновения с Лебедевой прошла неделя, и я, наконец, отпускаю вожжи и позволяю себе прибыть в салон ближе к полудню. Скинуть пальто на вешалку, сунуть ухмыляющейся Юльке леденец, чтобы никак не комментировала происходящее, и взглядом голодного василиска уставиться на затылок Ваньки, уткнувшегося лицом в ладони.
— Заткнись и спи, — глухо ухает эта помесь вурдалака и поднятого из могилы зомби, не представляя, что только что послал своего работодателя. Недалеко, правда, и не обидно, но это совсем не значит, что мстить я ему не буду. Тем более, что настроение сегодня особенно пакостное, а душа просто-таки требует хлеба и зрелищ.
Я с легкостью подскакиваю с крутящегося кресла и с грацией ниндзя подкрадываюсь к жертве начальственного произвола. Забираю у Иры из рук графин и лью тоненькой струей воду на Ванькину голую беззащитную шею. И нет, раскаяния за оброненные кубики льда я не испытываю.
— Твою за ногу, Юлька! Я тебя придушу! — с воем раненого бизона Филатов подрывается с места, грозя смахнуть с трюмо все, что плохо лежит, и почти моментально плюхается обратно. Смотрит на меня исподлобья, пыжится, вроде и хочет послать, но не решается, выдавливая сквозь зубы: — прости, Лизавета Андреевна.
— Ты еще добавь: «Я так больше не буду».
Под мелодичное девчоночье хихиканье я с максимальным комфортом располагаюсь на низенькой софе и не спешу сообщить трущему виски брюнету, что экзекуция только началась. Кто ж виноват, что город у нас маленький, и в компанию, в которой вчера напивался Иван, затесалась сестра моей бывшей одноклассницы.
— Вань, а, Вань, — ласково зову горе-администратора, машинально поглаживая корпус телефона — Волков обещал позвонить. И, состроив умильную мордашку, невинно интересуюсь: — как погуляли?
Гамма чувств, отражающихся на небритом помятом лице, поистине шедевральна. Уж не знаю, в кого меня записали — в дьявола, ведьму или экстрасенса, но плещущийся в светло-карих глазах страх льстит моему раздутому самолюбию.
— Лиз, будь человеком, — вполне натурально стонет Иван, на что я отрицательно качаю головой.
— Будь я моложе лет так на пять-семь, наивнее и впечатлительнее, я бы, может, и купилась на твою грустную моську, но, увы и ах, Лиза Истомина цинична и расчетлива, — моя черная натура еще не сполна насладилась чужими страданиями, так что я быстро нахожу и ставлю на всю громкость мелодию, под которую Филатов накануне выписывал весьма и весьма причудливые па.
— Лиза-а-а! — раздается жалобно-укоризненный крик, но я держусь до последнего, издеваясь над и без того страдающим от похмелья работником.
— И даже не проси. Шест в салон не куплю.
Ирка заливается звонким хохотом, Юлька отпускает скабрезные шутки, а Филатов с видом оскорбленной недотроги шествует в туалет. И, стоит только двери за ним закрыться, в «Кабриолет» врывается эдакий неудачный косплей на Харли Квин. Забранные в два хвоста сожженные светлые волосы уныло болтаются и просто кричат о том, что им необходим бережный уход и длительное восстановление.
— Добрый день, проходите, — Ирина тщательно прячет зажегшийся в васильковых глазах священный ужас от такого безобразия и частит, помогая снять клиентке пальто: — кончики немного подрезать, сделать кератиновую масочку…
— Засуньте вашу масочку себе в…, — я натурально давлюсь воздухом и думаю, что даже не лишу персонал премии, если кто-то из девчонок пошлет это блондинистое недоразумение на хутор бабочек ловить. Тем временем, подружка Джокера орлиным взглядом осматривает салон, как будто надеется найти у нас контрабанду. — Мне нужен ваш администратор. Брюнет, высокий такой…
В памяти всплывают детали пересказанного в красках Ванькиного загула, и я складываю-таки два и два. Догадываясь, что именно на этой воспитанной и очаровательной мадемуазель наш бабник и ловелас вчера пообещал жениться. Правда, после жаркой ночи любви. Ну а как еще бедный парнишка должен был доказывать серьезность своих намерений? Правильно, никак.
И хоть Филатов приличная зараза и та еще заноза в заднице, но глумиться над ним позволено только нам. И всяким охотницам до штампа в паспорте обижать своего лучшего сотрудника я не позволю.
— К сожалению, это не представляется возможным, — я демонстрирую максимальное участие к ее проблеме и даже цепляю на лицо самую скорбную мину из своего арсенала.
— Почему? Он выходной? Ничего, я могу подождать здесь до завтра, — непробиваемость и настойчивость блондинки почти восхищает: ее бы таланты, да в мирное русло. Ну а Ивана становится жалко еще больше, посоветовать ему что ли быть разборчивее в связях.
— Нет, он уволился, и о новом месте работы ничего не сказал, — я аккуратно вытаскиваю из Иркиных рук пальто и, набросив его на плечи обманутой барышне, подталкиваю ее к выходу. И заверяю, с почти искренним сочувствием: — но мы вам обязательно сообщим, если нам что-то станет известно.
В помещении воцаряется благостная тишина и штиль, я вытаскиваю из холодильника апельсиновый сок и со стаканом возвращаюсь на место прежней дислокации. Закидываю ноги в шнурованных черных ботинках на высоком каблуке на подлокотник софы и кричу достаточно громко, чтобы Филатов точно меня услышал.
— Вылазь уже из своего бомбоубежища, мой верный миньон, мы тебя отстояли, — из туалета высовывается лохматая Ванькина голова, что ж, на его месте, я бы тоже не слишком-то доверяла окружающему миру. Особенно после такой побудки, какую он сегодня получил. И, пока брюнет с осторожностью сапера выходит на свет божий, до Юльки доходит истина.
— А как мы ей перезвоним, если мы номер ее не записали?
Ответить ей я не успеваю, потому что на экране айфона высвечивается «Меньшов», и я долгое время кручу в пальцах мобильное устройство. С одной стороны, хочется малодушно отправить его в беззвучный режим, с другой — я же не могу прятаться от собственного жениха только потому, что не разобралась в себе.
— Лиза, — в одном только приветствии отчетливо ощущается недовольство, и я обращаюсь в слух. Ведя ладонью по ткани гипюрового платья, которое я надела ради встречи с Волковым. — Мы же в прошлый раз договаривались, что никаких снимков не будет! Что это за новые фотки в вашем профиле?
— Господи, Алик, расслабься. Это просто открытие. А Саша просто друг детства, который приехал меня поддержать, — закусываю нижнюю губу и нагло вру, в глубине души отчаянно надеясь, что с Волковым нас соединяет нечто большее, чем ниточки, тянущиеся из прошлого.
— Мне это надоело, Лиза! — заявляет Меньшов жестко, а я настораживаюсь в ожидании какого-нибудь ультиматума и десятка условий. Но Алик тяжело вдыхает, шумно выдыхает и сбивается на почти ласково-нежное: — через неделю я приеду и очень хочу верить, что с тобой рядом не будет никаких школьных товарищей.
После нашего разговора я чувствую себя как выжатый лимон. Лучше б я пару вагонов разгрузила или отмыла авгиевы конюшни, ей-богу. Я понимаю, что Меньшов по большому счету прав, что я не соблюдаю условия нашего соглашения и что мысленно я уже успела изменить Алику несколько раз. Но, пнув заворочавшуюся, было, совесть, я смахиваю с экрана сообщение от жениха и пишу Саше, что буду у него в офисе в пять.
— А я, кстати, твоего Меньшова понимаю, Лиз, — встревает, куда не просят, Иван, проявляя хваленую мужскую солидарность. — Волков мужик видный, при бабках, я бы тебя тоже ревновал.