Глава 35
Весну нельзя остановить, даже если твоя
собственная жизнь идет наперекосяк.
Лиза
Сказка у озера кажется далеким полуистертым сном. Сашка вот уже неделю возвращается с работы злющим и вымотанным, не отлипает от компа, параллельно вися на проводе то с Максом, то с их секретарем Лилей. Ложится поздно, спит по три-четыре часа и едет обратно в офис таким же хмурым, как серо-свинцовая туча.
Проблемы на «Максиму» сыплются как из рога изобилия, проверки множатся, бумаги теряются, а инспектора как с цепи сорвались. И тот факт, что «Кабриолет» функционирует мирно и без эксцессов, наталкивает меня на ряд нехороших мыслей.
Сашина квартира может похвастаться почти стерильной чистотой, ванна натерта до глянцевого блеска, а на окнах не осталось ни пятнышка грязи. Книги в гостиной расставлены в алфавитном порядке, холодильник ломится от выпечки и мясного, а я не знаю, чем еще занять руки, пока мозг обрабатывает информацию в поисках лучшего решения. Наверное, пора позвонить бывшему жениху и объяснить, что лезть в чужую жизнь неприлично. Сложности мы с Волковым в любом случае разгребем, а вот осадочек с жаждой мести наверняка останется. И кто знает, как далеко я могу зайти, подрабатывая на полставки у кармы.
— Привет, Меньшов. Ну, рассказывай, — я прижимаюсь лбом к стеклу, надеясь, что он сразу перейдет на тревожащую меня тему, и безотчетно вычерчиваю пальцами на гладкой поверхности фигурку на виселице.
— Хреново без тебя, Лиз, — замешкавшись на пару мгновений, собеседник выдает совсем не то, что я от него жду, заставляя почувствовать укол вины: — ну, повздорили, со всеми бывает. Не дури, а. Приезжай в Москву. Тем более, Волков никогда не даст тебе столько, сколько дам я.
— Поэтому ты из шкуры вон лезешь, мешая его бизнесу? — сегодня мой разгон от милой зайки до огнедышащего дракона составляет чуть меньше секунды. Голос звенит от неприкрытой злобы, ногти с мерзким скрежетом скользят по окну, а волосы, возможно, стоят дыбом, как у самой настоящей потомственной ведьмы.
— Истомина, ты о чем вообще? — бесспорно, Меньшов привык крутиться в полном фальши мире, но на этот раз он звучит донельзя искренне. По крайней мере, сомнения против воли закрадываются ко мне в душу.
— Алик, скажи, ты имеешь какое-то отношение к проверкам и аресту счетов Сашиной фирмы? — застываю недвижимым изваянием, наблюдая за парочкой подростков, целующихся украдкой за детской площадкой, и продолжаю рисовать на стекле чью-то казнь.
— Честно? Я хотел превратить существование твоего Волкова в ад. Собирался задействовать все свои связи, потратить на это баснословные бабки. Только внезапно понял, что это все равно тебя не вернет, — осекается Алик и шумно дышит, затягиваясь, скорее всего, подаренной каким-нибудь олигархом сигарой.
Не знаю почему, но я верю этому посредственному человеку, но хорошему продюсеру и, пробормотав что-то невнятное на прощание, отключаюсь. Ни на шаг не продвинувшись в своем импровизированном расследовании. Делаю пару глотков ледяной воды, чтобы остудить горячую голову, и слышу звук вставляемого в замок ключа.
— Без изменений? — приваливаюсь к дверному косяку, пока сердце отбивает неровный ритм и разрывается при виде пасмурного и замученного передрягами Сашки. Тру веки и невольно закусываю нижнюю губу, чтобы не разреветься.
— Нормально все! — взрываясь, рычит Волков, сверкая чернеющими глазами, и швыряет измятый пиджак прямо на пол. А я все-таки не удерживаю катящихся по щекам слез и поспешно отворачиваю лицо в сторону, чтобы он ничего не заметил.
Но он замечает. В два шага приближается ко мне, оттирает влагу с кожи и сипло шепчет.
— Я дурак, Лиз. Прости. Устал очень, — он опускается передо мной на колени, утыкается лбом в живот и крепко обнимает мои дрожащие ноги, пока я запутываюсь пальцами в его густой шевелюре и пытаюсь вернуть пошатнувшееся самообладание. — Налоговик сегодня от Калугина привет передал. Сука!
От ужина Сашка отказывается, продолжая кромсать мои порядком истончившиеся нервы, годящиеся разве на то, чтобы сдать их в утиль. Избавившись от чернильно-черной рубашки, которая невероятно ему идет, в одних брюках он идет на балкон и падает в принимающее форму его тела желто-оранжевое кресло-мешок. В то время как я варю две порции такого же крепкого, как мое негодование, кофе и разбавляю его сливочным ликером, намереваясь отогреть своего рыцаря.
— Все хорошо будет, Саш, — произношу убежденным шепотом, вкладывая горячую кружку ему в ладони, и твердо выдерживаю полный сомнений острый взгляд. Поднимаюсь, распахиваю настежь окна и возвращаюсь на прежнее место, роняя сакральное: — ты мне веришь?
— Конечно верю, Лиз, — прикладывается к бодрящему напитку с терпкими нотками алкоголя Волков, явно не желая меня обижать, и не подозревает, что вредный Истоминский мозг уже нарисовал схему, выявил связи, причины и следствия и прикинул план будущих действий.
Как ни странно, засыпаем мы с Сашкой почти мгновенно, переплетаясь ногами похлеще виноградной лозы. Его пальцы бездумно выводят витиеватые узоры у меня на животе, ровное дыхание опаляет чувствительную кожу шеи, и я ничего не могу сделать, кроме как тонуть в океане накрывшей меня нежности. А еще обещать себе, что один конкретный козел сполна ответит за залегшие под глазами Волкова иссиня-черные круги и небрежную трехдневную щетину у него на лице.
К утру моя решимость достигает почти заоблачных высот, и я падаю Саше на хвост, предварительно облачившись в кричащий ярко-красный костюм и собрав успевшие отрасти волосы в высокий гладкий хвост. Набалтываю громкость радиоприемника до максимума и очень хочу, чтобы хоть частичка моего боевого настроения передалась Волкову.
— Поужинаем сегодня в «Интуристе»? — кажется, Вселенная услышала мои молитвы и откликнулась, потому что мягкая улыбка трогает уголки Сашиных губ. А напряженность последних дней если не уходит полностью, то становится значительно меньше.
— С чего вдруг такие перемены? — целую Волкова в нос и с энтузиазмом вываливаюсь наружу, в глубине души рассчитывая на то, что вечером нам с ним будет что отметить.
— Если не можешь ничего изменить, значит, расслабься и получай удовольствие, — иронично хмыкает Саша и, посигналив на прощание, исчезает за поворотом, разрезая воздух свистом шин. Ну а я распахиваю дверь салона и, подкравшись со спины к ничего не подозревающему Филатову, загоняю ногти ему под ребра.
— Скучали, гаврики? — под стройный хохот девчонок жертва моего хорошего расположения духа резко дергается и, воздев очи к потолку, страдальчески потирает бока.
— Лиз, ты смерти моей хочешь?
— Неа. Хочу сразу узнать, что сожгли-поломали-взорвали. Ничего? Отлично! — ерошу Ванькины волнистые волосы и, состроив жалобную моську кота из Шрека, переключаюсь на действительно интересующий меня вопрос: — Ванечка, будь лаской, запишись на прием к Калугину, а.
— Да к нему очередь на месяц вперед, — фыркает парень и демонстративно надевает на макушку воображаемую корону.
— Но ты же у нас гений, в любой системе найдешь лазейку, — безбожно льщу Филатовскому весьма раздутому эго и надавливаю на имеющиеся у меня управленческие рычаги: — а я тебе отгул дам.
Конечно, Иван ведется на мои щедрые посулы и, с завидным рвением порхая длинными пальцами по клавиатуре нетбука, организует для нас свободное «окошко». Так что через час мы с моим верным миньоном подходим к зданию администрации и, предъявив паспорта и получив временные пропуска, поднимаемся на нужный этаж. Где в приемной покой главы охраняет секретарша с фарфоровой кожей, голубыми глазами Мальвины и густой светлой косой, как у Рапунцель.
— Мы к Юрию Германовичу на два, — к счастью, девчонке в голову не приходит мысль, что перед ней может стоять лучший хакер Краснодарского края. Так что, сверившись с записями в электронном журнале, она машет рукой на дубовую дверь с позолоченной ручкой и такой же вычурной табличкой с указанием должности и углубляется в ворох бумаг, за которыми ее практически не видно.
Протыкая темно-красный ковер убийственными шпильками своих туфлей, я подхожу к обители зла и, подмигнув Ивану, пересекаю порог. Едва не сбив с ног Анжелику, способную похвастаться отменным тайским загаром и оскалом голодного крокодила. Барби пытается прожечь в моем идеальном костюме две дырки, но я спокойно ее огибаю и нахально вскарабкиваюсь прямо на край Калугинского стола, взирая на главу сверху вниз.
— Просить пришла? — плотоядно ухмыляется этот неприятный мужчина с большой родинкой у левого виска и делает дочке знак выйти.
— Нет. Требовать, — и, пока несчастный давится воздухом от такой наглости, я с грацией пантеры спрыгиваю с деревянной поверхности и направляюсь к огромному панорамному окну во всю стену. Делаю вид, что любуюсь пейзажем, и подчеркнуто невозмутимо бросаю через плечо: — весна какая красивая. Обидно будет вместо того, чтобы шашлыки на даче жарить, работу искать. Да, Юрий Германович?
Я кожей чувствую, как в спину втыкаются кинжалы чужой ядовитой ненависти, но упрямо выдерживаю продолжительную паузу, позволяя главе дойти до нужной кондиции. И, ровно за секунду до того, как он потеряет контроль и начнет орать на весь кабинет, я порывисто поворачиваюсь и, скрестив руки на груди, цежу.
— Расписываю грядущие перспективы. Если вы продолжаете кошмарить малый бизнес, и фирму Волкова, в том числе, я делаю пару звонков знакомым журналистам в Москву. Которые с удовольствием ухватятся за сенсационную новость о коррупции в регионах, такие темы сейчас в моде, знаете ли. Параллельно я жалуюсь отцу, у которого генпрокурор ходит в лучших друзьях, — пожалуй, я слегка преувеличиваю значимость папиных знакомств, но багровеющий Калугин, судя по всему, успевает проникнуться моей уверенной речью. — Хотите проверить, на что я способна, когда задевают моих близких? Валяйте.