глава 22

Разговор прервался. Девчонка юлила, но Николай Фомин уловил главное. Посмеиваясь отложил в сторону гаджет и откинулся на спинку стула. Время заполночь, он сидел в кабинете своего загородного клуба "Босс". Нужных гостей обслуживали девочки, веселье там, скорее всего, продлится до утра. А боссу можно пока немного расслабиться.

Николай Ефимович потянулся за бутылкой налить себе коньяка. Отпил глоток и причмокнул.

— Дело сделано. Будешь?

Предложил коньяк сыну. Тот мотнул головой:

— Не хочу, мне еще ехать.

— Ну как знаешь.

— Не пойму я, что ты затеял? Что думаешь, он не просечет? Мужик, да не просечет, что его подстилке кто-то по ночам названивает?

— Во-первых, не кто-то Алешенька, а дядя. — Он поднял вверх палец. — Дядя, который заботится о девочке. Мы же все-таки родственники.

И противно захихикал. Сын брезгливо поморщился.

— Только бл*дей мне в родственниках не хватало.

— Зря ты так. У Анастасии, между прочим, руки волшебные. Даже жалко было отпускать, — притворно вздохнул он.

И добавил уже совершенно другим тоном:

— А во-вторых, мне и надо, чтобы он просек.

Потянувшись к бутылке, плеснул еще себе в стакан и проговорил:

— Чтобы они забегали. Засуетились. Мне нужно выманить Феликса. А ради любимой дочурки он притащит сюда свою старую задницу.

Столько злости было в этот момент в его глазах, в ощеренных зубах. Безумной, фанатичной злости.

— Отец, — сын сложил руки на столе и подался вперед. — Ты помешался на нем. Ну его нах***. Забудь о нем вообще, давай нормально займемся делами, видишь, что-то наклевывается. Если все удастся, мы будем в шоколаде.

— Молчи! — зло выкрикнул старик и стукнул по столу стаканом.

Коньяк расплескался. Очень дорогой коньяк. Он наклонился и слизнул языком лужу.

— Ты ничего не понимаешь, — проговорил наконец. — Я жрать спокойно не могу, зная, что эта сволочь там процветает. Я все равно из него душу выну, будет у меня вертеться, как вошь на гребешке. Он у меня еще поползает, помяни мое слово, поползает!

Сжал кулак и захохотал. Сын его смотрел на это какое-то время, потом сказал:

— Я пас. Мне это нах*** не надо, снова с ними связываться.

— Это потому что ты дурак. Поверил бабе. Думал, она тебе на блюдечке все принесет? — И снова погано рассмеялся. — А она раздвинула перед этим ублюдком Олегом* ноги. Бабы, они секут, где лучше, Алешенька. И против своей выгоды никогда не пойдут. Хотел, чтобы вышло как надо, надо было сначала щенка ее выкрасть, а потом уже условия ставить. Но ты ж благородный. Робин Гуд, бл***.

Он смеялся и отхлебывал из стакана. И поперхнулся, стал кашлять, давясь коньяком. Его сын Алексей смотрел на все это, скривив губы, потом сказал:

— Ладно. Я дурак. А ты? Что, не на девку эту надеешься? Он ж наверняка давно просекла, что ей выгоднее, окрутить этого мудака. И сейчас она перед ним ноги развигает. И тебя, между прочим, продает.

— За меня не волнуйся, — прокашлялся-таки Николай Ефимович. — Я обо всем позаботился заранее. У меня все схвачено. Анастасия хорошая девочка, не посмеет продать дядю. А посмеет, пожалеет, что на свет родилась.

Алексей скосился.

— Что? Ее признание, что ли? Хорошего адвоката наймет, и все.

— Нееет. У меня кое-что получше есть. — проговорил старик прищелкивая языком. — И за это она мне что хочешь в клювике принесет.

— Что?

— Меньше знаешь, крепче будешь спать.

Сын смотрел на него, смотрел, наконец выдал:

— Отец, ты рехнулся. Короче. Меня в это дело не впутывай, я зарекся с ними связываться. Хорошо, тогда Ромка удачно подвернулся, а то посадили бы меня на бабки, платил бы потом до гроба.

— Ромку не трогай. Он мой мальчик, — проговорил старик.

— Что?! — возмутился сын. — Нет, ты точно рехнулся.

В конце концов, сын уехал, а Фомин остался сидеть один на один с коньяком. А за окном ночь. Налил себе еще, выпил. Потом взял гаджет, покрутил в руке и стал набирать номер.

***

Так не вовремя случился тот звонок.

Был момент… Насте казалось, что треснет лед. Хорошо было.

Но звонок все испортил. Она думала умрет от стыда и страха, а Андрей ушел к себе, даже не обернувшись. Лежала потом в постели, смотрела невидящим взглядом в темный потолок и понимала, что теперь они, наверное, еще дальше стали.

Как он будет презирать ее теперь… В глаза ему завтра как смотреть?

Хотелось встать, пойти к нему и объяснить, что все не так. Но вместо этого она уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала.