Глава 5. Невиноватая я! Он сам пришёл

Всю дорогу до больничного крыльца и потом, когда мы ждали появления Бро, или Йонаса, или их обоих, я с опаской поглядывала на Элара, не веря, что всё вот так закончится, и дюк не приготовил для меня очередную каверзу. Не могу сказать, что читала мужчину, как открытую книгу, но одну вещь я всё же усвоила: он просто король подвохов!

День уже во всю катился к вечеру, когда мою сестру всё же выпустили из целительского заточения. Она выглядела отдохнувшей. Щёки, утратив свою зеленоватую бледность, наконец, снова порозовели, но в глазах затаился тревожный испуг.

Стремительно сбежав со ступенек, Брошка подлетела ко мне и, окинув цепким взглядом мой ни разу не покерфейс, фыркнула рассерженной кошкой и, немедленно определив причину моего далёкого от спокойствия состояния, выставила в сторону Элара указующе-назидательный перст.

— Послушай, ты… — Маленькая Бронислава Потёмкина свой светлой макушкой едва доставала грозному куратору дюку Элару до середины груди, но, как бы парадоксально это ни звучало, именно она выглядела угрожающе. — … хуратор недоделанный, я тебе на твоих ко-ко пинцетом все волосья повыдёргиваю, если только узнаю, что мой ребёнок плакал из-за тебя.

Элар растерянно моргнул, пытаясь переварить угрозу Бро, а переварив, отшатнулся от неё, скорее, в шоке, чем в испуге, и обронил сквозь стиснутые зубы:

— О, Боги Олимпа! За что мне всё это?

Я презрительно фыркнула (Надеюсь, что всё же презрительно) и закатила глаза к ярко-голубому послеобеденному небу. Уж в чём в чём, а в том, что Элар за свою жизнь успел немало нагрешить, сомневаться не приходилось. Вот взять, к примеру, меня…

Хотя нет. Меня брать не нужно, а то Бро и в самом деле возьмётся за пинцет. Не то чтобы я пожалела Элара (вот уж нет!), просто не хотела, чтобы Бро на его хозяйство любовалась.

Ну и вообще.

— Брошечка, а что тебе доктор сказал?

Брошечка сейчас больше походила на БРОнелокомотив версии мини. Или на карликового огнедышащего БРОнтозавра. И скажу честно, я боялась, что под горячую руку перепадёт и пострадавшей стороне, то есть мне, ибо в последний раз меня ребёнком величали, когда мне в третьем классе Вадька Петров нос разбил. Бро тогда точно так же рычала, только не на Вадьку, а на его отца.

— Доктор? — Она средним пальцем почесала переносицу и, наконец, отвела взгляд от Элара. — Да шарлатан это. Плешь мне проел, рассказывая о том, какая у меня аура … бесконечно прекрасная.

Последнее словосочетание она пропела противным голосом. И хоть пародист из неё был никакущий, я сразу поняла, что она Йонаса цитирует.

— А кроме ауры? — кусая губы, чтобы не улыбнуться, уточнила я. — Никаких анализов не делал?

— Да какие анализы! — отмахнулась сестра. — Сказано же было — шарлатан. Сказал, что у меня аллергия на некоторые виды магии, в частности, на инкубов. Хуюбов, блин!

И тут в ней вдруг что-то заверещало, жалобно так, что я с перепугу почему-то подумала, что это дети. Ну а что? Полковнику Аурелиано Буэндиа можно было, а моим племянникам — нет?

Мысль эта промелькнула молнией в мозгу и растворилась в реальности, потому что Бро выплюнула сквозь намертво сцепленные зубы:

— Дурдом «Ромашка»!

А Элар злорадно прокомментировал:

— Я предупреждал.

Я всю силу воли приложила к тому, чтобы не врезать этому нахалу по лбу или, на крайний случай, пнуть ногой под коленку. Вот до чего он меня довёл! А ведь раньше руку я только на тараканов в кухне поднимала!

— Вы, уважаемая, Бронислава, — продолжил насмешничать гад, — как я посмотрю, уже стали счастливой обладательницей цензуры? Вам, как я вижу, она жизненно необходима. — Бро угрожающе сощурилась. — У этого украшения несколько свето-шумовых сигналов. Вам градацию объяснили? Зелёный огонёк — одна лепта, жёлтый — две, красный — десять. Писк, вроде того, что мы только что слышали, один феникс. А если вовремя не внести деньги в банк, то ещё и пеня набежит.

И многозначительно посмотрел в мою сторону. Ну не гад ли?

— Не набежит, не гони волну. — Бро от его слов, как от надоедливой мухи отмахнулась, вздёрнула рукав халатика и показала мне чёрный браслетик, я похожий сегодня уже где-то видела. — Я сегодня червонец заработала, а с завтрашним днём будем завтра разбираться. Сливка, ты тут, пока мне шарлатан лапшу на уши вешал, надеюсь, ничего не подписывала?

Я качнула головой и искоса глянула на Элара. Надо было видеть, как у него вытянулось лицо! Он-то был уверен, что загнал меня в угол, и я вприпрыжку побегу подписывать его проклятое дополнение. А вот фигушки! Никаких больше подписей, пока не поговорю с кем-то, кто не использует секретное оружие против невинных иномирянок.

— Как заработала? — просипел он. — Кто позволил?

— Дюжина орущих младенцев и одна… — Бро хмыкнула. — Один нянь, у которого именно сегодня — какое невезение! подумать только! — первый рабочий день. Так что не пыхти, а вези нас домой… Я узнавала, до встречи с этим вашим Камнем, ты за нас в ответе, а после — мы уж как-нибудь сами. Хуратор.

— Куратор, — процедил Элар.

— Стыдно указывать малознакомым людям на дефекты речи, молодой человек, — разве вам мама в детстве не объяснила?

И вот поразительное дело, дразнила его Бро, а волком он смотрел отчего-то на меня. Но кто б знал, как сильно порою такие взгляды греют душу.

— О покойниках либо хорошо, либо нечего, — произнёс Элар, хмуро посмотрев на Бро. — Или ТВОЯ мама придерживалась другого мнения?

Свою маму Бро, как и я, не помнила, ибо та умерла вскоре после родов — неудачное кесарево сечение, — отец свою половинку пережил не на много. Восьмилетие Брошка отмечала уже в Интернате. В нашем, родном.

— Ну, а что? — говаривала она, плетя косы из моих невозможных кудряшек. — Иные родители мечтают, чтоба дочь пошла по их стопам. А так как родителем мне стал Интернат, по его стопам я и пойду… Но ты, Сливка, если навостришь лыжи в пед, получишь от меня ремня. Прямо по розовой попе.

Но это тогда было, а сейчас, после слов Элара, Бро побледнела и с виноватым видом извинилась:

— Прости. Я хотела тебя ранить, но не таким образом. Прости.

Элар скривился и что-то прошептал себе по нос. Я не расслышала, что, но если учесть, что браслет на его руке замигал всеми цветами радуги, это явно было что-то ругательное.

— Мы болтать будем или всё же летим на Славную? — рыкнул он, поймав мой сочувственный — вот же я дура! — взгляд.

— На Славную? — икнула Бро. — Летим?

И тут я вспомнила, что мы даже в Рим на автобусе ездили, потому-что кое-кто боится летать. А уж если Брошка поймёт, что лететь придётся в гробу без крышки… Боюсь, мы никогда не расплатимся.

— Товарищ дюк, — ляпнула я, зачем-то обозвав дюка товарищем, — когда говорил «летим», имел в виду «идём очень быстро». А Славная — это, по ходу, так называется улица, на которой мы теперь живём. Ага?

— Ага, — язвительно согласился товарищ дюк, — уж так полетим, так полетим прямо на улицу… Ласточки так не летают. Всего ж два километра над уровнем моря… Для беременной болтушки как пальцем об асфальт.

Бро скрипнула зубами, а потом объявила:

— Некоторые хураторы такие пипидастры, оказывается, что у меня снова токсикоз открывается. Но я ж не мужик! — Она картинно сплюнула под ноги. — У меня есть яйца и я умею ими пользоваться, в смысле, терпеть. Поэтому «вези меня, олень, в свою страну оленью». А я глаза зажмурю и рот ладошкой прикрою, чтоб не заблевать твой ковёр-самолёт.

— МАГОЛЁТ!! — прорычал Элар, но мы с Брошкой лишь снисходительно улыбнулись этому «оленю». — И если хоть одна из вас скажет хоть слово… Самым дорогим клянусь, скину обеих прямо в море!

Мы с Бро синхронно подняли руки вверх. Как немцы в старом советском кино, но когда летающий гроб поднялся в небо, так высоко, что стало видно и море, и храм, на крыше которого красовался ослепительным мрамором Посейдон, Брошка упрямо и, что главное, громко, прошептала:

— Скала, а не мужик! И не боится же собственными яйцами клясться… Нет, кроме шуток, Сливка, скала…

Глаз она при этих словах не открывала. Кроме того, обеими руками держалась за меня. Но выражение лица у неё было такое, что мне сразу вспомнился ста-аренький анекдот. Ну, помните, когда менты (пардон, копы) на демонстрации задержали глухонемого? Не помните? Я тогда расскажу. На суде прокурор спрашивает потом, мол, в чём вина задержанного? А ему отвечают, что тот отчаянно матерился во время задержания. «Да как? — возмущается адвокат. — Обвиняемый же глух и нем?!» На что ему отвечают: «А чего тогда, когда его задерживали, плевался с таким агрессивным видом?»

Но Элар лишь косым взглядом скользнул по нашему «агрессивному виду» и ни слова не сказал. Предупредил только напоследок, когда высаживал нас перед воротами, возле которых уныло бдели два типа-римских легионера:

— Встреча с Камнем завтра в восемь. В семь сорок за вами зайду. Уж не проспите, будьте любезны, если не хотите пойти на это свидание в том, в чём я вас застану.

И добавил уже не нам, а стражам на воротах:

— Если хоть одна посторонняя нога проникнет сегодня ночью в дом моих подопечных, до конца жизни будете у туристов на подхвате. Вам это надо?

По тому, как напрягся тот, кому этот вопрос адресовался, я поняла, что в сферу их влияния ни разу не входил контроль над гостями улочки, где нам теперь придётся жить.

— Мы проследим, дюк! — рявкнул тот стражник, который держал копьё. Тот, что был с арбалетом, предусмотрительно промолчал. — Смене передать задание? Вы лично оплачиваете контроль?

— Оплачиваю! — ответил Элар, и хотя в произнесённом им слове не было ни единого рычащего звука, оно отчего-то всеми присутствующими воспринялось именно как рычание.

Наверное, именно поэтому ни одна из нас не махнула дюку на прощание.

В квартиру, которая снаружи смотрелась как невысокий розовый домик с низенькой дверью (даже Брошке пришлось склонить голову, чтобы не стукнуться о косяк) сестра вошла бодрячком, но уже в коридоре упала без сил на низкий длинный сундук, в котором мы обувь хранили, и простонала, тюкнувшись затылком о висевшее за спиной зеркало.

— Ох, Сливка, какую кашу мы с тобой заварили, подписашись на этот ремонт проклятущий…

Я согласно вздохнула и устроилась рядом, заметив:

— Давай будем ко всему случившемуся проще относиться. Помнишь, что ты сказала, когда узнала, что у нас двойня будет?

— Я столько сегодня не заработала, чтоба это повторить, — поворчала Бро.

Закусив губу, я пыталась сдержать смех, ибо ярко вспомнила, как всё было. На приём к гинекологу мы с Бро вдвоём пошли, только я в коридоре осталась ждать, а когда из-за двери раздался отборный мат, влетела внутрь, перепугавшись до звона в ушах.

— Нет, ты слышала, Сливка? — рычала моя обожаемая сестрица из-за ширмочки. — Это ни хера не рак матки, как мы с тобой думали. — Вообще-то, думала Бро, а не я. Это у неё была привычка, чуть что, так сразу себе рак диагностировать. — Я не пойми как залететь умудрилась на старости лет!

— Ветром надуло, — проворчал старичок-гинеколог по фамилии Каштан. Проворчал язвительно, но очень тихо: так, чтобы только я и могла услышать.

— А мы даже не знаем, как этого ветра звать, — тихонечко вздохнула я, безумно радуясь тому, что анализ на СПИД Бро уже наутро после памятного события сделала.

— Оставлять детей будете? — насупившись от такой новости безрадостно поинтересовался доктор Каштан, а мы в один голос воскликнули:

— Конечно!

А вот потом уже, когда мы до дома добрались, да переварили более-менее свалившуюся на нашу маленькую семью новость, Бро и сказала:

— Знаешь, Сливка, как безумно тяжело мне было растить тебя в этой стране?.. Сколько нервов я потратила, сколько седых волос и бессонных ночей пережила, думая, как сделать так, чтобы ты настоящей получилась?.. Когда тебе восемнадцать исполнилось, рыдала в подушку, радуясь, что ты не пацан, что в армию тебя не заберут… А теперь — вот.

— Что? — не поняла я.

— Страшно мне здесь рожать, вот что, — ответила Бро. — Я в интернате на какое дерьмо только ни насмотрелась! Каких историй ни наслушалась… Всё думала: как? Как люди не бояться рожать, когда вокруг такая грязь?..

И добавила, поняв, что я вообще не понимаю, к чему она ведёт:

— Может, в Европу переедем?

Я сначала растерялась от неожиданности предложения, а потом осторожно заметила:

— Думаешь, там лучше? Или грязи меньше? Или, может быть, дерьмо пахнет ромашками?

— Не думаю, — со вздохом согласилась она.

— Вот я тоже. К тому же, наше зло знакомое. Мы с тобой знаем, откуда беды ждать да как с нею бороться, а тамошнее — непонятное. Оно нам надо?

И пока Бро не ответила, задумчиво меня рассматривая, прибавила:

— Но если пацаны родятся — уедем к хреням, хоть в Антарктиду. У наших вечная война, забреют в солдаты — что делать будешь?

Вот и сейчас, вспомнив тот наш разговор, я предложила:

— Давай считать, что мы с тобой просто в Европу переехали. В Америку, в Канаду, в Японию… В Грецию, в конце концов! Антураж позволяет. Нам с тобой сейчас что главное? Родить здоровых малышей.

— А всё остальное фигня! — радостно согласилась Бро и даже не поморщилась, когда её браслетик радостно подмигнул зелёным глазком.

«Фигня» у них, стало быть, тоже ругательное слово, отметила я себе, мысленно возмущаясь, потому что его даже Word ни красным, ни синим не подчёркивает.

— Пойдём-ка запасы провианта проверим, Сливка, — поднимаясь со скамейки, велела Бро. — Заодно расскажешь, что за пипидастр тебе засос на шею поставил. Хотя я и сама знаю, как звали этого Слонёнка* (отсылка к советскому мультфильму «38 попугаев»).

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу и, совестливо спрятав бесстыжие глаза, прошептала:

— Случайно получилось. Этого больше не повторится.

— Я вообще к чему? — Сбросив с ног сандалии (кстати, новые, их ей, наверное, в больнице выдали, потому что из дому мы с Эларом её босоногой вынесли), Брошка прошла в кухню и деловито заглянула в холодильник. — Не подумай, что в твою личную жизнь лезу, ты у меня девочка взрослая, умная, сама всё понимаешь. Но только, Сливка, вспомни, что от разных случайностей у некоторых умных девочек потом внезапно, как в стишке, начинает расти живот.

И продекларировала, однотонно и старательно, потешно копируя детсадовскую манеру чтения виршей:

— Наша Таня громко плачет,

Проглотила Таня мячик.

Её мама тоже плачет,

Сомневается, что мячик.

Я поплевала через левое плечо и постучала по рабочему кухонному столу, пробормотав:

— До этого, конечно, не дошло, но бережёного Бог бережёт.

— Бог и мозги, — вместо обычного «Аминь» брякнула Бро. — Сливка, ты по верхним шкафчикам пошерсти, посмотрим, сколько у нас съестного осталось. А я нижними займусь. Меня в больничке покормили, кстати. А ты-то сама не голодная?

— Ела.

— Ну и славно. Тогда вой голодного желудка не помешает тебе поделиться со мной информацией. Много ты за это время успела узнать о той жопе, в которой мы очутились?

— Мало, — с сожалением призналась я и, опустив пикантные подробности, принялась за рассказ.

А пока я вещала, мы успели выяснить, что в квартире, которую непонятная магическая сила вырвала из привычной среды обитания, всё работает, как часы. И холодильник, и телевизор, и водопровод, и даже мобильники! Последние, правда, сообщали, что мы находимся вне зоны приёма, а потому связаться пока ни с кем не можем.

Закончив с рассказом (о том, почему мы с Эларом едва не перевели наши отношения в горизонтальную плоскость, я стыдливо умолчала), потребовала от сестры взаимной услуги.

И конечно же, она с охотой поделилась всем, что сумела узнать.

— Эскулап-то мне не очень разговорчивый попался, — сообщила она, устроившись на стуле и посматривая за тем, как я завариваю нам чай: ей — персиковый, мне — зелёный. — Да и вообще, шарлатаном я его из природной вредности обозвала. Чтоба он мне там про инкубов ни заливал, помощь его оказалась очень кстати. Меня вон уже который час к ряду блевать не тянет.

Я вздохнула, насупилась и нехотя призналась:

— Не врал он про инкубов. Тебе из-за Элара плохо стало. Он, если не соврал, наполовину инкуб.

Бро недоверчиво шевельнула бровью и язвительным голосом поинтересовалась:

— И вот он тебе так просто, от широты своей хураторско-дюковской души всю правду-матку и выложил?

— Не от широты.

Я спрятала взгляд, потому что Бро — она же детектор лжи! Она моё враньё, по-моему, нюхом чует, и сделала вид, что страшно занята процессом выбора чая для заварки. Сестра хранила раздражающее молчание, и я первая не выдержала:

— Я его просто… к стене прижала. Вот он проболтался, что…

— А судя по засосам на шее, это не ты его, а он тебя… прижал, — фыркнула эта язва, и я вспылила:

— Так мне рассказывать до конца или ты финал сама придумаешь? — Бро пожала плечом, мол, «давай, Кольцов, действуй» (фраза из фильма Рязанова «Карнавальная ночь»). — Ну, раз так, тогда я напомню, что тебе именно из-за этого вонючки плохо стало! Он нас мечтал охмурить, чтобы мы дополнение к договору без лишних проблем подписали, да вот не вышло.

— И не выйдет, — авторитетно заявила Бро. — Хватит, наподписывались. Мне тут в роддоме тоже пытались бумажонку эту подсунуть, но я их сразу красиво направила по всем известному адресу… Сливка, ты хоть раз видела, как чёрные краснеют? Забавно смотрится.

Бро говорила спокойным, расслабленным голосом, но меня не проведёшь, я замечала и то, как подрагивают её губы, и то, как тонкие пальцы выбивают нервную дробь по краю стола.

— Полагаю, именно после этой забавы тебе браслетик-то и всучили, — хмыкнула я, заливая пакетик персикового чая кипятком, а сестра скривилась.

— Можешь не радоваться. — Упрямо поджала губы она. — Тебе завтра такой же дадут. Он у них тут вместо паспорта и банковской карты одновременно. Я слабо пониманию, как это сочетается с магией, но, с другой стороны, летающий гроб я раньше только в фильме «Вий» видела. А теперь, гляди-ка, даже оседлать его сумела.

Бро жалобно вздохнула, заглянув в кружку с персиковой бурдой, а я махнула рукой и полезла за заначкой. Кто его знает, чем для нас завтрашняя встреча с Камнем закончится, может и не доведётся уже никогда с любимой сестрой кофейку испить.

— Ну, с цензурой — понятно, — согласилась я, отмеряя под жадным взглядом Бро нужное количество кофе для заварки двух чашечек эспрессо. — Я что-то такое подозревала, когда Элар говорил, что у них тут штраф за брань предусмотрен. А вот про договор я бы на твоём месте уточнила. Могли бы сверить показания…

— Уточнила… — передразнила мой тон Бро. — Ты ба тоже могла поподробнее расспросить, с какой такой радости, если нас уже как предохранительный клапан для здешнего психованного Камня используют, нам ещё и дополнение какое-то втюхать пытаются. И вместо того, чтоба враньё разное слушать, взяла бы нам копию этого пресловутого договора, глядишь — вдвоём бы и разобрались, по чём тут фунт лиха.

Я едва не расплакалась от расстройства. И почему мне эта идея самой в голову не пришла?

— Мне-то Мозус… Ну, нянь этот, которому мы первой зарплатой обязаны. Помнишь? Я рассказывала… Так вот, он про договор отказался рассказывать. Однако упомянул, что как бы всё у нас ни сложилось, я всегда смогу найти работу в их клинике. Мол, они же не идиоты, чтоба от такого подарка отказываться. И пусть хоть всю очередь во главе с дюком разорвёт от зависти. Никого из работников лечебницы совесть не замучает. Ибо они не для себя, а для бедных сироток стараются…

Бро задумчиво замолчала, я зажгла под туркой огонь и, оглянувшись, столкнулась со встревоженным взглядом.

— Сироток… хороши сиротки, если на карточке, к кроватке прикреплённой, только имя отца значится. А напротив матери — прочерк. Если у них тут роженицы мрут, как мухи, то…

Испуганно охнув, я упала на свободный стул. Прикрыла рот ладонью.

— Как же так?

Бро шмыгнула носом, а я вспомнила, как Элар говорил, что у них тут отличная медицина, мол, наша ей и в подмётки не годится. А если вспомнить, что один визит к местному акушеру избавил Бро от изнурительного токсикоза — пусть даже и на время… Нет, хуратор, конечно, говнюк, и спорить нечего, но я отчего-то была уверена, что в тот раз он говорил правду.

— Я думаю, тут что-то другое, — заметила я, поднявшись на ноги, чтобы заглянуть под крышечку турки. — Что-то, что связано с тем, что в этой стране женофобов и женоненавистников гражданство никто получить не может. Или знаешь что?..

И тут я была вынуждена замолчать, потому что мы отчётливо услышали, как громко стучат каблуками по паркету соседи сверху. Одна беда: теперь над нами жило только бесконечное южное небо.

— Может, это голуби по чердаку ходят, — предположила Бро, — или крысы.

— У нас нет чердака, — напомнила я, подняла глаза к потолку и с ужасом заметила, как в центре кухонного потолка, в полуметре от голубого плафона, медленно, как голова Чеширского кота, проявляется чердачная дверь.

— Что это? — кентервильским приведением простонала Бро, а я открыла рот, планируя разразиться позорным визгом, и именно в этот миг люк откинулся и в проёме показалась коротко стриженная голова, выкрашенная в изумрудно-зелёный и радостно оповестила:

— Девки, ну вы молодцы! Слов нет. Теперь ещё лестницу нам наколдуйте, чтоб мы спуститься могли, не сломав ни ног, ни каблуков.

— Каблуки не трожь! — раздалось сверху, и зеленовласка оглянулась на голос. — Они мне дороги как память. Здесь таких уже не найдёшь…