3

Раневский вырывается из лифта, будто это он вспотел от непристойных мыслей, а не я.

Разумеется, меня никто не ждет, и, судя по всему, я должна слепо последовать за своим невыносимым боссом, у которого нет совершенно никаких манер.

Раздраженно выдохнув, я следую за ним по подземной парковке.

Стук моих каблуков разносится эхом, но его перебивает трель входящего звонка на телефон Раневского.

Он что-то ворчит своему собеседнику, а мне приходится ускориться, чтобы поспеть за ним.

Но когда я вижу, как он снимает с сигнализации ярко-салатовый спорткар, замедляю шаг.

В животе урчит, и я морщусь. Теперь его скручивает не только от голода, но и от напряжения.

— Простите, Ян Илла…

Меня обрывает небрежный жест руки, и я озадаченно хмурюсь, останавливаясь.

— Нет, это нужно сделать. Сегодня! Да… твою мать! У меня нет на это времени, — рычит он в трубку, открывая дверцу машины вверх. — Скинь мне на почту. Нет. Неудобно сейчас. Позвоню как освобожусь.

Раневский сбрасывает и, выругавшись, садится в салон, а я начинаю ощущать себя лишней.

Может быть, он уже забыл обо мне?

— Невеличкина! — рявкает он, и я подпрыгиваю на месте. — Особое приглашение нужно?!

Немного помешкав, я неуверенно шагаю вперед.

Он действительно хочет, чтобы я села в его неприлично дорогой спорткар?

А я? Я-то хочу?

Учитывая зверя, который находится внутри — нет.

И тот факт, что я по-прежнему не имею представления, что от меня хотят, напрягает еще больше.

Машина очень низкая, и, кажется, в салоне не предусмотрено место для моих округлых бедер. И все же я дергаю дверную ручку и от непривычного механизма открывания дергаюсь, будто уворачиваясь, а потом мне приходится поднять узкую юбку выше колен, чтобы сесть.

О, боже…

Ужасно неудобно.

Капелька пота соскальзывает по виску от перенапряжения.

Я чувствую себя максимально нелепо, и то, что я трачу драгоценное время Раневского, выводит его из себя.

Мне даже смотреть на него не нужно, чтобы в этом убедиться.

Когда наконец моя задница опускается на сиденье, чертова юбка оказывается неприлично высоко, оголяя бедра, а разрез ухудшает ситуацию, демонстрируя край кружевных чулок. Блядь…

Быстро опускаю юбку ниже, но и это оказывается не так-то просто в этой баснословно дорогой металлической коробке.

Скрип… Скрип… Скрип…

Поджимаю губы, смущаясь еще больше, пока ерзаю по кожаному сиденью.

Матерь божья…

Неужели ему самому удобно находиться в столь ограниченном пространстве за рулем?

Кошмар какой-то.

Сдуваю прядь волос с лица, ощущая себя максимально некомфортно, потому что мне жарко, я вспотела, а еще боюсь что-то задеть, ну, или задохнуться навязчивым кедровым ароматом его туалетной воды.

Или, может быть, причина в том, что я чувствую обжигающий взгляд Раневского на себе. Физически!

И это не то, что вы себе надумали. Это взгляд, которым он хочет придушить меня. И когда я вскидываю голову и встречаюсь с его темно-карими глазами, убеждаюсь в этом.

— Когда я принимал тебя на работу, ты заверяла меня, что с тобой проблем не будет.

Он смеривает меня неумолимым взглядом, а потом жестко прищуривается.

— Ты потратила слишком много моего времени, которого у меня нет. Если я требую что-то от тебя, ты берешь и делаешь это без лишних вопросов.

— Но…

— Без всяких «но» и «если», Невеличкина. Я не потерплю споры со стороны своей помощницы, которую нанял, чтобы облегчить себе работу. А не наоборот. И если я от тебя что-то требую, то ожидаю, что ты сделаешь это мгновенно. Без лишних напоминаний, чтобы ты шевелилась. Это ясно?