Глава 12

Виктория

— Зачем ты с ним так, Лиз? — спросила я, боясь навлечь гнев подруги. Она вообще натура вспыльчивая и частенько безрассудная. Особенно в том, что связано с делами семейными. — И про нас с тобой?.. Это как-то слишком…

Я искренне надеялась, что Лев Трубецкой не поверил с историю про лесбиянок. Во-первых, потому, что я сама призналась, что у меня был парень. А во-вторых, Лиза слишком увлекалась парнями, это слишком заметно. Правда, в отличие от меня, она не увлекалась ими всерьез. Меняла парней, как перчатки, легко уходя от одного к другому. Могла и с несколькими сразу встречаться, нисколько не заботясь о моральной стороне вопроса. Вот такая она, моя лучшая подружка. Правда, стоит отдать ей должное, она никого не обманывала и всегда заявляла прямо, что предпочитает свободные отношения.

— Слушай, Вик, — Лиза стянула с левой ноги туфлю и с грохотом зашвырнула в обувницу. Следом туда же полетела вторая. — Он не видел меня много лет, не интересовался моей жизнью, вот пусть и сейчас не лезет. Мне его нравоучения не нужны. Совершенно! Я взрослая опытная девушка, мне не нужна двухметровая гороподобная нянька.

— Но он желает тебе добра. — Я тоже сняла обувь и, босая, прошлепала в ванную. Включила воду, но, высунувшись за-за двери, добавила: — Твой отец заботится о тебе, поверь, это лучше, чем полное равнодушие.

Да уж, мой не позвонил за весь вечер. Наверное, если бы я даже рассказала ему, что собираюсь этой ночью расстаться с девственностью, он не обратил на это внимания. Игромания — его единственная страсть и любовь.

Но это сейчас…

Я еще помнила отца совсем другим, заботливым, доброжелательным, веселым. Мы с ним были лучшими друзьями. Ходили вместе на карусели, втайне от мамы объедались мороженым, а после часами могли болтать ни о чем и обо всем сразу. Как жаль, что эти времена канули в Лету.

— О чем он действительно заботится, так это о своих росточках и цветочках, — раздраженно фыркнула Лиза, вставая рядом и намыливая руки. В висящем на стене зеркале отразились две девушки, совершенно разные, с какой стороны ни посмотри. — Они для него действительно важны, как и разные реактивы, баночки, скляночки, пробирки.

— Стой!.. — ошарашенно замерла я с полотенцем в руках. — Ты говорила, что твой отец как-то связан с военными. Откуда взялись цветочки и пробирочки?

— Ну… он своеобразный военный, — хмыкнула Лиза. — И просто долбанутый, как говорит мама. У него своя секретная лаборатория, о существовании которой никто не должен знать. Он тот самый  чокнутый профессор… Ну, знаешь, главный антагонист, который громогласно хохочет, когда хочет разрушить мир. Как-то вот так: «Ву-ха-ха!»

Мы обе рассмеялись, согнувшись пополам. У меня из глаз брызнули слезы, хотя я не представляла, как все то, что сейчас рассказала Лиза, соотносится со Львом. Он не показался мне чокнутым. А вот меня наверняка счел сумасшедшей, даже удивительно, что он доверил мне присматривать за дочерью. Хотя, в сравнении со мной, Лизка еще более сумасшедшая. Сумасбродная, так точно.

— Не будем о нем больше, ладно? — предложила она и наморщила нос. — Давай лучше выпьем, у меня в холодильнике есть шампусик. И, кажется, ванильное мороженое.

От шампанского отказалась, голова и без того кружилась. А вот мороженое пришлось как нельзя кстати. Ничто так не лечит раненую женскую душу, как ванильный пломбир и разговор по душам с лучшей подругой. Жаль, что теперь у меня появилась тайна, о которой я не могу ей рассказать. Лизка прикопает меня живьем, если узнает, что я чуть не переспала с ее отцом. Да мне и самой об этом лучше забыть, ведь повторения этой встречи не будет. Только если в моих мечтах.

Так думала  тогда…

А рано утром собралась домой. Хотела убраться, пока Лизка еще дрыхнет, но не вышло. Она проснулась, влила в меня добрую порцию кофе и пообещала отвезти на своей машине.

— Но ведь она осталась на парковке возле отеля, — напомнила ей. — Так что я на автобус.

— Не надо, — попросила Лиза и, словно бы нехотя, добавила. — Лев Трубецкой позаботился о моей малышке.

Я выглянула из окна — действительно, глянцево-розовый «Жук» стоял под окнами, дожидаясь хозяйку.

Путь до моего дома занял не больше получаса. Лиза оживлено болтала, попеременно зевая и матеря почем зря тех, кто отказывался уступать ей дорогу. А меня терзало подозрительное чувство тревоги. Как будто надвигалась гроза, но только я чувствовала ее приближение.

Волнение усилилось, когда я заметила, что шторы дома плотно закрыты. Отец любил свет и, просыпаясь с первыми петухами, первым делом впускал в квартиру свет.

— Ты чего? — Лиза заметила мое напряжение. — Привидение увидела?

— Не знаю пока, — честно призналась я и прижала ладонь к сердцу. — Надеюсь, с отцом ничего плохого не случилось.

Я взбежала вверх по лестнице, толкнула дверь квартиры — та оказалась не заперта. Внутри все было перевернуто вверх дном, как будто к нам, и правда, залетел ураган. Шкафы перерыты, вещи свалены в кучу, посуда разбита. И среди всего этого безобразия, держась за ножку стола, сидел на полу отец. Он поднял на меня заплаканные глаза — на его скуле красовался огромный пунцовый синяк.

— Дочка… — как-то жалобно проговорил он. — Как я мог?..

— Что мог? — не поняла я. — Ты упал, ударился? Вызвать скорую?

Отец и прежде перерывал квартиру на предмет поиска ценных вещей, которые можно проиграть. Но никогда прежде не устраивал подобного беспорядка.

Отец схватил меня за руку, глаза его блестели лихорадочным блеском:

— Они найдут тебя, дочка. Беги!

Кажется, у него совершенно повредился рассудок.

— Никуда я не побегу, папа, — попыталась успокоить я. — Сейчас наведем здесь порядок, приложим лед к твоему ушибу.

— Нет, деточка, ты не понимаешь, — отец замотал лохматой, давно не стриженой головой. Сейчас он напоминал уличного пса, с надеждой и тревогой заглядывавшего в лицо случайного прохожего. —  Это жуткие люди, они не остановятся, пока не получат свое. Я проиграл им… Ему.  Проиграл все, что имел. Мамины часы, портсигар деда, квартиру. И тебя… Герман Баженов хочет забрать тебя, девочка. Ты должна бежать. Бежать как можно дальше и спрятаться, иначе…

Отец всхлипнул, уткнувшись в мою ладонь, и не договорил.