Глава 53. Самый тяжёлый пациент

Велена

К тому моменту, когда я решилась отойти от Эмриса дальше чем на несколько шагов, лазарет немного успокоился. Ещё недавно здесь говорили одновременно со всех сторон, кто-то стонал, Эиландиль торопливо носила воду, Арвен приводил новых раненых, а Тайтар занимал половину прохода одним своим присутствием. Теперь же большинство лежало молча, и только негромкие разговоры да редкий скрип коек нарушали тишину.

Первым проверила Риэля. Он уже мог свободно шевелить пальцами, хотя рука оставалась слабой, а кожа вокруг раны выглядела бледнее обычного. Магия прошла по сосудам легко, не встретив той вязкой чужеродной силы, которая ещё несколько часов назад цеплялась за кровь.

— Ну? — спросил он, заметив, что я убрала ладонь. — Если скажешь, что мне придётся лежать здесь неделю, предупреждаю сразу: я всё равно не послушаюсь.

— Неделю не придётся. А вот до утра отсюда не встанешь.

— Я уже нормально себя чувствую.

— Конечно, — согласилась, поправляя повязку. — Поэтому пятнадцать минут назад пытался поднять кружку двумя руками.

Риэль с достоинством посмотрел на собственные пальцы.

— Осторожность ещё никому не вредила.

— Особенно когда её называют слабостью от яда.

С соседней койки Орион тихо рассмеялся, за что тут же получил недовольный взгляд товарища.

— Ты бы помолчал, — буркнул Риэль. — Сам полчаса назад ног не чувствовал.

— Зато сейчас чувствую.

— И это совершенно не означает, что вы оба можете отправляться обратно драться, — вмешалась, прежде чем спор успел разгореться. — Противоядие сработало, но организму нужно время. Если к утру не появится слабость, онемение или жар, тогда поговорим.

Орион хотел что-то сказать, однако, заметив моё выражение лица, передумал и удобнее устроился на подушке.

Вот и замечательно. Хоть кто-то сегодня проявлял разумность.

Проверив ещё двух эльфов, окончательно убедилась, что яд отступает. У одного оставалась лёгкая дрожь в пальцах, второй жаловался на головную боль, но опасных изменений магия больше не показывала. Можно было выдохнуть хотя бы за них.

Эиландиль как раз меняла воду в тазу возле дальней койки. Волосы успели выбиться из причёски, на щеке осталась тонкая полоска засохшей крови, не её собственной, а сама она выглядела так, будто держалась исключительно на упрямстве.

— Тебе тоже нужно отдохнуть, — сказала, подходя ближе.

— Посмотри сначала на себя, — сдув прядь с лица, эльфийка перехватила таз. — Это вообще-то ты попала в засаду. А я так... на корабле.

— Это нечестный приём, — заметила, скосив взгляд на одного из пациентов. — Да и кто знал, что нападение случиться именно так.

— Согласна.

Она поставила таз на небольшой столик, которого, насколько помнила, ещё совсем недавно здесь не было, и вытерла руки тканью.

— Им лучше?

— Намного. Яд уходит, противоядие работает. Если ничего не изменится, к утру можно будет перестать ждать неприятных сюрпризов.

Эиландиль заметно расслабилась, но вместо ответа посмотрела куда-то мне за плечо, и оборачиваться не понадобилось, чтобы понять, куда именно.

— Эмрис пока спит, — сказала сама.

— Я ничего не спрашивала.

Улыбка у неё получилась слишком понимающей, и мне это совсем не понравилось.

— Он получил больше остальных, — добавила, словно действительно требовалось объяснение. — Стрела прошла насквозь, крови потерял много, яд успел разойтись дальше. Поэтому его и приходится проверять чаще.

— Конечно.

— Эиландиль.

— Я опять ничего не сказала.

Вот именно это и раздражало сильнее всего.

Оставив её заниматься раненым, направилась к тому, кто всё это время удивительным образом избегал любой попытки усадить его на койку.

Тайтар обнаружился возле стены. Он стоял, сложив руки на груди, и с таким видом наблюдал за лазаретом, будто сам являлся частью охраны, а не человеком с рассечённым плечом, порезом на предплечье и пятнами крови на одежде.

Остановившись перед ним, некоторое время молча рассматривала это великолепие.

— Садись.

Орк опустил глаза на ближайшую койку, потом снова посмотрел на меня.

— Зачем?

— Хочу проверить, насколько крепкая мебель.

— Крепкая.

— Тайтар.

— Велена.

— Ты ранен.

Он посмотрел на собственное плечо так, словно только сейчас заметил длинный разрез.

— Царапина.

— Ещё одна такая царапина, и я начну подозревать, что у орков совершенно другое представление о целостности тела.

— Кровь уже остановилась.

— Это не означает, что туда не попала грязь, ткань или ещё какая-нибудь гадость. Садись, пока я добрая.

— А ты добрая?

— С утра точно была.

Риэль с Орионом отвернулись, пряча улыбки, а Тайтар всё-таки опустился на край койки и принялся стягивать порванную рубаху.

— Ушастых проверила?

— Всех. Противоядие действует.

— А Эмрис?

— Пока без изменений. Яда стало меньше, сердце работает ровно, но ему досталось сильнее остальных.

— Очнётся, — уверенно произнёс Тайтар и повернулся ко мне плечом. — Смотри уже свои царапины.

Царапин оказалось несколько: неглубокий порез на плече, ещё один на предплечье, ссадины и внушительный синяк на боку. После отравленных стрел верить одному только внешнему виду ран не хотелось, поэтому приложила пальцы к первой и осторожно пропустила магию вглубь.

— Меня стрелой не задело, — напомнил Тайтар.

— Сегодня я уже один раз узнала о яде слишком поздно. Больше рисковать не собираюсь.

Магия не обнаружила ничего чужеродного. Проверив вторую рану и получив тот же результат, промыла порезы и потянулась за чистой тканью.

— Залечивать не буду. Сами затянутся.

— Наконец-то разумное решение.

— Ещё слово, и передумаю насчёт повязки.

Тайтар хмыкнул, но руку послушно протянул. Через несколько минут с ним было закончено, и, убирая оставшиеся ткани, я уже смотрела в сторону койки Эмриса.

— Иди, — неожиданно произнёс орк. — Тут я не развалюсь.

В этом хотя бы можно было с ним согласиться.

Эмрис лежал неподвижно, дыхание оставалось ровным, лицо всё ещё казалось слишком бледным. Присев рядом, коснулась его запястья, проверила пульс и только потом заметила Эиландиль возле соседнего стола.

Она снова ничего не сказала. Но её взгляд всё же был каким-то... понимающим, что ли.

Оставаться возле фамильяра дольше было бессмысленно. За последние минуты его состояние не изменилось, а в лазарете ещё хватало дел, поэтому поднялась и только тогда заметила, что небольшой столик рядом с койкой тоже появился совсем недавно. На нём уже лежали чистые ткани, стоял кувшин с водой и несколько пустых пузырьков, которые раньше приходилось складывать на общий стол.

Оглядевшись внимательнее, заметила, что лазарет успел измениться. Вдоль дальней стены появился шкаф для зелий и чистых тканей, возле коек стояли небольшие столики, а в стену оказалась встроена глубокая каменная чаша с водой. Ещё несколько часов назад здесь были только койки.

— Ты всё это сам придумал? — спросила, проводя ладонью по гладкому дереву шкафа.

Под пальцами отозвалась знакомая тёплая дрожь.

— И даже не спросил, что мне понадобится.

Корабль довольно загудел, явно считая это скорее достоинством, чем поводом для беспокойства.

Похоже, всё время, пока я металась между ранеными, он наблюдал и запоминал, чего не хватает целительнице для работы. Раньше корабль создавал комнаты, когда они становились нужны, теперь же начал самостоятельно их менять.

— Быстро учишься, — пробормотала, погладив тёплое дерево. — Смотри только совсем без хозяйки не научись обходиться.

В ответ по полу прошла довольная вибрация, и я только покачала головой. Нахал всё-таки рос вместе со своими возможностями.

Со стороны койки Эмриса донёсся тихий хрип, заставивший сразу забыть и о корабле, и о новых шкафах. Через мгновение уже была рядом.

Эмрис нахмурился, с трудом открыл глаза и некоторое время смотрел перед собой, будто возвращаясь откуда-то издалека. Потом заметил меня и едва слышно выдохнул:

— Ведьмочка...

От одного этого хриплого слова внутри отпустило то, что всё это время не давало нормально дышать.

— Лежи спокойно, — попросила, опускаясь рядом и нащупывая пульс на его запястье. — И прежде чем начнёшь рассказывать, что прекрасно себя чувствуешь, предупреждаю: я всё равно проверю.

— Тогда не буду тратить силы, — пробормотал он, прикрывая глаза. — Тем более что прекрасно, кажется, немного преувеличено.

— Вот это уже больше похоже на правду. Голова кружится? Тошнит? Онемения нигде нет?

Эмрис прислушался к себе, пошевелил пальцами и осторожно изменил положение, тут же поморщившись.

— Руки и ноги на месте, голова тоже, а вот бок очень убедительно напоминает, что в меня стреляли.

— И не просто стреляли. Наконечник был отравлен, яд успел разойтись по крови, поэтому тебе пришлось дать противоядие и несколько раз очищать кровь магией.

Он посмотрел на меня уже внимательнее, а потом попытался приподняться.

— Остальные тоже были ранены стрелами?

Пришлось сразу вернуть ладонь ему на плечо.

— Даже не думай вставать. нескольким эльфам досталось, но противоядие сработало, яд отступает, чувствительность возвращается. Остальные наши тоже живы. Тайтар отделался несколькими порезами и уже успел объяснить мне, что лечить его вообще не требовалось.

Только после этого Эмрис расслабился и снова опустился на подушку.

— Значит, всё не так плохо.

— Для человека, который лежит со сквозной раной после отравленной стрелы, у тебя удивительно оптимистичный взгляд на происходящее.

— Я жив, остальные тоже. На данный момент этого достаточно.

Спорить с этим было сложно, хотя желание отчитать его за привычку закрывать меня собой никуда не исчезло. Просто сейчас, глядя на бледное лицо и слыша его голос, хотелось совсем другого: убедиться, что он действительно здесь и больше никуда не собирается исчезать.

Эмрис смотрел на меня устало, без привычной ухмылки, и только теперь стало видно, насколько тяжело ему даже говорить.

— Воды хочешь? — спросила, переключившись на самое безопасное из возможного.

— Очень.

Приподнять его пришлось самой. Одну руку завела под плечи, другой поднесла кружку к губам. Эмрис сделал несколько глотков и откинулся обратно, прикрыв глаза.

— Вот теперь действительно лучше.

— Противоядие тоже нужно принять ещё раз. Только понемногу.

— Всё что угодно, лишь бы ты перестала смотреть так, будто собираешься лично вытащить меня с того света за уши.

— Если понадобится, вытащу.

Он открыл глаза.

— Не сомневался.

На этот раз в голосе не было насмешки.

Дав ему лекарство, снова проверила пульс и осторожно коснулась магией раны. Яда оставалось значительно меньше, сердце работало ровно, а повреждённые ткани понемногу начинали восстанавливаться.

— Спи, — сказала, поправляя одеяло. — Организму сейчас это нужнее разговоров.

— А тебе?

— Что мне?

— Тебе сон не нужен?

— Потом.

Эмрис тихо хмыкнул.

— Знакомое слово.

— Не начинай.

Через несколько минут дыхание стало глубже, а черты лица расслабились. На этот раз его сон не пугал. Я знала, что противоядие действует, знала, что пульс ровный и опасность отступает.

Наверное, поэтому только сейчас почувствовала, насколько устала сама.

— Велена, — негромко позвала Эиландиль. — Иди хотя бы немного поспи.

— Сейчас проверю ещё раз Риэля и...

— Ты проверяла его недавно. И Ориона тоже.

От двери вмешался Тайтар:

— И меня.

Посмотрела на него.

— Тебя я вообще больше сегодня видеть не хочу.

— Значит, всё хорошо.

Сговорились они, что ли? Эиландиль подошла ближе, забрала у меня пустую кружку и, видимо решив не оставлять возможности для новых отговорок, добавила:

— Мы останемся здесь. Если что-то изменится, сразу тебя разбудим, а сейчас иди хотя бы немного поспи.

Возражать хотелось скорее по привычке, потому что тело предательски соглашалось с каждым её словом. Поднявшись, ещё раз посмотрела на Эмриса и уже направилась к двери, когда позади раздался негромкий деревянный скрип.

Рядом с его койкой из стены медленно выдвинулось широкое кресло, настолько удобное на вид, что смысл этого намёка не требовал объяснений.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила, оборачиваясь.

Корабль отозвался довольной дрожью, а Тайтар, наблюдавший за происходящим, фыркнул:

— Умная посудина. Хоть кто-то знает, что с тобой делать.

— Ещё один очень довольный собой, — пробормотала, возвращаясь к койке.

Спорить с кораблём сил уже не осталось, поэтому забрала со стола одну из тетрадей Зоряны и устроилась в кресле.

— Только потому, что он самый тяжёлый пациент, — предупредила, устраиваясь удобнее. — И никаких комментариев.

Под ладонью тут же отозвалось дерево, и по довольной вибрации становилось совершенно ясно: корабль мне не поверил.