Глава 55. Эмрис

Вопрос повис между нами, и Эмрис не ответил сразу.

Ещё несколько мгновений смотрел на тетрадь Зоряны, лежавшую рядом с моей рукой, потом откинулся на подушки и прикрыл глаза. Никакой привычной усмешки, ни одной попытки перевести разговор в шутку. И вот это молчание сказало куда больше, чем могло бы любое поспешное отрицание.

— Значит, не фамильяр, — произнесла уже увереннее.

— Не совсем.

— Эмрис, даже не начинай. «Не совсем» говорят, когда забыли добавить в зелье один корешок, а не когда несколько лет изображали существо, которым на самом деле не являются.

Он открыл глаза и посмотрел на меня.

— Я ничего не изображал. Связь настоящая. Форма тоже. Всё, что ты знаешь о нашей связи, существует на самом деле.

— Кроме маленькой подробности о том, кем ты был до неё.

Эмрис медленно провёл ладонью по лицу, и впервые за всё время нашего знакомства мне показалось, что он действительно не знает, с чего начать.

— Если хочешь правду, ведьмочка, придётся выслушать её целиком. Потому что отдельными кусками она прозвучит ещё безумнее.

— После летающего корабля, разговаривающего со мной стенами, черни и прапрабабки, которая умудряется устраивать мою жизнь спустя столько лет после собственной смерти, планка безумия у меня заметно поднялась. Попробуй.

На этот раз уголок его губ всё-таки дрогнул, но улыбка быстро исчезла.

— Я родился не в этом мире.

Вот теперь все заготовленные вопросы разом растерялись. Несколько мгновений смотрела на Эмриса, пытаясь уложить услышанное в голове, прежде чем нашёлся самый очевидный:

— Совсем не в этом?

— Совсем. И прежде чем спросишь, нет, котом я там тоже не был.

— А вот этот вопрос как раз собиралась оставить на потом.

— Очень предусмотрительно.

— Эмрис.

Он тихо выдохнул и удобнее устроился, осторожно придерживая бок. Рана всё ещё напоминала о себе, хотя сейчас по его лицу было трудно понять, что причиняло больше неудобства: она или разговор.

— У меня была обычная жизнь. По крайней мере, обычной она казалась до того дня. Свой дом, свои заботы, люди, которых знал. Я вообще понятия не имел, что где-то существуют другие миры, ведьмы, фамильяры или Зоряна с её талантом вмешиваться туда, куда вмешиваться не следовало.

— Вот сейчас прапра даже возразить тебе не может.

— Поэтому пользуюсь моментом.

Усмехнуться всё-таки пришлось, хотя внутри уже неприятно сжималось от предчувствия.

— Что она сделала?

— Ритуал. Какой именно, я тогда не понимал, да и потом она рассказывала далеко не всё. Что-то пошло не так, произошёл разлом между мирами, и меня затянуло в него.

— Живого?

Эмрис посмотрел на меня так, что продолжение вопроса умерло само.

— В том-то и дело, Велена. Моё тело осталось там. Я не знаю, сколько прошло времени между тем, как всё случилось, и тем, как снова начал что-то осознавать. Помню боль, потом ничего, а следующим воспоминанием стала женщина, которая сидела на полу рядом с каким-то кругом и смотрела на меня так, будто собственными руками только что разрушила чью-то жизнь.

Пальцы сами сильнее сжали край тетради.

— Зоряна.

— Она самая. Только разговаривать со мной тогда было довольно сложно. Тела у меня больше не было, а то, что оказалось в вашем мире, существовать здесь нормально не могло. Я чувствовал себя... — Эмрис ненадолго задумался. — Даже не знаю, как объяснить. Будто тебя выдернули из собственного тела, бросили в ледяную воду и забыли сказать, где поверхность. Всё расползалось. Мысли, память, ощущение самого себя. Если бы так продолжалось, думаю, через какое-то время от меня ничего бы не осталось.

— И прапра нашла способ тебя удержать.

— Не сразу. Она несколько дней искала хоть что-нибудь, а я несколько дней учился не сходить с ума. Зоряна считала произошедшее своей виной и, кажется, готова была перевернуть половину мира, лишь бы исправить то, что натворила. Вернуть меня обратно она не могла. Вернуть тело тем более. Зато придумала другое.

Взгляд невольно опустился на его руки. Обычные человеческие пальцы спокойно лежали поверх одеяла, и теперь от этого зрелища становилось странно.

— Фамильяр.

— Его форма, — поправил Эмрис. — Зоряна предложила закрепить мою сущность здесь через оболочку, способную существовать рядом с ведьминской магией. Предупредила, что не знает, что из этого получится и сохраню ли я разум. Выбор был между этим и медленным исчезновением, поэтому долго размышлять не пришлось.

— И ты стал котом.

— Котёнком, — с некоторым недовольством уточнил он. — Почему именно котёнком, можешь когда-нибудь спросить у своей прапрабабки, если найдёшь способ добраться до неё после смерти. Я задавал этот вопрос много раз и внятного ответа так и не получил.

Несмотря ни на что, рассмеялась.

— Не понравилось?

— Велена, я был взрослым мужчиной, а меня носили под мышкой и пытались кормить молоком из блюдца.

Представила это слишком хорошо и прикрыла рот ладонью.

— Только попробуй засмеяться.

— Нет... конечно нет, — поспешно заверила его, хотя губы уже предательски дрогнули. — Просто вспомнила некоторые моменты и...

Договорить не успела, потому что Эмрис посмотрел на меня так, что остатки серьёзности окончательно затрещали по швам.

— Какие именно моменты?

— Никакие. Совершенно неважные.

— Велена.

— Ну хорошо. Просто теперь некоторые вещи выглядят немного иначе. Особенно те случаи, когда ты с совершенно взрослым разумом устраивался у меня на руках и позволял чесать себя за ухом.

Эмрис медленно прикрыл глаза.

— Я начинаю жалеть, что рассказал тебе правду.

Эмрис покачал головой, однако на этот раз позволил улыбке задержаться. Наверное, именно поэтому следующая его фраза прозвучала ещё страннее.

— Хуже было другое. Я не рос.

Веселье исчезло само.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Проходили годы, а форма почти не менялась. Зоряна не понимала почему. Мы вообще считали чудом, что мне удалось сохранить разум, память и способность нормально существовать. О второй ипостаси никто даже не думал. Какой человеческий облик, если человеческое тело умерло в другом мире?

Теперь многое начинало выглядеть совсем иначе.

— Но потом Зоряна отдала тебя мне.

— Передала, — поправил он с лёгким возмущением. — Я всё-таки не старый сундук.

— Судя по характеру, сундук иногда был бы удобнее. Так что изменилось?

Эмрис долго смотрел на меня, и от этого взгляда вдруг стало неуютно.

— Ты.

Сердце почему-то споткнулось.

— Очень содержательный ответ.

— Другого у меня нет. После того как Зоряна связала нас, я впервые начал меняться. Медленно. Сначала сам не замечал, потом стал расти, чувствовать магию иначе, становился сильнее. Я думаю, что дело в самой связи. Возможно, до этого моя форма была только оболочкой, которая удерживала душу, а связь с живой ведьмой дала ей возможность наконец развиваться.

— И ты, конечно, решил, что рассказывать мне об этом совершенно необязательно.

— Тогда рассказывать было особенно нечего. Я оставался котом, просто уже не таким мелким и беспомощным.

— А возле старого дома?

На этот раз он понял сразу, о чём спрашиваю.

— Вот там всё действительно изменилось. Когда пришёл корабль и твоя сила рванула так, что я думал, нас обоих разнесёт вместе с домом, что-то произошло и со мной. Будто связь, которая до этого едва тлела где-то внутри, внезапно раскрылась полностью. Я ещё не знал, что именно получил, пока позже случайно не...

— Не превратился в голого мужика?

Эмрис поморщился.

— Можно было сформулировать достойнее.

— Можно было раньше рассказать правду.

Улыбка исчезла с его лица, и только теперь стало понятно, что именно во всей этой истории задевало сильнее всего. Ни другой мир, ни странный ритуал Зоряны, ни даже то, что столько лет рядом со мной жил совсем не тот фамильяр, каким я его считала. Всё это можно было понять, принять, хотя бы попытаться разобраться.

Гораздо сильнее злило другое: Эмрис снова знал правду, которая касалась нас обоих, и сам решил, что мне о ней знать необязательно.

— Только не говори, что пытался меня защитить, — произнесла, прежде чем он успел подобрать слова. — Эту причину ты уже использовал, когда скрывал то, что знал о черни. Второй раз она лучше не звучит.

Эмрис провёл ладонью по волосам и устало откинулся на подушки.

— Не собирался. Здесь всё было иначе.

— Тогда объясни, потому что пока разницы не вижу. Ты годами жил рядом со мной, знал, что появился в этом мире из-за ритуала Зоряны, знал, что вообще не являешься фамильяром в обычном смысле, а потом однажды превратился в человека и решил ограничиться простым объяснением, что всему происходящему поспособствовала сила.

— Когда я впервые превратился, сам не понимал, что произошло, — спокойно ответил он. — До того дня человеческой формы у меня не существовало. Даже Зоряна считала, что её и быть не может, потому что моё настоящее тело давно мертво. Я несколько дней ждал, что новая ипостась исчезнет так же неожиданно, как появилась.

— Не исчезла.

— Нет. И чем дольше она оставалась доступной, тем меньше я понимал, кем стал.

Злость никуда не делась, но в его словах не было привычного стремления оправдаться. Он действительно рассказывал, как было, и это мешало сердиться с прежней уверенностью.

— Можно было сказать хотя бы это.

— Можно.

Такого лёгкого согласия не ожидала.

Эмрис опустил глаза на собственные руки и продолжил уже тише:

— Несколько раз собирался. Потом смотрел на тебя и думал, что именно должен произнести. «Велена, тот котёнок, которого тебе подарила Зоряна, на самом деле душа мужчины из другого мира, случайно выдернутая сюда во время неудачного ритуала»? Ты тогда только привыкала к кораблю, к моей второй форме, ко всему этому безумию. А я сам ещё не знал половины ответов.

— И решил подождать.

— Сначала да. Потом ждать стало проще, чем говорить.

Вот это было уже ближе к правде.

— Потому что боялся моей реакции?

Эмрис некоторое время не отвечал, и когда всё-таки посмотрел на меня, привычной лёгкости в нём не осталось.

— Потому что боялся, что ты начнёшь смотреть на меня иначе.

Злость неожиданно сбилась.

— И как именно?

— Как на чужого. Или на ошибку Зоряны, которую тебе зачем-то оставили в наследство. Как на человека, который слишком долго позволял тебе считать себя тем, кем никогда по-настоящему не был. Выбирай любой вариант, ведьмочка, я успел придумать их достаточно.

Хотелось сказать, что он идиот, но слова застряли.

Наверное, потому что сейчас за привычной уверенностью Эмриса слишком ясно проступал страх. Он давно ждал этого разговора и, похоже, успел представить все возможные последствия, прежде чем я вообще узнала, что нам есть о чём говорить.

— Ты серьёзно думал, что после всего я выставлю тебя за дверь, потому что ты оказался не тем видом фамильяра?

— На корабле довольно много дверей.

— Эмрис.

— Да, думал.

Вздохнув, подвинулась ближе.

— Тогда ты гораздо хуже меня знаешь.

— Возможно.

— И это всё? «Возможно»?

— Хочешь, чтобы я начал спорить? У меня бок ещё болит, дай хотя бы восстановиться.

Несмотря на злость, фыркнула. Вот теперь он снова становился собой, и от этого почему-то стало легче.

— Не переводи тему. Меня бесит не то, кем ты оказался. Хоть демоном из другого мира называйся, если тебе нравится. Меня бесит, что ты опять решил за меня, какую правду мне можно выдержать.

— Знаю.

— Нет, похоже, не знаешь. Потому что ты делаешь это постоянно.

Эмрис выпрямился осторожнее, и теперь между нами осталось совсем немного пространства.

— Тогда скажи, что мне сделать.

Такого вопроса от него не ожидала.

— Перестать решать за меня.

— Даже если считаю, что молчание тебя защитит?

— Особенно тогда. Можешь предупредить, можешь спорить, можешь назвать меня безрассудной ведьмой и ходить следом, пока не надоешь окончательно. Но выбор должен оставаться моим.

Он кивнул не сразу.

— Хорошо.

— И снова никаких «постараюсь»?

— Нет. Здесь могу пообещать.

Некоторое время мы молчали, и странным образом после всех открытий именно это обещание оказалось важнее происхождения Эмриса.

В конце концов он всё ещё был тем самым невозможным существом, которое когда-то будило меня от скуки, таскалось следом по кораблю, спорило, раздражало и оказывалось рядом каждый раз, когда становилось страшно. Чужой мир не мог перечеркнуть прожитые годы.

— Знаешь, — пробормотала, — история с котёнком всё равно смешная.

Эмрис прикрыл глаза.

— Я так и знал, что ты к этому вернёшься.

— Взрослый мужчина, застрявший в теле пушистого комочка...

— Велена.

— ...которого кормили молоком из блюдца.

Он поймал меня за запястье раньше, чем успела отодвинуться.

— Ещё одно слово, ведьмочка.

— И что ты сделаешь?

Вопрос вылетел слишком легко, а потом стало поздно делать вид, что ничего не произошло.

Эмрис не отпустил руку.

Напротив, пальцы скользнули выше, удерживая уже мягче, и расстояние между нами вдруг сократилось. Сердце сбилось с привычного ритма, но отстраняться почему-то совсем не хотелось.

— Не знаю, — признался он тихо. — Последние дни вообще плохо соображаю рядом с тобой.

— Удобное последствие отравления.

— Боюсь, это началось намного раньше.

На этот раз подходящей шутки не нашлось. Эмрис медленно коснулся пальцами моей щеки, словно всё ещё оставлял возможность отстраниться, но воспользоваться ею даже не захотелось.

Поцелуй оказался совсем не таким, каким можно было представить его после всех наших перепалок. Осторожный, тёплый, он больше походил на вопрос, который Эмрис почему-то боялся задать вслух. Его губы едва коснулись моих, а когда он спустя мгновение отстранился, оставляя между нами совсем небольшое расстояние, этого неожиданно оказалось мало.

Пальцы сами сжали ткань его рубашки, потянув обратно, и второй поцелуй получился уже совсем другим. Теперь осторожность смешалась с тем, что слишком долго пряталось за насмешками, спорами и привычным желанием вывести друг друга из себя. Эмрис притянул меня ближе, всё ещё бережно из-за раны, а внутри разливалось удивительное спокойствие. Рядом с ним не хотелось ни думать о произошедшем, ни искать правильные объяснения тому, что мы сейчас делали. Просто быть здесь казалось правильным.

Когда мы наконец отстранились, Эмрис не выпустил меня из объятий и тихо рассмеялся возле моего виска.

— Если бы знал, чем закончится разговор о моей истинной природе, рассказал бы раньше.

— Только попробуй сейчас всё испортить.

— Молчу.

На этот раз его молчание совершенно не раздражало.