Глава 5

Возвращение домой было как путешествие из яркого, шумного порта в тихую гавань. Но тишина дома теперь была иной. Во мне все горело. Взгляд Этьена и его слова навсегда выжгли клеймо в моей груди.

Мне очень хотелось темноты и тишины, чтобы остаться наедине с тем огнем, что зажег во мне Этьен. Его слова эхом звучали в моем уме: «Гармония различий»… «Сила в понимании»… «Родник справедливости»… «Путь осознанного ожидания»…

Он говорил о власти, но для меня его слова были ключом не только к правлению королевством, но и к пониманию самой жизни. Жизни, где есть место не только покорности, но и достоинству. Где сила — не в крике и кулаке, а в ясности мысли и твердости духа, идущего верным путем.

— Мудрость и справедливость… — прошептала я, и слова повисли в теплом вечернем воздухе, как молитва.

Это был мой идеал. Неприступная вершина, к которой стоило стремиться, даже если путь казался невозможным для простой девушки из обедневшего рода.

В этот день мой мир обрел новое измерение, освещенное далеким, но таким ясным светом восточной мудрости, принесенной человеком с глазами цвета черного опала — с серебристым блеском на черном.

Я еще не знала, как этот свет будет преломляться в жестоком калейдоскопе моей судьбы, но искра была зажжена. Навсегда.

К сожалению, времени на то, чтобы остаться с собой наедине и все осмыслить и прогнать через себя несколько раз, как я любила делать с фразами книг Этьена и любыми важными для меня событиями, не было. А все из-за этого проклятого бала.

Надо же было его устроить в день лекции герцога! Но я обещала папе, что не подведу, поэтому в быстром темпе пришлось собираться на бал.

К счастью, моя Марта слишком хорошо меня знала. Поэтому, несмотря на доставшиеся мне упреки и ворчание, она быстро справилась с моими сборами на бал. Я сразу настояла, что мне не надо никаких сложных причесок и образов.

Дебютантка, которая только вышла в свет, и должна выглядеть как юная нимфа. Как бутон еще нераскрывшегося цветка.

Успею поносить и сложные платья со множеством деталей, и прически, для которых нужно сто шпилек и два часа времени на их сооружение.

Я обговорила с Мартой это раз сто заранее, как только получила приглашение на бал. И теперь осталось только воплотить задуманное.

Цвет платья дебютанткам полагался белый в любых оттенках, от жемчужного до кремового. На последнем, только с сероватым подтоном, я и остановилась.

Простой классический покрой с минимум финтифлюшек — украшением служил вышитый серебром пояс и кант по линии декольте, а также частичное гофре на юбке, позволяющее ткани при каждом движении выгодно ложиться по фигуре, подчеркивая достоинства и скрывая недостатки.

Простая прическа с пышным пучком сзади и выпущенными локонами в нескольких местах, которые мягко обрамляли мое лицо. Легкая косметика, лишь делающая акценты, но подчеркивающая юность хозяйки. И остальное я посчитала излишним.

Жемчуг лишь подчеркивал юность и свежесть его обладательницы.

Зачем мне сверкать и притягивать внимание на этом вечере? Я не хочу получить брачные предложения на первом же балу. Я все равно всем откажу, так зачем отбирать их у тех, кто действительно ставит своей целью найти там себе женихов?

— Простенько, — неодобрительно проворчала Марта, поджав губы, рассматривая итог сборов. — Но все равно хороша. Взяла от отца и матери лучшее. А ведь твоя мать была первая красавица, пока ее не сместила эта… Луиза де Близье.

Я слышала эту историю много раз, но каждый раз забавляло, как Марта до сих пор не может простить этой некой Луизе, что та сместила маму с места первой красавицы. Хотя мама считалась ею всего лишь первый год выхода в свет, как раз год с момента выхода в свет на королевском балу дебютанток. Потом она вышла замуж за папу, — и балов и светских выездов с каждым годом становилось все меньше. И из-за ее здоровья, и из-за пошатнувшего финансового состояния.

Марта не понимала, что ни у меня, ни у мамы не было целью становиться первой красавицей двора. Мама хотела жить уединенно и счастливо с любимым мужем, а я хочу учиться, а не замуж.

— Спасибо, Марта. Всё будет хорошо, — поблагодарила я свою горничную, которая прислуживала еще совсем молоденькой девочкой моей маме.

— Да просто красоту ничем не испортишь! Идите уже, мистрис Корделия. И так уже как герцогиня последними на бал приедете… Повеселитесь там хорошенько, — напутствовала она меня, утирая слезу кончиком фартука.

Я обняла служанку, которую знала с рождения. Марта частенько позволяла себе лишнее, но она и была для нас уже как член семьи. Как и почти все слуги, которые служили у нас сколько я себя помню.

Я спустилась к папе. И мы оба застыли, встретившись взглядами. Я от восхищения, любви и гордости, которые горели в глазах папы. А у него увлажнились глаза:

— Ты так похожа на свою маму, дочка. Такая же красавица…

Он сглотнул ком, вставший в горле, и пошутил:

— Страшно тебя везти на бал — такая красавица вернется оттуда уже только замужней. Мало кто упустит такую красоту…

Если бы только отец знал, насколько его слова окажутся пророческими… Почти. В одной части утверждений.

— Тебе тоже очень идет этот фрак, папенька. Ты выглядишь сегодня на десять лет моложе. Надеюсь, завтра я не проснусь с мачехой в нашем доме, — пошутила я в ответ.

Папа улыбнулся, давая понять, что оценил шутку. Но все же ответил:

— Нет, Корделия, ты навсегда останешься единственной хозяйкой этого дома и моего сердца.

Когда я подошла, папа взял меня за руки. Его ладони были шершавыми, теплыми.

— Корделия, — он заглянул мне в глаза, и его голос стал тише, серьезнее. — Ты войдешь туда… в самое сердце змеиного гнезда. Блеск, музыка, улыбки — все это мишура. Помни, кто ты. Помни о достоинстве, — он сделал паузу, выбирая слова. — Кавалеры будут кружиться вокруг тебя, как осы вокруг меда. Многие захотят руки и приданого… которого у нас нет.

Горькая усмешка тронула его губы.

— Будь осторожна. Смотри не только на титул и лоск. Ищи ум, доброту… достойного человека. Не спеши. Не дай ослепить себя блеском фальшивых камней.

Его слова были напутствием, но звучали как предостережение. Я кивнула. Я знала, о чем он.

О подобных Карлу де Монфору. Которые искали знакомства с девушками не для того, чтобы сделать благопристойное предложение брака. А чтобы соблазнить и сорвать цветок невинности.

О той опасной игре, что кипела при дворе.

— Я буду осторожна, папа, — сказала я. — Обещаю.