Глава 53

Ближе к ночи я все-таки решила сама навестить Карла. Сейчас не время ему оставаться одному. Я попросила стражу, которую мне вернули, заменив тех, кто был от Вольфа, уведомить меня, когда Карл вернется в свои покои.

Когда я зашла, он сидел, бездумно уставившись в одну точку. Скользнул по мне пустым взглядом.

— Корделия… Зачем ты пришла? — резко и хрипло спросил он.

— Узнать как ты… Побыть с тобой, если тебе нужно, — робко сказала я.

— Мне не нужно. Со мной всё в порядке. Не стоит беспокоиться, — сказал он.

— Но я беспокоюсь… — возразила я. — Ты мне не безразличен. Как я могу не волноваться за тебя? Хочешь, посидим молча? Не буду надоедать тебе… Хочешь, я буду болтать без умолку, чтобы ты ни о чем не думал… Только скажи, Карл…

— Не хочу, Корделия. Тебе нужно вздремнуть до рассвета. Знаю, ты не любишь казни. Но ты должна пойти. Чтобы поддержать королевскую власть.

— Хорошо, — бесцветно ответила я. И осторожно сказала: — Я слышала, что ты ему приготовил. Это так жестоко, Карл…

— Жестоко? — он наконец поднял на меня взгляд. В нем не были ни капли милосердия. Даже гнева не была. Было лишь отгоревшее пламя эмоций и принятое решение. — Он предал меня. За что и будет наказан так, как никто другой. Его казнь будет уроком всем.

— Разве просто казни за это недостаточно? Зачем эти… истязания?

Карл посмотрел так, что я должна была пожалеть о своих словах. Но я беспокоилась за Карла.

— Ты очень добрая, Корделия. Это правильно, ты женщина. Но решения принимаю я, мужчина. Поэтому будет так. А сейчас, извини, тебе лучше уйти. У меня плохое настроение, боюсь наговорить лишнего.

Я вздохнула…

— Я не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии.

Я ждала реакции, но ее не было. Он не посмотрел на меня.

— Приходи, как только захочешь. Я буду ждать тебя, — поднялась я со вздохом.

На выходе бросила на него взгляд. Карл сидел как статуя. Холодная каменная статуя со взглядом обращенным вглубь себя.

Утром я, как и все, направилась на место казни. Встала в сторонке, не привлекая внимание. Все пришедшие стояли с разными выражениями лица. На чьих-то читалась скука, на чьих-то раздражение от того, что пришлось встать на рассвете. На чьих-то страх, а на чьих-то любопытство и даже предвкушение. Меня всегда это коробило. Как можно наслаждаться чьими-то страданиями? Что нужно иметь в груди вместо сердца? Камень или просто дыру?

Вольфа казнили последним. Хотя и вывели первым. Чтобы он наблюдал, как казнят всех тех, кто был ему предан. Те, кого он не смог защитить, пообещав им награду и власть. Тех, кто поверил ему и в него. И предал Карла.

Палачи были безжалостны. Крики осужденных долго стояли в ушах.

Вольф выглядел подавленным и бледным. Но держался прямо. Военный, он повидал немало смертей за свою жизнь. А я невольно вспоминала казненных бунтовщиков, на смерти которых он так горячо настаивал.

Но тем не менее, даже здоровая злость и моя нелюбовь к Вольфу не могли меня заставить смотреть на его казнь и радоваться ей. Я закрывала глаза, от воплей и крови меня уже мутило. Я боялась, что не достою до конца.

К счастью, меня поддерживали. С одной стороны дрожащий от страха Годфруа, а с другой Прустье. Он нашел меня, встал рядом, чтобы я оперлась на него, и время от времени отвлекал меня, вдруг вспоминая что-то «важное» из событий последних дней. Уводил мое внимание, за что я была ему безмерно благодарна.

Пытка де Вольфа превратилась и в мою пытку. И когда наконец все было закончено, я обмякла и позволила моим стражникам почти унести меня с площади в покои. В которых провела весь день, не покидая.

Настроение было тревожным. Предчувствие говорило, что сегодняшний день разделит нашу жизнь на «до» и «после». И так как раньше уже не будет. А как будет — не ясно, но однозначно не лучше, чем было «до».

Думы о будущем — моем и королевства — пугали. Хотелось убежать, спрятаться, затихариться как мышке в норке. Переждать бурю. И вылезти тогда, когда снова будет хорошая погода и светить солнце. Но с чего бы ему снова светить?

Он пришел ко мне посреди ночи. Пьяный и разбитый. С бутылкой в руках.

Настолько пьяным я его никогда не видела. Да и не уверена, что его много кто таким видел. Карл бывший военный, они, конечно, бывают, пьют много. Но вряд ли Карл при этом когда-либо был разбитым и плакался.

А он мне плакался. Сидел у моих ног, уткнувшись в колени. Я гладила его по волосам, а он отпивал из бутылки глоток за глотком, захлебываясь, и бессвязно бормотал:

— Предатели… все предатели… Я верил ему… Этьен тоже бросил меня… Он предпочел изгнание… только чтобы не служить мне…

Он пил и жаловался на всех. Поднял на меня пьяные глаза:

— Если ты бросишь меня, Корделия, я… этого не переживу. Ты одна в моем сердце… береги его… ибо король без сердца — это будет смерть королевству… Ты же не бросишь меня?

— Нет, конечно, нет, — гладила я его волосы. — Я буду рядом, пока буду нужна тебе…

— Меня никто не любит. Никто. А ты, Корделия, любишь меня?

Карл уснул, не дождавшись ответа.