Глава 55

Вечером он пришел поздно, усталый, с сурово поджатыми губами.

— Извини, Корделия, наши планы нарушились. Сегодня на нас напала Цензиния. Состоится военный совет. Скорее всего, он продлится всю ночь. Мне жаль.

Я кивнула с пониманием.

— Хорошо, я поняла. Но если что, приходи, я буду ждать всю ночь.

Нападение Цензинии. Опять война! Ассурия не вылезает последние годы из войн. Воспользовались тем, что все силы сейчас на юге и ударили подло исподтишка на северо-западе.

Хотя этого ожидали. Военная разведка доносила об оживлении на границе и стягивании войск. Но сейчас такое почти на всех границах. Все как стервятники, ждут возможности растерзать сильное большое государство. Воспользоваться возможностью оттяпать кусочек, пока Ассурия ослаблена войнами с другими.

Если все нападут одновременно… К счастью, правителям остальных стран не хватало мудрости сплотиться и бить в одну цель. У каждого были свои интересы.

Я задремала только под утро. Как раз когда пришел Карл.

— Ты спишь? — осторожно спросил он, выдергивая меня из дремы.

— Нет, — мотнула я головой. — Все нормально?

— Не хочу об этом говорить, — отмахнулся Карл. — Звезды мы уже не посмотрим, но еще можем встретить рассвет. Если хочешь.

— Конечно, — поднялась я с готовностью. — Дома я любила встречать рассвет, это чудесный момент начала нового дня. Как волшебство.

Я взяла корзинку и Карла за руку, и мы пошли на крышу.

Ночь еще цепко держала землю в объятиях бархатного мрака. Мир спал, окутанный серебристой дымкой, покрывшей острые шпили и спящие сады мерцающим саваном. Казалось, само время замерло в этом хрустальном безмолвии. Лишь редкие звезды, как стражники на небесном посту, холодно мигали в бездонной вышине.

На самой высокой, плоской кровле Западной Башни, где каменные горгульи сторожили сны королевства мы и расположились. Я разложила приготовленную еду, но есть не хотелось. Закутанные в теплый плед, один на двоих, мы лишь иногда отпивали горячего напитка. А так, сидели, сцепив пальцы, словно искали друг друга в темноте, и молчали.

Говорить не хотелось. Карл устал, а мне не хотелось разрушать безмолвие ночи. Словно разбить хрустальное волшебство. Сейчас казалось, что мы — островок тепла и спокойствия в холоде ночи.

Звезды мерцали в вышине, словно передавая друг другу ноты мелодии. И если присмотреться, можно будет уловить ее на слух. О чем я и сообщила Карлу.

— Знаешь, когда я был маленьким, астролог предсказал, что я буду королем. И я смотрел по ночам на звезды и недоумевал — как они могут предсказать события и чье-то будущее? Они же не говорят, а просто светят.

Карл грустно усмехнулся.

— Может, ты и права? Они поют свою мелодию, которую дано услышать астрономам и астрологам.

Он сжал мою руку.

— Что тебе еще предсказали? — осторожно спросила я.

— Что стану великим королем. Что мое правление изменит историю. Что я изменю границы королевства. Что на мое правление выпадет много войн, но если я буду сильным, я выйду победителем… Что бремя власти — тяжелая ноша, но звезды говорят, что я должен справиться с ней…

— Думаю, так и будет, — произнесла я.

Карл посмотрел на небо, словно ища ответы на свои вопросы.

— Я хотел быть королем, но это представлялось мне по-другому.

Я вопросительно посмотрела на него, подталкивая к продолжению.

— Я думал, что мне понравится быть королем, — признался он, обернувшись ко мне.

— Не понравилось? — спросила я.

— Не всегда и не во всём.

Он перевел взгляд обратно на небо. Я прислонилась к его плечу и сжала ему руку.

— А знаешь, что еще предсказали мне звезды? — тихо, словно желая, чтобы я не расслышала, спросил Карл.

— Что? — с замирающим сердцем спросила я, не зная, хочу ли я слышать ответ на этот вопрос.

— Что в моей жизни появится роковая для меня женщина. Которую я буду любить всю жизнь. И она станет либо моей опорой и спасением… либо погибелью…

Я сглотнула ставшую вязкой слюну.

— Звучит слишком неопределенно… И не думаю, что речь обо мне. О, смотри, рассвет начинается. Самое волшебство!

Я потеребила за руку Карла, улыбнувшись ему, чтобы отвлечь и прогнать прочь послевкусие от его слов. Кивнула головой на зарождающийся рассвет. Карл устало улыбнулся и кивнул. Обнял, прижал к себе.

Мы сидели в обнимку молча, наблюдая волшебство появления нового дня.

Сначала — едва уловимая перемена. Густая синева ночи у горизонта стала светлеть, терять насыщенность, превращаясь в пепельно-лиловую дымку. Казалось, невидимый художник легчайшей кистью коснулся края мира.

Затем — робкая полоска перламутра, нежно-розовая, как внутренность раковины. Она ширилась, разливалась, вытесняя лиловые тени. Воздух над спящим городом начал дрожать, наполняясь ожиданием.

И вот — первый, робкий луч. Чистый, как слеза, он ткнулся в самый высокий шпиль дворца, зажег на нем крошечную золотую искру. Затем — еще один, и еще… Они скользили по черепице крыш, окрашивая их из серых оттенков в цветные, целовали статуи в саду, заглядывали в узкие окна казарм.

Небо над дворцом вспыхнуло пожаром. Пепел превратился в пламя: лиловое, алое, оранжевое, золотое! Цвета лились, смешивались, переливались, заливая фасады дворца потоками жидкого света. Камень стен вспыхнул теплым розоватым золотом, окна загорелись рубиновыми и янтарными огнями.

Тишина лопнула, как мыльный пузырь.

Где-то внизу, в глубине дворцовых недр, звякнуло ведро — проснулись конюхи. Загремел засов на воротах караульного двора — сменилась стража, бряцая алебардами и четко отбивая шаг по брусчатке.

Из кухонного корпуса, словно сигнальная дымка, потянулась первая, робкая струйка дыма, неся с собой обещание горячих булок и кофе.

Где-то вдалеке, за стенами, запел первый петух — его голос, чистый и наглый, прорезал утренний воздух, подхваченный эхом с соседних ферм. Потом — лай дворцовых псов, приветствовавших день.

Скрипнула дверь служительского флигеля. Чей-то сонный кашель. Шепоток служанок, спешащих к колодцу с ведрами.

Дворец оживал.

Он просыпался, потягивался, зевал, шуршал, звякал, наполнялся звуками и движением. Как спящий гигант, встряхнувшийся после долгого сна.

Заскрипели блоки — где-то открывали тяжелые ставни, впуская потоки золотого света в покои. Зашуршали метлы дворцовых подметал — первая утренняя песня чистоты. Стали слышны голоса — пока еще приглушенные, деловитые: распоряжения дворецкого, смех кухонной девчонки, окрик старшего конюха.

Мы сидели на крыше, словно на носу корабля, плывущего из страны ночи в страну дня. Смотрели, как свет побеждал тьму, как холод отступал перед обещанием тепла, как мертвая тишина сменялась жизненным гомоном. Смотрели, как мир, наше королевство, открывало глаза.

Карл обнял меня крепче. В его глазах, отражавших зарево рассвета, я увидела то же восхищение, ту же благодарность за это таинство пробуждения. В этом золотом сиянии нового дня, в этом нарастающем гуле жизни, было что-то бесконечно дорогое и хрупкое — наше настоящее, наш тихий миг на вершине мира, перед тем как спуститься вниз, в шум и суету дня.

— Рассвет… Это всегда надежда… — прошептала я, не отрывая взгляда от разгорающегося востока, где солнце, наконец, показало свой ослепительный край над горизонтом, заливая все без остатка ликующим золотом.

И в моих словах, и в сияющем мире вокруг нас было обещание. Обещание будущего, полного возможностей. Мы встретили рассвет вместе. И на миг показалось, что всё еще может быть хорошо.