Глава 63

Вдобавок, мы еще и поругались с Карлом.

На фоне скандала с Юлианой я понимала, что рисковала, когда пришла к нему с очередным ходатайством, но проблема была в том, что время не медлило.

Время вступительных экзаменов в академии — а у нас до сих пор девочки имеют право учиться только на две специальности: искусство (и то, только музыка, пение и рисование. Архитекторы — нет) и зельеварение (чтобы быть помощниками аптекаря — но опять же не самим аптекарем).

— Почему, почему они не могут быть астрономами, алхимиками, артефакторами, целителями? — вопрошала я каждый раз, пытаясь переубедить тех, кто имел возможность повлиять на перемены.

— Это мужские профессии, — был один ответ.

— Но целителями-то почему не могут⁈ — взрывалась я. — Горло лечить может только мужчина?

— Еще скажи операции делать и раны бойцам зашивать, — насмехались надо мной.

Но каждый год я долбила Карла в надежде, что что-то изменится.

После нашей поездки и инцидента с Юлианой прошла неделя. Я ждала, когда Карл успокоится, но дальше ждать не имело смысла. Иначе решение может оттянуться еще на год. А сколько судеб может измениться за это время…

Поэтому я стояла перед Карлом и пыталась его убедить в том, чтобы расширить список специальностей, по которым девочки могли бы учиться в академии.

На что получила откровенный ответ:

— Я считаю, что женщинам нет нужды учиться. Это вселяет им напрасную надежду, что они равны мужчине. Такие тоже есть, я не спорю. Но их — лишь малый процент. В общей массе — это иллюзии. Наш мир — это мир мужчин. А женщины тратят время на то, чтобы это понять. Вместо того чтобы изначально смириться с этим и направит энергию в нужное русло… — Карл сделал паузу и закончил с насмешливой снисходительностью: — Но если для тебя это так важно, я не против, давай выбери одну специальность, от меня не убудет.

То, как он это сказал, какой взгляд при этом на меня кинул…

Я вспыхнула и, ни слова не говоря, вылетела за дверь.

Все равно надо подумать, какую именно специальность выбрать. Если поспешить и будет много несогласных, если вызовет протест в обществе, особенно от отцов дочерей… то Карл отменит разрешение, и тогда шанс будет упущен и никто не выиграет.

С целительством точно придется потерпеть. Тут взбунтуются не только отцы, но и женихи и будущие мужья. Надо что-то более нейтральное…

Артефакторы, как и алхимики, очень ревниво относятся к своей деятельности. Тоже будут бухтеть…

Астрономы? Не знаю, насколько нужно это самим девушкам. Если они не пойдут учиться на астрономов, пользы от решения тоже будет мало. Мне в ответ могут выдвинуть как аргумент — видишь, Корделия, девушки и сами не горят учиться…

Ох, тяжело бремя выбора…

Карл все-таки вызвал меня к себе на ночь. Смотрел смиренно, как бывает у него очень редко. Тем более всю эту неделю он лютовал, на мне тоже срывался. А после нашего разговора в поездке закрылся. А сейчас как будто его угнетала наша размолвка.

Я пригляделась, правда что ли? Неужели еще есть надежда?

Он усадил меня на софу, а потом сам присел передо мной.

— Корделия, — он взял мои руки в свои.

Заглянул в глаза. И столько в его глазах сейчас было какой-то грусти, сожаления о чем-то, что у меня сжалось сердце.

— Прости меня.

— За что? — спросила я.

— Не знаю… — обаятельно признался он и улыбнулся своей улыбкой, за которую все можно простить. — За то, что не могу сделать тебя счастливой? Я знаю только одно… То, как ты на меня смотрела… То разочарование… Я не хочу его видеть в твоих глазах. Я готов сделать все, что попросишь, только чтобы ты не смотрела на меня ТАК…

— Да нет, ты прав… Я лезу и лезу не в свое дело… Лезу в политику, хотя всего лишь фаворитка, твоя игрушка…

Зная Карла, чтобы выиграть в этом сражении, сейчас лучше было пойти на попятный и признаться, что я тоже ошибалась.

— Ты не игрушка, Корделия. Я тебя люблю…

Он прислонился лбом к мои коленям и потерся об них, боднул меня в требовании ласки. Я запустила пальцы в его шелковистые каштановые волосы.

Я знала, что он ждет такого же признания в ответ. Но я не могла… Это было выше моих сил.

— Мне хочется… правда, хочется, быть просто женщиной рядом с тобой… — запинаясь, признавалась я. — Которая не думает ни о чем кроме любви и тех мелочей вроде как тебя порадовать и какой сюрприз тебе приготовить… не думать о будущем, не нести никакой ответственности… просто расслабиться… решить, что я — просто Корделия, чей мир — это король Ассурии Карл…

— И что тебе мешает?

Он поднял на меня свои необычные глаза, в которых всегда играло пламя. Пламя, которое никому не погасить. Сейчас в них было лишь участие, усталость и желание понять…

— Незащищенность… неуверенность… Я все время пытаюсь тебя догнать, дотянуться. Чтобы твой интерес не угас. Мне кажется, как только я остановлюсь, как только расслаблюсь, я тут же перестану быть тебе интересной, — призналась я. — Это не война с тобой. Это вечная погоня за недостижимым идеалом. Я хочу быть достойной тебя… и этот бег… он изматывает, понимаешь? И моя погоня… она перешла все границы. Прости меня. Я перегнула. Сейчас я и сама понимаю…

Во всем признаваться неправой, всегда отдавать право быть правым мужчине. Это сработало и в этот раз. В глазах Карла вспыхнуло удовлетворение.

— Корделия, милая… ты не представляешь, сколько раз я пожалел о том, что поспешил с женитьбой… Мне тогда казалось, всё правильно. Я делаю то что должен делать во благо государства… Но если бы ты знала… Если бы я только знал… Как мне хочется видеть тебя на ее месте… И провались бы все остальное пропадом… Пережили бы…

Это было последнее откровенное и сильное признание Карла в чувствах.

А я капитулировала под натиском его чувств. В конце концов, он король, на нем лежит вся судьба Ассурии, жизни миллионов людей. Неужели мне так трудно принести себя в жертву и быть просто опорой для того, кто вершит судьбы мира, если ему так нужно?

Почему бы мне и правда не стать просто той, что послужит для Карла опорой и отдушиной, если это поможет ему оставаться… человечным?

Почему я решила, что должна совершать какие-то подвиги? Влиять на что-то? Может, мой подвиг и моя судьба в том, чтобы просто быть рядом с Карлом?

Я дала себе слово, что постараюсь больше не лезть в государственные дела.

И, словно желая подвергнуть сомнению мою решимость, ко мне на следующий день с просьбой о помощи явилась Ее Величество Юлиана.