Глава 67

Первые звоночки были такими незначительными, что я списала их на усталость.

Дворцовые интриги, постоянное напряжение с Карлом — все это не могло не сказываться. Утро начиналось с тяжести в конечностях, будто ноги были налиты свинцом, а руки едва поднимались, чтобы поправить прическу перед зеркалом.

Легкая тошнота скручивала желудок натощак, отбивая аппетит к любимым утренним фруктам. Я отмахивалась, приписывая это нервам или легкой простуде.

Но дни шли, а слабость не отступала. Она накатывала волнами, особенно после обеда. Я ловила себя на том, что не могу сосредоточиться на чтении — строчки плясали перед глазами, смысл ускользал.

Любимые прогулки по саду превращались в пытку — одышка появлялась уже через несколько минут, сердце колотилось как у загнанной лошади. Головная боль стала моим постоянным спутником — тупая, давящая, сосредоточенная у висков и за глазами, усиливающаяся к вечеру. Я стала бледной, как призрак, синяки под глазами не скрывал даже самый искусный румянец.

Карл заметил. Сначала это были лишь взгляды, чуть более пристальные, чем обычно. Потом — осторожные вопросы за ужином: «Ты плохо спала?», «Тебе душно?» Я отшучивалась, ссылалась на мигрень, на перемену погоды. Но в его карих глазах, обычно таких уверенных, стала затаиваться тень беспокойства.

Которая сменилась надеждой.

— Корделия, может, ты беременна?

В его голосе было столько затаенной радости, что меня тут же скрутило. Нет, только не это!

Неужели зелья подвели?

Карл тут же вызвал лекаря. Тот осмотрел меня и похоронил надежду Карла:

— Нет, мистрис Корделия не беременна. Похоже на нервное истощение, надо понаблюдаться. Я выпишу лекарства…

Глаза Карла потухли, словно потушили живое пламя. Он был так расстроен, что пробормотав что-то утешительное, вышел и не появлялся до следующего дня. Напился ночью, как донесли мне слуги.

Но после этого мое состояние начало вызывать в нем беспокойство. Он стал чаще прикасаться ко лбу тыльной стороной ладони, проверяя температуру. Его забота, всегда присутствовавшая, приобрела навязчивую, тревожную ноту. Он приказал подавать мне только самые легкие блюда, ограничил визиты утомительных гостей.

Однажды, во время нашего скромного вечернего чаепития, я не смогла удержать изящную фарфоровую чашку. Она выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась вдребезги о паркет.

Я замерла, глядя на осколки, на коричневую лужу чая, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Животный страх сжал горло.

Я подняла глаза и встретила взгляд Карла. В его глазах не было раздражения. Там был чистый, леденящий ужас. Он молча встал, подошел и крепко обнял меня, прижав к своей груди так сильно, что кости затрещали. Его сердце бешено колотилось под моей щекой.

— Довольно, — его голос был хриплым, сдавленным. — Завтра же создам консилиум лекарей.

Маэстро Венсан, почтенный глава королевских лекарей, осматривал меня долго и тщательно. Он измерял пульс (частый, неровный), заставлял дышать глубоко (что вызывало приступ кашля), смотрел на язык (обложенный белым налетом), в глаза (зрачки расширены), брал кровь (иглой, от которой я едва не лишилась чувств) и мочу.

Прозвучали первые подозрения о яде. Что травили меня понемногу, в маленьких дозах, чтобы не вызвать подозрения.

— Но как же… — растерялась я. — У меня же есть перстень Его Величества… который указывает на яды…

Я еле смогла поднять руку, показывая перстень на пальце.

Карл сейчас еле мог скрыть эмоции. Сообщение лекаря напугало его настолько, что он не мог справиться с обрушившимся на него сплавом эмоций: страх, гнев, желание мстить — все сплелось в смертоносный клубок.

Они с лекарем стали вспоминать подобные случаи из истории. Травили через сорочку, подушку, через духи, масло, которым делали массаж ступней…

На меня набросились с вопросами о каждой мелочи: что ем, что пью, чем мажу кожу, в чем сплю, какие духи ношу, что держала в руках последнее время.

Я перечислила все: любимый крем для рук с жасмином, духи с ноткой амбры, ночные сорочки из тончайшего льна… и книгу. Труды Этьена де Верна. Толстый фолиант в темно-синем сафьяновом переплете с тисненым золотом названием.

Я читала ее постоянно, в последние недели особенно — ища в мудрых, спокойных строках философа утешение от дворцовых бурь, ответы на вопросы, которые не мог задать никому другому.

Книга лежала у меня на прикроватном столике, я брала ее в руки каждый вечер, листала страницы, впитывала слова, пока пальцы машинально не скользили по гладкой, прохладной обложке. Носила ее с собой в сад, в свой уголок, в котором читала ее.

Именно книга привлекла внимание лекаря. Маэстро Венсан внимательно осмотрел книгу. Понюхал переплет, провел пальцем по корешку, задумчиво потер подушечками.

Попросил у меня перстень, определяющий яды. Но я носила его всегда, и он сиял чистым зеленым светом. Лекарь поднес перстень к обложке книги. Ничего. К страницам. Ничего. К корешку… Изумруд дрогнул, будто подернулся легчайшей дымкой, но не потемнел явно.

— Странно, — пробормотал маэстро Венсан. — Очень слабая реакция. Почти незаметная. Но… — он взглянул на мою бледность, на дрожащие руки. — Ваше Величество, я подозреваю… медленное отравление. Очень изощренное. Вещество, которое само по себе в малых дозах безвредно или почти безвредно. Но оно накапливается в организме. День за днем. Капля за каплей. И когда его становится достаточно… — он развел руками. — Оно превращается в смертельный яд. Вызывая именно те симптомы, что я вижу: слабость, истощение, расстройство пищеварения, поражение нервов… Смерть приходит как естественное угасание, и лишь самый внимательный лекарь заподозрит неладное.

Воздух в комнате стал ледяным. Я видела, как побледнел даже Карл, стоявший у окна. Его кулаки сжались до хруста костяшек.

— Через что? — его голос был тихим, как шипение змеи. — Как оно попадает в нее?

Лекарь снова взял книгу, осторожно, как отраву.

— Предположу… через обложку. Вещество, вероятно, впитано в кожу или нанесено тончайшим слоем. Оно проникает через кожу пальцев при каждом прикосновении. Малыми, почти неощутимыми дозами. Вот почему перстень не срабатывал явно — концентрация в момент контакта ничтожна. Но оно оседает внутри. Накапливается, — он посмотрел на мой перстень, который я снова надела. — Возможно, теперь, когда в организме критическая масса… Посмотрите на камень, Ваше Величество.

Карл резко шагнул ко мне, схватил мою руку, поднес к свету. И мы все увидели: глубоко в сердцевине камня, где раньше горел чистый зеленый огонь, теперь пульсировал тусклый, зловещий багровый отсвет. Как капля крови в изумрудной глубине. Признак яда, уже живущего во мне.

— Кто⁈ — рев Карла потряс стены. Его лицо исказилось яростью, красно-карие глаза пылали адским пламенем. Он вырвал книгу из рук лекаря, сжимая ее так, что корешок затрещал. — Кто подсунул ей эту гадость⁈ Я найду его! Я сдеру кожу живьем! Я превращу его в кровавое месиво!

Я закрыла глаза, чувствуя, как волна тошноты и слабости накрывает меня с новой силой от этого взрыва ярости. Страх смешивался с отчаянием. Этьен… его мудрость, его спокойный разум… использованы как орудие убийства. Мои руки, листавшие его страницы в поисках утешения, несли мне смерть.

— Для начала — служанок в пыточные! — глаза Карла сощурились в жажде мести.

— Нет! — вскрикнула я.

Это далось мне нелегко, и я покачнулась. Карл тут же оказался рядом. Взял меня за руки.

— Корделия…

— Нет, Карл, послушай… — я говорила тихо, облизывая сухие губы, но горячечно. — Томми и Лаура преданы мне как никто. Это не они, руку на отсечение даю…

— Никто не мог войти в твои покои, — оборвал меня Карл. — Стража всегда снаружи. Только служанки и они… Я допрошу всех!

В глазах снова вспыхнул огонь мщения, он хотел встать, но я не дала.

— Нет, Карл… — я вцепилась в его руки, не отпуская. — Не трогай моих девочек, я прошу. Это не они. Ты убьешь то доверие, что я построила с ними. Книга… Ее я брала в сад. Иногда забывала, потом мне ее приносили слуги. Так что это мог сделать любой…

— Хорошо… я не буду… безумствовать, — пообещал Карл. — Но поговорю с ними сам.

Это максимум, что я могла добиться от него, поэтому согласно прикрыла глаза.

Маэстро Венсан, сохраняя потрясающее спокойствие перед лицом королевского гнева, тихо, но твердо заговорил:

— Ваше Величество, гнев понятен. Но прежде всего — здоровье мистрис Фавриль. Яд внутри. Его нужно выводить. Это долгий процесс. Покой, специальные отвары, диета, чистый воздух… Ей нужна тишина и безопасность. Пока злоумышленник не найден… — он сделал многозначительную паузу. — Дворец — не лучшее место для выздоровления. Каждая тень, каждый слуга, каждая поданная чашка — повод для паники. Новую попытку могут совершить иначе.

Карл замер, все еще сжимая злополучную книгу, его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на меня — такую бледную, дрожащую, измученную. В его глазах бушевала война: ярость охотника, желающего немедленно найти и растерзать добычу, и страх потерять меня.

— Куда? — выдохнул он хрипло, обращаясь к лекарю, но не сводя с меня глаз.

— Море, Ваше Величество. Солнце. Чистый, соленый воздух. Тихий, уединенный берег. Курорт был бы идеален. Покой, прогулки по песку, целебный климат. Это поможет очистить кровь, укрепить силы.

— Хорошо, — нехотя согласился Карл, бросая на меня хмурые взгляды. — Мейнсер. Там есть резиденция. Вы поедете с ней. Отвечаете за жизнь и здоровье Корделии головой.

Маэстро Венсан поклонился.

— Я готов сопровождать мистрис Фавриль. Мои ученики продолжат розыски яда и его источника здесь, под вашим чутким оком.

— Оставьте нас ненадолго. Идите, приготовьте лекарства для лечения. Мне надо поговорить с Корделией наедине.

Лекарь угодливо поклонился и оставил нас.

Карл молчал, его взгляд скользил по моему лицу, по моей исхудавшей руке, по зловещему перстню. Я видела, как сжимается его сердце. Как его железная воля борется с инстинктом держать меня рядом, под защитой.

— Ты… согласна? — спросил он наконец, и в его голосе была неслыханная уязвимость, боль.

— Отправиться в изгнание в Мейнсер? — слабым голосом пошутила я. — Разве у меня есть выбор?

— Не говори так, Корделия, — Карл сел передо мной и сжал мои руки. — Я безумно боюсь потерять тебя…

В его глазах вспыхнули страх и боль.

— Я не хочу расставаться. Но твое здоровье сейчас важнее. Ты поедешь в Мейнсер?

Что я могла ответить? Я чувствовала, как жизнь утекает из меня песчинка за песчинкой. Мысль о том, чтобы остаться здесь, где каждый уголок мог таить смерть, была невыносима.

— Да, — прошептала я, едва шевеля губами.

Он закрыл глаза на мгновение, будто принимая смертный приговор. Потом кивнул, резко, словно отрубая.

— Хорошо. Пусть служанки приготовят все необходимое. Я отправлю с вами лучших гвардейцев. Самых проверенных. Вы выезжаете завтра на рассвете, — его взгляд стал тяжелым, полный невысказанной боли и обещания расправы. — Я найду того, кто это сделал, Корделия. Клянусь тебе. А ты… — голос его сорвался. — Выздоравливай. Вернись ко мне. Здоровой.

Его последние слова прозвучали как приказ, но в них слышалась мольба. Он снова стал тем Карлом, который боялся потерять. Но между нами теперь лежала не просто стена непонимания — лежала тень яда, багровый огонек в изумруде, и море, на которое он сам меня отправлял.

Я кивнула, сил на большее не было. Путь к морю был путем к спасению, но он же ощущался как начало долгого, мучительного прощания.