Какие-то другие времена

Кошка сидела на подоконнике, вздыхала и только что головой не качала, слушая сетования мужчины. – Понимаешь, да? – рассказывал тот кому-то в смартфон. – Ну, ты же понимаешь? Развалили всё! ВСЕ! Позорище, везде полное развращение, ценности сбиты! Смартфон в ответ что-то бухтел, явно одобрительное. – Вот и я говорю, что это же полное безобразие! – в попытке выразить степень возмущения тотальным окружающим безобразием мужчина постучал кулаком об стол, ушиб руку, долго тряс ею, шипя от боли. Разговоры эти были неизменны, повторялись из слова в слово практически всегда, и кошка их терпеть не могла. Во-первых, у хозяина портилось настроение, и он начинал цепляться ко всем в доме, особенно к тем, кто сходу не соглашался, что вокруг «мерзость, гадость и запустение». Вот, к хозяйке, например. Когда она пыталась сказать ему, что не всё так уж и плохо, что живут они отлично, что… Тогда начиналось форменное безобразие! Хозяин ругался уже не на страну, не на власти, а на хозяйку. – Ты что, слепая? Ты не видишь, куда катится Россия? О ней же никто не думает! Хозяйка только вздыхала и уходила подальше, чтобы не раздражать мужа лишний раз. Во-вторых, у хозяина подскакивало давление, и он хватался за голову, потом за сердце, потом пил кучу лекарств, продолжая заводить себя по поводу того, что раньше и лекарства были действеннее и стоили гораздо меньше. В-третьих, и это самое-самое главное – кошка отлично понимала, что всё это бессмысленно. – У всех есть только то время, в котором они живут сейчас. То, что уже было, живёт только в памяти, а память затейлива как мышиный хвостик! Всё неприятное стирается, просто потому что раньше-то все были моложе! Даже лично я!– рассуждала кошка.– Мне, когда я была котёнком, легко удавалось то, что я сейчас нипочём не сделаю! Вот, например, по занавеске могла залезть… -она смерила взглядом занавеску и вздохнула. Последняя попытка сделать это была воистину позорной – обвалилась та палка, на которой занавеска крепится. – Небось и ему кажется, что его котёнковые времена были безоблачными! Кошка пошла в комнату и обнаружила хозяина на диване, держащимся за голову и явно ДУМАЮЩЕМ о России.– Даже покраснел, бедный. Понятное дело, это ж так трудно! Она запрыгнула к хозяину, боднула его ладонь и мулыкнула в ухо. – Чудак ты. Ты не можешь выбрать никакое другое время – твоё только это! Так зачем же ты его так ругаешь за всё плохое, что даже ничего хорошего не замечаешь? Время-то может обидеться! Причём не просто какое-то мимолетучее, а твоё личное время! – Пожалеть меня пришла? Умница ты моя! Только ты меня и понимаешь! Ну, как же мне им объяснить-то? Надо же всё-всё менять! – мужчина снова начал что-то взволнованно вещать, но мягкая кошачья лапа неожиданно стукнула его по губам. – Меняй! Меняй, но вокруг себя! Сделай лучше свой собственный мир сам – убери двор, а то там хозяйка одна упирается! Отвези на помойку груду гадости, которая у самого дома лежит, потому что там мышиное гнездо, а я их поймать из-за тебя не могу, помоги внуку понять какую-то глупость по их проклятой муртемуртике! Меняй то, что ты можешь! Сделай лучше своё время, и оно сделается лучшим для тебя, а то оно утекает сквозь твои лапы, уходит просто так, сворачивается тоскливыми замёрзшими лужицами позади тебя, и ведь его уже не вернуть, не согреть, не прожить заново! Ты же ругаешься постоянно и каждый раз замораживаешь своё время всё больше и больше! Я-то вижу! Мы, кошки, понимаем толк в тепле, а в тебе его остаётся всё меньше и меньше, всё уходит в пустоту… – Ты мне рот прямо как твоя хозяйка затыкаешь! – недовольно пробурчал хозяин, впрочем, кошку свою он любил, позволял ей очень многое, поэтому, волей-неволей митинговать пришлось перестать – кошачья лапа с завидным упорством оказывалась на его губах. – Ну, вот, уже лучше! А я тебе сейчас спою, и ты поспишь…– кошка устроилась прямо на голове хозяина, которого она очень любила, несмотря на его недостатки, и замурлыкала: – Вррремя, вррремя будь теплее, будь уютней и светлее, Пусть унынья чернота нас покинет навсегда, Есть везде свои заботы, беды, всякие просчёты, Если всё в себе тянуть, свой ты укоротишь путь. Спи, во сне увидишь ты луг с мышами и цветы, Валерьяны куст большой и молочный водопой. Ты нам нужен и любим, нет не трать себя на дым, Дым холодный и пустой, с руганью и суетой. Когда хозяйка, отлично знавшая, что происходит с её супругом после очередного разбора полётов из серии «Мир плох, и даже ещё хуже чем вы думаете» пришла с тонометром и коробкой с лекарствами, то узрела она идиллическую картинку – её супруг мирно и безмятежно спал, подложив ладонь под щёку, уютно посапывал как маленький мальчик, а на его голове караулила сны кошка. – Солнышко ты моё! Лапушка! Устала ты с ним, да? – Ну, что поделать… Люблю… – Да, я понимаю, что любишь. Я его тоже очень люблю! И ведь что обидно! Такая жизнь-то хорошая! Мы живы, здоровы, детей двое замечательных! Внук – радость настоящая! Скоро ещё внучечка родится! И дом прекрасный, и машина есть, и квартиры детям построили. Всего-то хватает! А он всё страдает, что мир не такой! Так он всегда не таким будет. Не в Царствии Божье живём – на земле. И во всех странах мира что-то не такое есть и не этакое… И что теперь? Убиться с разбегу об стену? Жизнь свою на это положить? Да вот ещё! Хозяйка тряхнула коробку с лекарствами немного более энергично, чем хотела бы и расстроилась. – Ну, вот… разбудила. – Аааа, это ты! То-то я всё думаю, что мне валерьяной пахнет, а это ты с лекарствами пришла. Родная, да я хорошо себя чувствую. – Точно? – засомневалась хозяйка. – Уверен? Потому как у нас валерьянки в доме уже лет пять не водится! – А! Да, точно! Это же с тех времён, когда молоденькая Муся открыла форточку, запустила восемь котов, они все обпились в зюзю, передрались, а потом пошли быть морду соседскому волкодаву и почти что загнали его на дерево! – рассмеялся хозяин. – Стой, так чего же тогда пахло? И молочная река снилась и мыши по лугу бегали… Муся неслышно фыркнула и прищурилась.– Надо запомнить, как я лежала! Видать, как-то очень правильно, раз до него моё мур-мур дошло! Будем спасать так, а то ведь загнется во цвете лет! А человек-то хороший! Ну, ладно, ладно… любимый! Она приняла стандартно-равнодушный кошачий вид и принялась сочинять новую песню для следующего этапа пения хозяину.