Прыгуч, вонюч и волосат – и это всё о нём

Козёл Веник… вонюч он по натуре своей козлиной, волосат, то есть шерстист – от природы, а вот прыжки – это дело такое… Талант, однако! Когда я раньше видела видео про горных козлов, которые лезут по каким-то немыслимым отвесным стенам, мне лично больше всего хотелось крепко зажмуриться, и чтобы мне сказали, что никто из них вниз не грянулся. Так вот этот самый Веник, явно что-то такое подозревал – ну, что ему положено прыгать высоко-высоко, и вообще, он козёл не просто зааненский, а как минимум горно-напрыгивательный. Напрыгивал он на всё, что ему под копыта попадалось. Кормушка – туда сиганёт, ещё выше её прибили, чтобы некоторые козлы оттуда ели, а не лезли копытами, тоже замечательно, новая вершина покорена, еда выкинута и потоптана! – Ивааан! – Таня, хозяйка Веника только руками разводит возмущенно, – Эта скотская натура опять всё раскидала! – Тань, ты хоть уточняй, какая именно? У нас этих скотин… – Иван доходит до загона Веника, заглядывает туда. Некоторое время ничего приличного сказать он не может, одни междометия. – Неее, Тань! Ты не права! Это не скотская натура, это… Это!!! Ккккозёл ты! Вот ты кто! – сообщает он Венику. Веник и не возражает. Трясёт бородой насмешливо, благоухает, короче, соответствует. – Вань, как ты кормушку-то ему теперь крепить будешь? – недоумевает Татьяна. – Он же только что по потолку не прыгает! – А я, Тань, в забастовке! Не буду я этой паршивой скотине ничего крепить! Пусть, того! С пола ест! Иван, потративший приличное количество времени, сил и материалов на изготовление козлиных кормушек, обиженно отворачивается от козла и степенно удаляется. Веник считает, что он победил и празднует это, доламывая остатки кормушки. – Ну и ладно. Будешь есть с пола! – пожимает плечами Татьяна. – Если нет мозгов, значит, так и будет! С пола едят только куры и утки… Это Веник знает. А он – гордый и почти что горный козёл! Он не ест! – Ты ж смотри… Не лопает. Вот изверг! Всё затоптано и не слопано! – возмущается Таня. У неё вообще с едой и животными отношения сложные. – Как!!! Ну как у тебя собака яблоко ест? – восхищается она, глядя на собаку, с аппетитом откусывающую от яблочного ломтика. – Нравится ей яблоко, вот и ест, – удивляюсь я. – У меня только вырезку, куриные сердечки и печёнку. Всё… – жалуется она на пёсика, который до попадания к ней ел сухую рисовую кашу с мелкими кусочками куриной кожи. – Ну, хоть что-нибудь… Вот корова же своя есть! Я же всё делаю! И творог, сыр, сметанку! Всё предлагаю. А он… Фиг вам, и не жрёт ничегооооо! – Тань, если тебе дать верблюда, ты через пару недель будешь за ним бегать и уговаривать слопать хоть ананасик… Хоть что-нибудь! – А они едят ананасы? – удивляется замученная живностью Татьяна. – У тебя бы он не ел! Специально бы измывался. Знал бы, что ты сама эти ананасы уж лет десять и не нюхала, вредничал бы и не жрал! Заканчивай страдать над козлом! Он проголодается и поест. – Я так не могуууу… Как это… Скотина голодная? – Можно подумать… Скотина… У тебя сколько кормушек для птиц во дворе? – ехидно уточняю я. – Семь, ой, нет, восемь… Кажется. А что? – недоумевает Таня. – Обнять и плакать, вот что! Сейчас лето, они и сами найдут еду, – сообщаю я этой чудачке, надеясь, что она не заметит, что у нас тоже куча птиц кормится. – Кормушки висят… В них еда висит… – бормочет Таня. – Погоди! А что, если… Ну, я ему сено подержу? – Тань, ты каждую травинку будешь этому паразиту в пасть пихать, или пучочком? – Вилами! – взгляд Татьяны вспыхивает идеей, и она быстренько убегает её осуществлять. Фантазия у меня лихо изображает Веника, который разевает рот, и Таня вкладывает ему туда сено, чем-то похожим на человеческую вилку. – Ты прикинь! Стоит моя Татьяна, держит вилы, чтоб, значит, эта скотина не напоролась, а он сено с них облопывает! Да ещё и не торопится, смакует! Вот, паразит! – возмущается Иван. – Блин, нет сил! Я пошёл думать над кормушкой! Думал он долго, потом это, то, что придумал, строил, потом повесил. Торжествовал ровно день, пока не увидел, как козёл пробегает по стене ровно на уровне кормушки и с явным ехидством топает туда копытом. – А с другой стороны… Ну, и подумаешь! Он потоптал, но не выкинул же! И лопает оттуда, – рассуждает Иван. – Да и ладно! Я и сам могу ему сено того… Потоптать, а потом в кормушку закладывать, раз уж ему так охота несвежую еду лопать. Так бы сразу и сказал! – обращается он к взмемекнувшему от явного возмущения Венику. – А то… Ломать, не жрать… Хорошо, что козёл – он козёл и есть! Мекает себе по-своему, по-козлиному. Нет, мы, конечно, догадываться можем, чего он там произносит, но точно-то не знаем. Потому что иначе, Венику кирдык пришел бы. Очень уж эта прыгучая, вонючая и шерстистая личность в адрес хозяина выражалась, причём, чтобы слышно было лучше, выражалась, запрыгнув на практически ровную стену загона. Вылитый горный козёл! Как ни глянь!