Глава 25

Когда отец с матерью ушли в кабинет, Маша рухнула на кровать. Слез пока не было, но она знала, временно. Что произошло? Что это вообще могло быть?

Наверняка связанно с тем досье на Фила, которое однажды попало ей в руки. Что он сделал? Кто виноват в произошедшем?

Неужели между ним и отцом какая-то вражда? Тоже мне Монтекки и Капулетти. Нет, в двадцать первом веке не бывать этому. Не в ее семье!

Фил одумается и к утру точно вернется. У него же вещи и документы здесь. А главное — она, его королева. Он не может просто отказаться от нее. Успокоится и вернется. А может, предложит ей сбежать с ним. И она сбежит. Плевать на все. Вдруг четко поняла, что он ей нужен больше воздуха, как бы ни банально звучало. Нет его рядом, сразу ясно — без него ничего не нужно. Она боялась этого и попалась.

Не паниковать. Нужно лишь подождать. Наверняка он мучается точно так же. Похоже, папа тоже раньше утра не соизволит объясниться.

Легла в постель. Почему так тревожно? Сколько себя не убеждаешь, на сердце невыносимый груз. А вдруг все настолько серьезно, что Фил не сможет преодолеть свою неприязнь? Как он смотрел на нее! Как на воплощение своих кошмаров.

Маша заворочалась в кровати. А если он сделал что-то ужасное? Сможет ли простить его? Помнится, осуждала Оксану. А в этот момент поняла, что НИЧЕГО не имеет значения, если любишь.

Глянула на часы. Три. Где ж ты сейчас? Как ориентируешься в незнакомом городе? Повертела в руках телефон. Позвонить? Вроде бы его должен быть с собой.

Нет, рано. Забралась под подушку. Воображение рисовало ужасные картины на тему «если Фил не придет». Этих картин было великое множество. Несколько раз позволила себе помечтать о его появлении. И не одной идеи по поводу причины подобного поведения родителя и любимого. Сколько не ломала голову, ничего адекватного не могла придумать.

Когда стрелки показывали пять, сознание ненадолго отключилось, чтоб явится в виде ночного кошмара.

Во сне Фил кричал ей, чтоб никогда не приближалась к нему. Проснулась с воплем и бешеным сердцебиением. Схватила телефон. Ждать дальше не было сил. Время шесть. Где же он? Набрала номер, со страхом ожидая услышать родной голос. Гудки идут, но трубку не берет. И так два часа, в течение которых её сердце вымотано до предела. Каких только ужасов не придумала.

В начале девятого он, наконец, взял трубку. Его тихое «Машенька» уже было порадовало, но резко оборвалось.

— Фил, любимый, милый, ты где? Я звоню несколько часов… Фил! Что с тобой? Что случилось? Фил, родной мой, не молчи… — Маша сама не замечает, как срывается на рыдания. С одной стороны облегчение, что он ответил, что живой и здоровый, с другой — дикий страх ведь ничего не изменилось.

Она пытается достучаться до него, объяснить, что ничего не имеет значения, кроме их любви. Но в ответ на сердце камнями падают три слова: «прости», «забудь меня». Он понимает, что с ней только что сделал? Эти три слова буквально раздавили.

Маша лежала, раскинув руки в разные стороны, и тупо смотрела в голубой потолок любимой с детства комнаты. Из глаз текли соленые ручейки, а сердце выбивало барабанную дробь. Мозг отказывался думать.

В дверь постучали, но она не шевельнулась. Когда вошла мама, никак не отреагировала.

Елена Ивановна всхлипнула, глядя на дочь и упала на колени рядом. Ее глаза и до того были красными от слез, а сейчас снова наполнились обжигающей соленой влагой.

— Машенька, что ты творишь? Нельзя так из-за мужчины!

Маша перевела на нее невидящий взгляд.

— Где отец? — голос мертвый.

— Мы поругались, и я его выгнала. — Голос матери дрожит, но Машу ничего не трогает.

— А я? Мне никто не хочет рассказать?

— Машенька, девочка моя, дай нам время, все очень серьезно. Возможно, нам с отцом придется расстаться навсегда. — Елена Ивановна снова всхлипывает. Наверное, сей факт должен взволновать дочь, но Маша придавлена камнями. Чувства одеревенели. — Маша! Мы прожили двадцать лет вместе! Неужели не понимаешь? Мне в двадцать раз хуже, чем тебе.

Машу пробивает дрожь. Вот значит как? Если она не жила с Филом так долго, то ее чувства яйца выеденного не стоят?

Но скандалить нет сил.

— Скажите мне, в чем дело? — голос абсолютно лишен всяких эмоций. — Больше мне ничего от вас не нужно.

Мама качает головой и со слезами отворачивается.

— Я не могу. Маш, не проси, я должна смириться с этой мыслью. А он… он просил не говорить тебе… Андрей переживает за тебя… Я зла на него, обиженна, но не могу предать, он взял с меня слово, что ты услышишь все от него самого.

Маша не выдерживает.

— Мама, вы, пожалуйста, определитесь с этим человеком, который зовет себя моим отцом, вы за меня переживаете или я для вас пустое место!

— Не смей так говорить!

Маша подскочила с кровати, натянула валявшееся рядом платье.

— Вы лицемеры! Оба! — голос срывается на крик. — Я для вас никто! Для вас двоих важны только вы! Вы же двадцатьлетвместе! У вас любофф. А я так, пустышка! Мои чувства по сравнению с вашими пфф! Мне не нужно знать причины, почему меня бросил любимый мужчина! Я должна мучиться, пока вы будете готовы! Почему? — запал проходит и она добавляет еле слышно, — почему я для вас троих так мало значу?

Хватает сумку и телефон. Оставляет мать, подавленную и осунувшуюся. На секунду вспыхивает жалость, но тут же гаснет.

— Я вернусь, когда он соизволит со мной говорить. Раньше не ждите.

— Маша, стой! Маша!

Но ее несет к выходу, прочь из дома.

По пути решает отправиться к Тане. Возможно, родители одумаются, и не будут затягивать с ответом. Проторчала у подруги до обеда. Таня это вам не Ира. Ни допроса, ни комментариев. Полное принятие, как есть. Маша лишь аккуратно сообщила, что поругались все.

— Слушай, Тань, я карточку забыла дома. Деньги нужны. Давай пойдем туда, и ты попросишь у мамы. Она даст. Я не могу там появиться.

Они отправились вместе, но Маша не зашла во двор, осталась снаружи. Так чтоб не было видно. Мама сначала попыталась шантажировать подругу, но Маша покачала головой, мол, не сдавайся. Поэтому сдалась Елена Ивановна. Ушла в дом.

В это время подъехало такси, из него вышла элегантная брюнетка в чересчур открытом сарафане, даже для юга чересчур.

Это же Полина! Секретарь Филиппа. Наверное, он послал. Сам не захотел появляться.

Вышла ей на встречу. Получила оценивающий взгляд с головы до ног.

Если сравнивать, то сравнение явно не в ее пользу. Полина ухожена от кончиков волос до кончиков ногтей. Идеальна.

— Надо же, рыжая ведьмочка сама меня встречает. Что ж не захватила вещи Фила?

Маша смешалась. Откуда эта стерва знает про рыжую ведьмочку? Он сказал? Воображение тут же нарисовало живую сценку: лежа в постели Фил рассказывает, как издевался над рыжей девственницей. Нет! Стоп! Такого не могло быть.

— Ах, так ты сегодня на побегушках? Шеф отправил за своими трусами забытыми?

Глаза брюнетки злобно сузились.

— Да, после совместной ночи переодеться не во что. А ты думала, где он был всю ночь?

Глаза Маши стали похожи на грозовые облака.

— Не ври, с…терва, тебя не было здесь!

Глаза же Полины довольно светились.

— Тебе почем знать? Я всегда при нем. За редким исключением. Пока такие мелкие связи появляются, я в стороне, но потом мы вместе. Меня устраивает.

Из дома вышла Таня, и Маша отпрянула в тень забора. Лицо Полины озарила победная улыбка.

— Елена Ивановна. Меня прислал Филипп за вещами.

Дальше Маша не слушала, стремительно удаляясь от своего дома. Таня бежала позади.

— Что за кукла? Вы из-за нее поругались? Маш, ты лучше.

В ответ неопределенно качнули головой. Ей нужно побыть одной. Для одного дня с нее хватит.

— Танюш, спасибо. Дальше я сама. Извини.

Забрала карточку и пошла прочь. Шла сначала очень быстро, потом снизила темп.

Плохо. Как же ей плохо. Ничего не понятно. Почему никто не хочет объяснить? В отношении отца вспыхнула совершенно неадекватная ненависть. За что он с ними так? Маме за преданность и терпение? А ей… любофф блин, отцовская это вам не просто!

Забрела в район новостроек. Здесь ее точно никто не знает. Нашла банкомат и проверила остаток денег на счете. Прилично. Видимо Фил озаботился и перечислил, что полагалось за съемки в шоу. Можно и комнатку снять. Открыла сайт по аренде жилья и быстро нашла то, что нужно. Благо, места были.

Чтоб чем-то занять мозг, пошла в магазин. Купила яйца, помидоры, колбаски для яичницы. Ягоды тоже пришлось купить, хотя своих полный сад.

Пришла в новую уютную квартирку. Мило. Выгрузила покупки на кухне.

Зазвонил телефон. Отец. Взяла трубку.

— Маша! Вернись домой! — так, да?

— Мне и здесь не плохо.

Наверное, действует заморозка. Маша понимает, что ее спокойствие ненормально.

— Здесь это где? — голос отца жесткий, как всегда, когда он злится. — Мария Андреевна.

— Андрей Александрович. Извините, но не послушаюсь вас на этот раз.

— Ты с Харпером?

Маша почувствовала, как начинают стучать зубы. Наркоз отходит?

— Нет, по твоей милости. Филипп решил со мной расстаться. Не подскажешь почему? — Яйцо в руках треснуло и потекло по пальцам. Вот же гадость.

— Маш, зачем тебе вдаваться в подробности? Вы ведь с Филом не так давно встречаетесь, я правильно понял?

Второе яйцо хлопнуло. Черт!

Они издеваются над ней?

— Пока не расскажешь все, забудь о моем существовании. — Она пошла на открытый шантаж. Иначе из этих ненормальных тихушников правды не выбить.

— Мария Андреевна! Я перекрою твое финансирование.

Гад. Хоть и отец, а все равно гад.

— Спасибо Андрей Александрович, у меня теперь есть свое. А кончится, пойду работать. У меня теперь богатые связи. И известность можно сказать, мировая. А может, спонсора найду приличного.

— Дочь! Думай, что говоришь, — прорычал папа.

— И вы думайте, что можете сказать мне, Андрей Александрович.

Маша положила трубку и выключила телефон.

Поставила дрожащими руками сковороду на плиту. Порезала колбасу и палец. Ругаясь, замотала его платком. Почему так плохо? И хочется разрыдаться.

Не надо. Начнешь, не остановишься.

Побросала колбасу на горящую сковородку. Следом накромсала помидоры. Последними разбила яйца. Накрыла крышкой. Скоро покушаем.

Яичница доготовилась, пока она ополаскивала пораненный палец.

Вернулась на кухню, нашла тарелку и прочую посуду. Поставила воду для компота. Открыла сковородку и… едва не стошнило прямо тут…

Закрыв рот рукой, бросилась в туалет. Когда прошло, умылась и вернулась на кухню. Съела две ложки и поняла, что если продолжит, то снова окажется в туалете.

Отравилась? Чем? Может, шашлыком? Или нервное? Сварила компот и попила. Хорошо. Кисленько. Кайф. Может все же яйца — есть-то хочется. Зажала рот рукой.

Нет, так не пойдет. В аптеку! Она как раз недалеко. Уголь активированный купить хоть или Полисорб.

Но ее ждало очередное потрясение. Фармацевт выслушала жалобу и внимательно так посмотрела.

— Девушка, а вы уверены, что не беременны? Уж больно симптомы похожие.

Маша почувствовала, как подкашиваются ноги. Ухватилась за витрину. Женщина выбежала в зал, чтобы помочь. Подвела к скамье и усадила.

— Я бы настоятельно рекомендовала вам купить тест. У вас был незащищенный половой акт в пределах месяца?

У Маши в голове разгоралось пламя. Был. Даже два. И оба с этим проклятым ремнем. Они тогда совсем забыли о контрацепции. Она откинула голову назад и закрыла глаза. Только этого не хватало.

— Спасибо. Давайте мне самый точный. Два.

Женщина мило улыбнулась.

— Вы без фанатизма. Одного достаточно.

— Два. Я должна быть точно уверена.

Маша неслась домой так быстро, как позволяли ватные ноги. Влетела в ванную. Через две минуты лежала на кровати и часто дышала, пытаясь справиться с паникой.

Беременность 3 недели.

Включила телефон. Надо сказать ему. Теперь его выкрутасы влияют не только на нее.

Трубку не берет.

«Возьми трубку нужно поговорить» — первое СМС.

«Фил, я беременна».

Телефон завибрировал.

«Твои проблемы, милая, могу дать денег на аборт».

Что?.. Что?

«Харпер, с ума сошел?»

«В чем проблема? Мы расстались. Могу помочь с врачом в столице».

«Харпер, ты козел».

В ответ тишина. А в душе пустота.

Телефон резко зазвонил. Маша схватила трубку.

— Фил!

— Где тебя забрать? Надо поговорить. — Голос отца. Замученный и сдавшийся.

А надо ли теперь? После того, что ответил Фил. Какое теперь дело, что у них случилось? Ее больше не волнует ничего. Назвала адрес. Обещал забрать через пять минут.

Ехать никуда не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Забраться бы под одеяло и свернуться в клубочек. Спрятаться от всего мира.

— А давай здесь поговорим? — попросила она отца, когда он позвонил в дверь. — Проходи. Что-то мне нехорошо. Устала. Или приболела.

Андрей Александрович не возражал. Уселся в кресло. Маша рядом. Приготовилась слушать. Да, теперь все не важно. Но и упустить правду не хочется. Пусть говорит.

Адреналин. Вот что ее удерживает от истерики. Маша поняла это внезапно. Поэтому она сидит и ждет слов отца, а не лежит, рыдая в кровати.

Посмотрела прямо на отца. Плохо выглядит. Круги под глазами, небритый и щетина двух-трехдневная. Постарел как-то.

— Мама сказала, что мы поругались?

— Да. И то, что разводитесь.

Отец вздрогнул и опустил глаза.

— Даже так? Хотя я заслужил. Вся моя жизнь — сплошной обман, Маша. От начала и до конца. Не буду долго тянуть. Но сначала спрошу: тебе Филипп что-нибудь рассказывал о своем отце?

Маша кивнула, не понимая, как может быть связано с темой их разговора.

— Кое-что. Эндрю Харпер. Глава медиа корпорации. Живет в США, любит Россию. Женат на матери Филиппа почти тридцать лет. В общем-то, все. Ах да. Кое-что о проблемах в семье.

— Он рассказал тебе больше, чем другим.

— И? Какое это имеет отношение к тебе?

— Маша, детка, я и есть Эндрю Харпер.

— Что?! — Маша сорвалась на крик. — Папа! С ума сошел? Как такое может быть?

— Я Эндрю Харпер. Но получая российское гражданство, взял другое имя. Конечно, не без связей, и не без финансовых вложений, но я стал Андреем Александровичем Харитоновым. Моего отца и правда зовут Александр.

Маша старалась дышать ровно. Спокойно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Что нам это дает? Отец обманывал их с мамой двадцать лет. Он женат. И он отец Фила…

Ее спокойствие резко кончилось.

— Ты! Ты сволочь! Моральный урод! Врун! Гад! Манипулятор! Вершитель чужих судеб. Ненавижу! Тебя и твоего сыночка ублюдка. Ой нет. Это же я ублюдок, а не он. Твой сыночек такой же козел, как и ты. Убирайся! Не хочу тебя видеть! Никогда!

Машу трясло. Сухие глаза сверкали. Губы побледнели.

— Маша, прости меня. Я всего лишь хотел быть счастливым. Если тебе Фил рассказывал о матери, ты должна понимать. (3303c)

— Не имеет значения! Твоя ложь непростительна! Ты не имел права так поступать с мамой. А потом и со мной. Твоя ложь обернулась катастрофой для обоих твоих детей! Ты хоть понимаешь? Такое нельзя прощать! Уходи.

Отец тяжело поднялся и, сгорбившись, прошел к выходу.

— Машенька, прости меня. Я тебя люблю. Прости.