Глава 4

Фил, уже приодетый для съемок, в стильном костюме и уложенными профессионалами волосами, сидел в общей гостиной в ожидании Кирилла и ведущих. Пора было знакомить главных героев.

Ох и насыщенный сегодня выдался день, суетливый. Еще и ночью плохо спалось. Из-за одной дерзкой барышни. Вот уж ведьмочка рыжая.

Когда он предложил ей заехать за вещами, совершенно не ожидал того, что она выдала. Трусики и шляпки? Серьезно?

Эта картина — Маша в одних совершенно миниатюрных трусиках и шляпке с широкими полями дерзко взирает на него — стояла перед глазами всю дорогу, пока он добирался до ее дома. Воображение будто взбунтовалось, выдавая то разные ракурсы этого безобразия, то разные цветовые гаммы… Стоп, хватит уже вспоминать, а то начнется.

Какого же было его удивление, когда он обнаружил убранную квартиру и собранную сумку.

— Поганка!

А он-то слюни распустил в надежде обнаружить эти самые… черт, хватит уже. Прошелся по квартире. Вряд ли что-то забыла, все чисто, вещи нигде не валяются. Взял сумку и поехал обратно. А в сумке-то наверняка куча самых разных… и снова оборвал поток своих пошленьких мыслей. Рыжее чудовище буквально поразило его фантазию всего лишь двумя словами. Они преследуют его весь день.

Осталось недолго и увидит ее. Сжал кулаки. Не нормальная реакция. Откуда мандраж? Сердцебиение подозрительно участилось. Ладони вспотели. Тряхнул головой. Нет. Не сейчас, только не так. Но симптомы слишком яркие, чтобы не замечать. Как не вовремя! Нужно успокоиться и думать головой, а не кое-чем другим. Еще не поздно остановиться. Кир познакомиться, а дальше будет видно, как себя вести.

— Ave Caesar morituri te salutant, — зашел Одинцов и стукнул себя кулаком в грудь. Ага, Славься, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя, то же мне гладиатор хренов. Что тут скажешь?

— Certa viriliter sustine patienter, — борись по-мужски, с терпением и выносливостью. Кирилл захохотал. И хлопнул по плечу.

На палубе собрались почти все. Не было только фавориток самого Филипа. Где же они? Опаздывают обе, как всегда. Ах вот и они. Боже, какие красавицы обе. Одну Киру, а вторую себе забрать, прямо сейчас, забросить на плечо и в каюту. Фил едва не зарычал на себя и свою глупость.

— Сейчас, наконец, мы узнаем имя нашего холостяка, — произнес Андрей Малахов.

— Итак, самый завидный жених Соединенных Штатов и России, — продолжил Джимми Фэллон. — О нем мечтают все девушки Нью-Йорка…

— И все девушки Москвы, между прочим, тоже. И одна из вас, возможно, станет его любовью. КИРИЛЛ ОДИНЦОВ! Прошу приветствовать!

Поскольку Фил в этот момент как раз наблюдал за своими любимицами, то не мог не заметить, как у обеих изменились лица. И что это значит? Оксана даже рот рукой прикрыла и смотрит на Кира со смесью ужаса и тоски. Они что, знакомы? Не понятно. Маша. Она стоит в полном шоке и только глазками хлопает, потом странно мотнула головкой, закусила сочную нижнюю губку и бросила растерянный взгляд на него. Приподнял бровь, как бы спрашивая, в чем дело. Но она махнула головкой еще раз, от чего живописно всколыхнулась рыжая грива. Ей не стали убирать волосы, а очень элегантно распустили по плечам. Профессиональный макияж дополнял образ. Такой Фил ее еще не видел. Стилисты умело подчеркнули именно то, что привлекло его в ней: большие наивные глаза, веснушки, игривый носик и нежные губы. Не сравнится ни с одной из собравшихся девушек. Не понятно, чем ее расстроило имя холостяка. И подходить пока не стоит, ведь идет съемка.

Тем временем Одинцов заливался соловьем и разглядывал девочек, кот, бл…, чеширский. Включил свое обаяние на максимум. Ого, Оксану приметил, глаза загорелись, явно хотел облизнуться, но вовремя остановился. Хорошо, есть шанс, что ведьмочку ему оставит. Нет, скажи он Кир прямо, друг бы запросто отказался от всяких притязаний, но ведь он не для этого мучился, выискивая такую героиню. Вдруг она станет любовью всей жизни для Кира. А он как-нибудь перетерпит.

Девушки уже начали знакомство с героем, подходя к столику на корме.

Остальные расселись на раскиданные по палубе пуфики. Маша стояла у борта и смотрела на закат. Ее фигурка в потрясающем белом платье, полностью открывающем изящную спину, смотрелась хрупкой и беззащитной. Платье струилось вдоль тела красивыми складками, начиная от завышенной талии, поэтому ноги казались очень длинными, да и она сама была выше, чем Фил запомнил, каблуки. Подойдя ближе, спрятал руки в карманы брюк, жутко хотелось прикоснуться.

— Все в порядке? — спросил он, вставая рядом и опираясь спиной на поручни, ему хотелось видеть ее глаза.

— Да. — Слишком быстрый и односложный ответ.

— Ты знакома с Кириллом? Поэтому расстроилась, услышав его имя? — ему нужно было знать правду.

— Нет, лично не знакомы, — почему ее голос кажется таким холодным? — Но я встречала о нем много информации в СМИ.

— Не стоит им верить, иногда такое понапишут. Видела бы ты, что про меня писали. Кир хороший парень, познакомишься поближе, тебе понравится.

Маша вдруг прямо посмотрела ему в глаза, ее собственные стали словно грозовые тучи.

— Так сильно хочется сосватать меня своему другу? Хорошо. — Упрямо поджала полные губки и вздернула носик. — Кажется мне пора «получше» познакомиться.

Развернулась и пошла в сторону Майлза, который давал каждой девушке последние наставления перед съемкой.

Фил отвернулся и закинул назад голову. Да что ж такое? Почему на душе вдруг стало муторно? Ощущение, будто он ее предал. За что? Разве он что-то не правильно сделал? Откуда взялось щемящее чувство совершенной ошибки? Они знакомы-то всего ничего, но он уже настолько остро реагирует. Раньше не было с ним ничего подобного, да и ему не пятнадцать, чтоб влюбиться практически с первого взгляда. А она? Посмотрела, словно они лет десять вместе, а он сдал ее другому мужчине. Нет, он ее действительно отправил к другому, но почему ее так взбесило? Он ведь предупреждал…

Его кто-то окликнул, отвлекая от собственных раздумий. Майлз.

— Ты где такую крошку нашел? Очень хорошая девочка. Я бы снял ее, потом. А может даже приударил.

Фил посмотрел ему в глаза своим самым опасным взглядом.

— Даже не думай, понял? — процедил сквозь зубы, едва удерживая ясность мысли.

Главный режиссер аж присвистнул.

— Ого! Кажется, у нас тут треугольничек намечается, так-так, — он потер руки. — Хорошо, очень хорошо.

Творческий энтузиазм перекрыл все личные симпатии — девушка перестала быть интересна, как объект воздыхания, а стала объектом режиссерского замысла.

Филип успокоился, складывая руки на груди. Еще б чуть-чуть и Майлз летел бы остужаться в море.

Но тут взгляд упал на парочку за столом и кулаки снова сжались. Они мило смотрелись вместе. Кир стреляет глазами, Маша флиртует. Не переоценил ли он свой контроль? Что за собственнический инстинкт? Откуда столь дикое для него желание спрятать ее от других? В голове дробью одна мысль: моя!

Отвернулся и отошел обратно к тому месту, где стоял. Невозможно смотреть, как твой друг очаровывает твою женщину. Вот ведь напасть! И когда она стала его женщиной? Фил выругался, крепко сжимая руками поручни. Кошмар! И ведь только первый день. А что дальше? Морду бить всем мужикам вокруг, в том числе Кириллу и Майлзу?

К нему кто-то подошел сзади. По легкому аромату духов понял — она. Встала спиной к поручням, как некоторое время назад стоял он.

— Познакомились?

— Познакомились.

— И как? Понравился?

— Очень. Ты был прав. Кирилл интересный мужчина. Зря я злилась, извини.

— А ты злилась? Могу я узнать причину?

— Наверное, можешь, но не сейчас, — Маша вдруг похлопала его по плечу и собралась уходить, но Фил попытался ее остановить — какой-то странный у них получился диалог.

— А когда?

Она пожала плечиком.

— Когда я пойму, зачем тебе ответ на данный вопрос.

Маша ловко выскользнула из захвата, направляясь к Оксане, которая, кстати, была последней из участниц. Кирилл отправил всех отдыхать. Съемки закончены. Дальше работа монтажеров и режиссера. Готовый выпуск отправят ему на утверждение не раньше, чем через день, в лучшем случае. Утром они покинут Ниццу и почти неделю проведут в открытом море, отдыхая. Даже Андрей и Джимми решили с ними провести время до Монако, где пройдет первая розовая церемония.

Сидеть на яхте не хотелось. Фил решил прогуляться по знаменитой Английской набережной или как здесь называли Променад-дез-Анж. Уже поздно и темно, но все лучше, чем сидеть в каюте. Он пошел к трапу, когда услышал за спиной шорох. Разумеется, это была его ведьмочка, переодевшаяся в спортивные брючки и футболку.

— Ты куда-то уходишь?

Фил вопросительно выгнул бровь. То манит к себе, то щелкает по носу. Хотя какая разница — его не должно волновать.

— Хочу пройтись перед сном, — объяснил он.

— Можно с тобой? У меня голова кругом от происходящего. Я бы хотела развеяться. Вышла подышать… — и взгляд такой умоляющий, как у котенка бездомного. Разве можно устоять? Если и можно, то не сегодня — он сам очень устал морально.

— Идем, — протянул ей руку, и они сошли на берег.

Шли вдоль набережной, ни о чем серьезном не заговаривая. Фил изредка рассказывал какие-то факты о Променад-дез-Анж. Показывал на известные места, которые они проходили.

Вечер прошел спокойно, как он и хотел. Был благодарен Маше за тишину. С ней было комфортно даже молчать.

На обратном пути девушка скинула кеды и подвернула брючки до колен. Зашла по щиколотки в воду.

— Впервые в жизни моя нога коснулась Средиземного моря. Оно теплое. Ты не хочешь?

Фил покачал головой, со странным чувством наблюдая за ней. Откуда взялось ощущение, будто знает ее давно? Непонятная близость. Ощущение чего-то бесконечно родного и необходимого.

Солнечные волосы собраны в высокий хвост, который раскачивается в такт ее движениям. Зашла в воду еще глубже и кружится в ней.

— Я люблю море! Выросла на берегу Черного. Но мне и это нравится. Оно нежнее. А тебе?

Филип кашлянул. Ребенок. Зачем он привез на взрослое реалити-шоу ребенка? Кто может сказать?

Он смущенно почесал макушку.

— Я не задумывался над этим. Родители жили во Флориде, и море всегда рядом. Но почему-то было не до него, даже в детстве. Отец часто в отъезде, а мама… в общем у нее имелись дела поважнее. Потом школа, университет. Я был серьезным, даже слишком. Друзей не много. Пока не познакомился с Кириллом в поездке с отцом в Россию. Он слегка разморозил меня, впустил немного авантюры в мою жизнь. Но о той любви к морю, о которой ты говоришь, не было речи.

Ее глаза стали слегка печальными. Маша подошла к нему.

— Снимай туфли, — сказано таким тоном, совершенно не принимающим возражений.

— Маш, ты издеваешься? Я уже вышел из того возраста…

— Ты можешь не спорить, а просто сделать?

Фил не знал зачем, но уже стаскивал туфли и носки, а Машка уселась на песок и подворачивала ему штанины. Потом взяла за руку и потянула с собой в море.

— Теперь стой, молчи и чувствуй. — Прошло минут пять. — Чувствуешь?

Фил обреченно покачал головой.

— Теплая морская вода. — Предвидя следующий вопрос, ответил, — да, только это.

— Ладно, не все сразу. Я думала, ты скажешь, вода как вода, а ты целых два эпитета употребил: «теплая» и «морская» — уже хорошо! Мы потом продолжим. Иди, я еще постою и догоню.

Фил связал шнурки и перебросил туфли через плечо. Стоило отойти на несколько метров, на него налетело это рыжеволосое чудо и, схватившись за плечи, взобралась, как обезьянка на пальму, обвив ногами его талию.

Над ухом раздался жизнерадостный смех.

— Ты слишком серьезен, Буцефал! Давай побежали, мой герой! Посмотрим, так ли ты стар, как говоришь. Разве это не прекрасно — жить с отвагой в сердце и умереть, покрыв себя вечной славой? — это была фраза Македонского, обращенная к его знаменитому коню.

Филу ничего не оставалось, как пробежать несколько метров, поражаясь самому себе.

— Александр! Мой полководец! Ты замучил своего коня, слезь с меня, а? — он со смехом подыграл ей.

— А ты еще довольно резвый, мой друг, не прибедняйся.

Девушка ловко покинула его спину. На самом деле, она была легкой, и ему ничего не стоило ее нести. Просто сама выходка настолько абсурдна, что он терялся в догадках, зачем поддался. Он всегда, лет с шести был серьезным. Отец требовал, мать… ей было все равно. И вот бежит гендиректор известного телеканала по берегу Ниццы и едва не ржет как конь.

— Машка! Ты знаешь, ты кто? Ты… ты егоза!

Она скривила моську.

— А ты — егозёл. Понял?

— Чего? — Харпер сложился пополам от смеха, а девушка присоединилась к нему. Смеялись долго и до слез. — Нет, правда, не обижайся, это же не обидное слово. Ты егоза.

— Да, меня часто так звали. Я сейчас остепенилась, а раньше, когда была молодой…

Фил опять заржал.

— Ты специально, да? Бабушка восьмидесятилетняя! Когда я была молодой, — Фил изобразил ее голос, — я часто носилась по пляжу верхом на симпатичном парне, изображая Александра Македонского!

— Да, да. Когда-нибудь я так и буду рассказывать нашим внукам… ой! — глаза Фила зажглись каким-то магическим светом, глядя, как она прикрыла рот ладошкой. Озорной взгляд, и она убегает вперед, а инстинкт не позволяет остаться спокойным к вызову. Фил бросается за ней. Догоняет почти у самой яхты, хватает за талию, хотя желание одно — завалить на песок и прижать всем телом. Она облизывает губы и разум сносит.

— Фил, это ты? — голос с палубы явно принадлежит Одинцову. — Где тебя черти носят? О! Мария! И вы здесь? — к моменту его появления с бутылкой вина в руке, они уже довольно далеко друг от друга.

— Вышел проветриться, да Машу встретил случайно. Прошлись немного. А ты чего?

— Да, собственно, тоже проветривался, собутыльника искал своего, а его и нет. Отметить хотел начало. — Кир странно их разглядывал. Хотя видок у них еще тот. — Будешь?

Когда они поднялись на борт, он протянул бутылку явно дорогого вина другу.

— Мария, у меня, к сожалению, нет фужеров, поэтому даже боюсь вам предлагать.

— Оу! Да я не брезгливая, могу и так! — она перехватила бутылку вперед Фила и отхлебнула большой глоток — пить хотелось невероятно. Потом передала Харперу, с изумлением взирающему на нее. А что такого? Им же можно. — Кстати, надо выпить на брудершафт. И перейти на «ты». Да, Кирилл?

Молодой человек полностью поддержал идею, с силой выдернув вино из рук друга. Выпили и поцеловались прямо в губы. А тот стоял и пыхтел.

— Ты чего рычишь, друг?

— Я, может, тоже хочу. На брудершафт.

Глаза Маши заискрились.

— Да мы вроде на Вы и не были, — она потерла носик, увидев его разочарование. Взяла бутылку у Одинцова, отхлебнула, подошла к Филу и поцеловала. Сама. Легко, едва касаясь губ. — Спокойной ночи.

Девушка практически испарилась с палубы. А Кир стоял, сложив руки на груди и с интересом наблюдал, как лучший друг ошарашенно трогает пальцами свои губы. Да неужели? Фил поддался обаянию этой рыжульки? Делать выводы еще рановато, но видел бы он себя в зеркале. Какая хорошая девочка!