Глава 16. Кому выгодно?

Мои надежды быстро разоблачить обманщицу, назвавшуюся принцессой Аранчией, не сбылись. Самозванка прекрасно играла роль, знала ровно столько, сколько могла бы знать набожная принцесса, живущая в затворничестве, была нежна и мила, и до бешенства предупредительна к королю Рихарду.

Дрконище только не мурлыкал от удовольствия и всячески намекал мне, что спор проигран.

Сразу после завтрака я приказала своим людям постоянно следить за «принцессой» и немедленно докладывать – куда она пошла, с кем заговорила, что сказала.

Выяснение номера пропуска тоже мало чем помогло. Вернее, ничем не помогло. Подпись на пропуске стояла моя, и номер значился в списках. Допрошенный писец страшно перепугался и клялся всеми святыми, что составление пропусков проходило обычной процедурой – заполнить, предоставить на подпись, передать в канцелярию, откуда пропуски должны были разойтись по тем счастливчикам, кому разрешался въезд в город с сопровождением или грузом. И, разумеется, отследить такой поток пропусков не было возможным – в список входили купцы и торговцы, знатные люди Солерно, простые горожане, которые зарабатывали на жизнь перевозками и доставками – скажем, дровосеки или водоносы. А были ещё вилланы, которые привозили в Солерно мясо, фрукты и овощи на продажу.

Быстро проверить весь список не было никакой возможности. К тому же, даже если бы выяснили, что виллан из пограничной деревушки подал прошение на пропуск, а потом по каким-то причинам за ним не явился – это мало бы помогло. Ясно, что пропуск исчез из дворца. И искать предателя следовало здесь, во дворце, а не за его пределами.

После полуденного отдыха мне доложили, что «принцесса» отправилась прогуляться по саду, отпустив служанок. И хотя Хильдика отговаривала меня, я всё равно отправилась в сад. Прогуляться. А заодно поговорить с «дорогой сестрёнкой» и, возможно, что-то разузнать.

Я велела слугам не беспокоить нас, прошла по дорожкам, посыпанным песком, и обнаружила самозванку у пруда, в беседке, увитой жасмином. Обманщица задумчиво смотрела на воду и теребила ветку жасмина, обрывая листья и бросая их на поверхность пруда.

Услышав шаги, она встрепенулась, подняла голову и просияла улыбкой, ничуть не смутившись при моём появлении.

– Любуешься на мой сад, бездельница? – сказала я, не утруждая себя вежливостью. – Не думай, что если тебе удалось обмануть моего отца и короля Рихарда, то всё получилось. За каждым твоим шагом следят, и что бы ты и твои сообщники ни спланировали, ничего не удастся.

Она выслушала меня спокойно, кивая в такт моим словам, будто соглашалась со всем, что я говорила, а потом смиренно спросила:

– Почему вы так сердитесь, дорогой брат?

– Не называй меня братом! – зашипела я, сжимая кулаки и наступая на неё. – Ты – гнусная лгунья, обманщица…

Но она не испугалась и продолжала смотреть на меня с той же задумчивостью, с которой до этого смотрела на пруд.

– Я знала, что вы красивы, ваше высочество, – сказала она вдруг. – Только вблизи вы ещё прекраснее. Правильно говорят, что вы умеете внушат любовь одним своим видом. Я буду молиться за вас на турнире.

– Молиться?! – я подскочила к ней, схватив за запястье и сжав изо всей силы. – Молись за себя, потому что за присвоение личности принцессы тебя ждёт пожизненное заключение. Если я не прикончу тебя раньше.

– Это как небесам будет угодно, – ответила самозванка.

Ей было больно, но она продолжала улыбаться, хотя губы дёргались.

– Просто знайте, – сказала она совсем тихо, – что бы я ни делала – это всё для вашей пользы. Это всё ради вас.

– Что за игры… – начала я с угрозой, и тут меня остановил гневный окрик отца.

– Что ты делаешь, сын? – отец подбежал к нам и оттолкнул меня, вставая между мной и лже-принцессой. – Не смей запугивать сестру! В отличие от тебя она проявила благоразумие. Я рад, что она приехала, несмотря на твои запреты. Это ты играешь в опасные игры с драконами. На кону наши жизни и благополучие Солерно, а ты только и думаешь, как бы уязвить короля Рихарда. Я недоволен тобой.

– Отец, это – не Аранчия, – попыталась объяснить я ещё раз, пока самозванка улыбалась мне из-за спины отца. – Она – обманщица. Гвардейцы, охранявшие ворота, сказали, что она приехала к городу одна, без сопровождения. Сестра никогда бы так не сделала.

– Она уже объяснила тебе, почему приехала одна, – возразил отец. – Что ей оставалось, если ты не помог с кортежем? Просто чудо, что с ней ничего не случилось по дороге!

– У неё лошадь не из нашей конюшни, – привела я ещё один довод.

– Лошадь? – переспросил отец растерянно, но зато самозванка не растерялась.

– Лошадь я купила по дороге, потому что моя захромала, – сказала она невинно. – Братец может проверить это. Может отправить слуг или съездить сам. Захромавшая лошадь стоит в монастыре, а новую я купила у человека по имени Равейн, у него постоялый двор на перекрёстке возле деревни Чёрные отроги.

Деревню я знала, и не сомневалась, что человек по имени Равейн существует, и можно было даже предположить, что у него, действительно, покупалась лошадь, но как проверить монастырь, который существовал лишь на словах? Чтобы разоблачить обманщицу, я должна была признать, что принцесса Аранчия не уезжала в монастырь, должна была объяснить, почему обманывала об этом, и пояснить, где же находилась и находится сейчас настоящая принцесса, а это породило бы ещё больше лжи. Или… заставило бы сказать правду.

– Конечно, проверю, – пообещала я грозно.

Судя по лукавой улыбке, самозванка прекрасно понимала, что никаких проверок не будет, и мне оставалось лишь стиснуть зубы в бессильной злобе. Только сдаваться я не собиралась.

– Но пока буду проверять, пусть посидит под стражей, – сказала я отцу. – Кто знает, что у неё на уме, кто её подослал и с какими целями.

– Ни слова больше! – повысил он голос. – Под стражей?! Ты бредишь? Твоя сестра может стать верховной королевой! Это великая честь для нашей семьи, а ты так упрямишься этому, что, похоже… – он запнулся, а потом закончил: – похоже, ты сошёл с ума.

– Я? С ума?.. Отец… – я не успела ничего сказать, потому что самозванка нежно обняла отца за плечи.

– Батюшка, не сердитесь на брата, – заговорила она так медоточиво, что меня чуть затошнило от приторности.

– Он ведёт себя, как… – сердито начал отец.

– …как заботливый брат, – закончила за него самозванка. – Только он не может понять, что мне нравится король Рихард, и я буду счастлива стать его женой.

Лицо отца прояснилось, и он растроганно погладил обманщицу по голове.

– Ты хорошая девочка, небеса воздадут тебе за послушание и смирение, – сказал он и добавил: – А ты, сын, не сердись на сестру. Я запрещаю тебе.

– Отец!.. – воскликнула я, хотя было ясно, что эту битву я проиграла.

– Ты волнуешься из-за вашего спора с королём Рихардом, – по-своему истолковал моё возмущение отец. – Бог с ним, с вашим спором, король уже и забыл о нём. А если вспомнит, то твоя сестра, – он ласково потрепал самозванку по щеке, – уговорит его проявить милосердие.

– Я сделаю всё ради благополучия Солерно и славы нашей семьи, – заверила обманщица, ластясь к нему. – Возможно, тогда братец простит мне самовольство…

– Он уже простил, – сказал отец, многозначительно посмотрев на меня. – Идём, Альбиокко. Хочу послушать, как идёт подготовка к турниру. Наши люди заслужили праздник, даже если принцесса уже сделала свой выбор. Правильный выбор, – подчеркнул он, уводя меня прочь по дорожкам, посыпанным песком.

Я оглянулась на ходу.

Самозванка стояла у пруда, вертя в руке измочаленную ветку жасмина, и с улыбкой смотрела нам вслед. Заметив мой взгляд, она послала мне воздушный поцелуй. Издевалась, змеища.

Если бы рядом не было отца, я бы вернулась. Утопить бы эту гадину не утопила, но в пруд бы окунула, по самую макушку. И подержала под водой, намотав косы на руку, чтобы выяснить, с какой целью эта красота заявилась в Солерно. Но пока нужно было подождать. Хотя бы до той поры, пока отец перестанет пасти свою «хорошую девочку». Например, во время турнира…

Отца на самом деле не интересовала подготовка к празднику. Уже через четверть часа он перестал меня слушать, и я словно невзначай перевела тему на шахматную игру. Тут он оживился и сразу же предложил сыграть – самое время посидеть в теньке на террасе.

У меня были дела и поважнее, но я решила не спорить. После того, как сегодня меня чуть не обвинили в помешательстве, отца злить не следовало. Как и подавать отличную идею самозванке. А что? Прекрасная возможность избавиться от неугодного принца. Который не узнаёт родную сестру.

Мы расположились на террасе, отослали слуг, оставив только виночерпия, чтобы подносил разбавленное родниковой водой вино и подкладывал льда, чтобы напитки оставались холодными, и начали шахматную битву.

Правда, в этот раз я играла плохо. Переставляла фигуры, не думая. Отец выиграл раз, другой, и был рад, словно дитя.

– Последнюю партию, хорошо? – предложила я на пятый раз. – Хильдика заскучает без меня.

– Ты слишком балуешь её, – важно сказал отец, расставляя фигуры на доске. – И вообще, на богомолье надо отправить твою жену, а не Аранчию. Тебе нужен наследник. Люди волнуются.

– Люди всегда волнуются, – проворчала я. – Сам-то ты не отказался от мамы, хотя тебе даже ультиматумы ставили. Мятежом грозили.

– Да… – рассеянно кивнул отец, выдвигая пешку на две клетки.

– Поэтому будем уповать на милость небес, – я тоже передвинула пешку. – Ведь всё в нашей жизни зависит только от божественного провидения…

– И опять вы проповеди читаете, ваше высочество! – раздался, как гром с ясного неба, голос короля Рихарда.

Дракон появился на террасе, почёсывая грудь через расстёгнутую на верхние пуговицы рубашку, и позёвывая.

– Что у вас тут? Шахматы? – он без приглашения плюхнулся в свободное кресло и развалился со всеми удобствами. – Готовитесь к турниру, принц? Только смысл вам утруждать себя, если вы уже проиграли? – и он расхохотался, забрав у слуги кувшинчик с вином.

Жестом отказался от воды и отпил прямо из изогнутого носика, прикрывая от удовольствия блестящие глаза.

Я невольно поморщилась из-за грубых драконьих манер. Вернее – из-за их отсутствия. Разумеется, моя гримаса не осталась незамеченной для короля Рихарда. Он широко улыбнулся и утер рот ладонью. Ясно-понятно – мне назло.

– Вижу, вас коробит, принц? – спросил дракон, отставляя кувшинчик. – Ну простите сердечно. В отличие от вас, моя молодость прошла не во дворце на берегу моря. И мой отец воспитывал меня в строгости, не так, как вас ваш батюшка. Я в вашем возрасте, бывало, из луж пил.

У отца вытянулось лицо, а я сразу сказала слуге:

– Принеси ещё один кувшин с вином, а тот оставь его драконьему величеству. Не желаю пить из одного кувшина с тем, кто пил из лужи.

Слуга исчез, будто его прибой слизнул, отец сгорбился и понурился, а король Рихард прищёлкнул языком, разглядывая меня. Насмешливо, но и как-то по– странному задумчиво.

– Вы ведь уже проиграли, ваше высочество, – сказал дракон вкрадчиво. – Так к чему эта бравада? Пытаетесь убедить меня, что вам сам чёрт не брат? Так я убедился. Уже давно. А уж после того, как вы полезли с кулаками на моего брата…

– Что?.. – сдавленно произнёс отец, вскинув на меня глаза.

– Ваш сынок так измолотил моего братишку, что у него чуть хвост не отвалился, – весело соврал король Рихард.

– Вот только этого не надо, – оборвала я его. – Когда мы с Хильдикой уходили, ваш брат был цел и невредим. Если у него и отвалился хвост, то из-за вас. Вы с ним так сцепились, что мы с женой решили, что к вечеру будем присутствовать на похоронах. Но нет – вы оба выжили, похоже.

– Похоже, – поддакнул Рихард. – Ещё раз простите, что разочаровали вас.

– Вы разочаровываете меня уже давно, – сказала я, поднимаясь. – Так что разом больше, разом меньше – значения не имеет. А теперь мне надо извиниться, ваше величество, – я поклонилась ему с преувеличенной вежливостью. – Я только что попрощался с отцом, что мне необходимо уйти. Прощаюсь на сегодня и с вами. Можете сыграть в шахматы, если угодно. Потренироваться перед турниром.

Судя по тому, как отец сник, игра в шахматы его больше не привлекала, но отказаться он, конечно же, не посмеет, если Рихарду захочется обставить партейку-другую.

– Передавайте принцессе Хильдерике привет и поцелуй, – промурлыкал Рихард. – Она, наверное, соскучилась без вас.

– Вы таким похвастаться не можете, – не удержалась я от очередной колкости. – И кстати, ваше величество… Спор не проигран. Мою сестру вы не получите.

Круто развернувшись, я пошла к выходу, потому что повторять, что во дворце – самозванка, мне не хотелось. Кому надо – тот услышит, остальные не поверят без доказательств. Доказательств! Какие ещё нужны доказательства?!.

– Я только что был в саду, – остановил меня голос короля Рихарда. – Встретил там вашу сестру, и она заверила меня, что будет рада стать моей женой и королевой.

– Какое счастье, ваше величество… – отец ожил и с придыханием на разные лады начал благодарить дракона за оказанную честь.

– Что вы, – король Рихард изобразил из себя доброго дядюшку, – это для меня честь – породниться с домом Аранчиани. Но принц недоволен, как я вижу?

Уйти не получилось, и я медленно обернулась. Король Рихард облокотился на шахматный столик, с любопытством наблюдая за мной.

А что если… Что если самозванка – это придумка драконов? Узнали про тайну Солерно… Хильдика проболталась… И притащили сюда девицу, назвавшуюся Аранчией, чтобы заставить настоящую Аранчию появиться… Вполне… вполне может быть…

Я смотрела в тёмные и насмешливые глаза дракона, и пыталась понять – что ему известно, что он задумал, и как повести себя мне.

Всё это походило на шахматную партию. Только не на чёрно-белой доске, а в жизни. Значит, я была права. Поединок между рыцарем и драконом начался задолго до турнира. Сейчас против меня сделали ход конём, поставив под угрозу мою королеву, и надо ответить…

– Женитесь на ком хотите, – сказала я равнодушно, хотя это деланное равнодушие далось мне с огромным трудом. – Главное, не пожалейте потом.

– С чего бы мне жалеть? – король Рихард тоже медленно поднялся и пошёл ко мне, гипнотизируя взглядом.

Я сморгнула, не желая быть беззащитной пташкой перед змеёй. И на всякий случай сжала кулаки – если драконище снова полезет или драться, или с поцелуями.

– Так с чего мне жалеть? – повторил Рихард.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки от меня и подбоченился, всем своим видом показывая, что и никого и ничего не боится, и точно не намерен жалеть о своих поступках.

Сейчас лучше гордо повернуться и уйти. Пусть забирает свою лгунью и увозит куда подальше. Мне какое дело до них? До дракона и обманщицы…

Но я выдохнула раз, другой, и… продолжала стоять.

– Альбиокко, ты собирался уходить, – напомнил отец, который теперь сидел, как на иголках. – Мы с его величеством тебя не задерживаем.

Да, лучше уйти…

– По-моему, принц хочет кое-что сказать, – произнёс король Рихард так ласково, будто по голове погладил. – Ну же, ваше высочество, не стесняйтесь.

– Сын… – предостерегающе начал отец.

Когда дракон оказался к нему спиной, он заметно приободрился, и теперь жестами и взглядом запрещал мне говорить. Отец прав – стану упорствовать, меня могут назвать сумасшедшим… То есть сумасшедшей… Хильдика тоже права. Невесть откуда появившаяся лже-Аранчия оказала нам услугу. Если принцесса уедет с королём Рихардом, принца Альбиокко оставят в покое, и жизнь пойдёт прежним путём. Разве не этого все хотят? И разве не этого хочу я?

– Вы язычок свой змеиный прикусили? – поинтересовался у меня дракон. – Надеюсь, хоть зубки-то у вас не змеиные? Было бы печально отравиться собственным ядом.

– Нет, не прикусил, – сказала я и тоже подбоченилась. И мой вам совет – не разгуливайте по саду со всякими девицами, которые называются именем моей сестры. Кто знает, что на уме у самозванок? Может, это шпионы мятежников, которые решили прикончить вас, когда размякнете от красивых глаз и нежных речей.

– Ваше величество, – торопливо заговорил отец, краснея и бледнея, – принц немного не в себе. Если, как вы говорите, они с вашим братом… повздорили, то, скорее всего, его высочество ещё не пришёл в себя.

– Со мной всё в порядке, – сказала я веско, продолжая смотреть на Рихарда.

– Ваше величество… – опять начал отец, но дракон оборвал его привычным полудвижением руки.

– Кстати, о принцессе, – он осклабился, хотя, наверное, пытался изобразить приветливую улыбку, – вы были правы, её надо взять под стражу. С этого дня её охраняют мои люди, а вам, дорогой принц, запрещено подходить к ней.

– Ах, она пожаловалась? – догадалась я и презрительно добавила: – Какая любящая «сестрёнка»!

– Я же просил тебя… – почти простонал отец, но его никто не слушал.

– Разговаривать не запрещаю, но угрожать ей не позволю, – продолжал король Рихард. – Советую попридержать резвость, потому что мои люди слушаются только меня, и принц Альбиокко для них не господин. Это ясно?

– Предельно, – подтвердила я дерзко. – Ясно, что теперь в Солерно новый король – вы. Настоящий король упразднён, как был упразднён прежний верховный король.

Отец закрыл глаза ладонью, будто делая вид, что ничего не слышит, не видит, и не желает участвовать в этом мятеже.

– Не преувеличивайте, принц, – сказал король Рихард. – Никто не сместил с трона вашего отца, и ваши приказы для этого города остаются в силе. Все, кроме тех, что касаются принцессы. Если вы такой поборник законности, то извольте выполнять приказ вашего сюзерена. Мой приказ.

– Конечно, – снова согласилась я. – Мой долг – выполнять любые приказы вашего величества. Даже безумные.

– Пока безумно ведёте себя только вы, – заметил дракон.

– Или единственный, кто разумно, – не спустила я и эту фразу, потому что она задела меня за живое.

Сначала Хильдика, потом отец, теперь уже и король Рихард говорят о безумии. Не хватало ещё, чтобы они объединились и официально обвинили принца в сумасшествии. А может… они уже объединились?..

Рихард придвинулся ко мне ещё ближе, и теперь возвышался надо мной, уперев кулаки в бока и чуть хмурясь.

Я невольно сглотнула, потому что когда такое существо стоит так близко, начинаешь немного нервничать. А если это существо ещё и смотрит вот этим странным взглядом…

– Что же ты за человечек? – спросил король Рихард негромко, неожиданно переходя с вежливого «вы» на пренебрежительное «ты». Впрочем, сейчас я в его голосе пренебрежения не уловила, но такой переход мне совсем не понравился. – Тебе сказали, что ты проиграл, – дракон говорил мягко, почти нашёптывал, но глаза горели, как угли, – проиграл, а всё равно не сдаёшься. Или тебе так важно лезть вперёд? Чтобы все смотрели тебе в спину и восхищались твоей смелостью? Не лучше ли проявить благоразумие, а не глупую смелость? Успокойся уже.

Проиграл… лезть вперёд… Я закипела только от этого, а «глупая смелость» добавила ещё больше гнева и злости.

– Если бы я был один, – сказала я с холодным бешенством, – то, возможно, так бы и сделал. Промолчал, позволяя вам, моему отцу, прочим заблуждаться и совершать опасные глупости, – я вернула ему его дурацкие слова. – Но за мной мои близкие, родные, мои подданные. Я не могу позволить себе такой роскоши – сдаться вам на радость. Я обязан сражаться до конца, защищая тех, кто стоит позади меня. И лучше я умру глупым смельчаком, чем благоразумным трусом.

Что-то промелькнуло в глазах-угольях, что-то непонятное, отчего я попятилась, но сразу же гордо вскинула голову. Я сказала правду, не сказала ничего оскорбительного, а дерзость – не оскорбление сама по себе. Но даже если дракон решит казнить за дерзость, ему придётся потрудиться, чтобы справиться со мной. И дело не закончится одним расквашенным носом.

Король Рихард молчал несколько секунд, а потом хмыкнул и тряхнул косматой головой.

– Как будто кто-то угрожает вам смертью, – проворчал он, но больше ни о чем не спрашивал и уселся в кресло, расставляя шахматные фигуры. – Что ж, старина, – обратился он к моему отцу, – давай ещё одну партию. Давно я в шахматы не играл.

Меня никто не задерживал, и я поспешила уйти. Я была уже на пороге, когда король Рихард спросил у моего отца:

– Говорят, твоя жена была чудесной женщиной?..

Я дёрнула плечом, услышав, что он расспрашивает о матери. К чему это любопытство? Как будто дракону может быть интересна давно умершая женщина.

А меня сейчас интересовали не мёртвые, а живые. Стрелой пролетев по коридору, не обращая внимания на поклоны придворных и слуг, я ворвалась в наши с Хильдикой покои, как ворвался бы дракон в свою пещеру, почувствовав вора.

Хильдика как раз собиралась переодеваться к ужину, и стояла перед зеркалом в одной нижней шёлковой рубашке, задумчиво прикладывая к плечам шёлковое же платье цвета морской волны. Ещё два платья – золотистое и алое – лежали в кресле, дожидаясь своей очереди.

– Наряжаешься? – прошипела я, со стуком закрывая дверь и рывком передвигая дверную задвижку.

– Что с тобой? – Хильдика обернулась, глядя с тревогой. – Что-то случилось?

– В этом городе много чего случилось, – отрезала я, – но тебя интересуют только тряпки и драгоценности.

Подскочив к сундуку, где уже хранились наряды Аранчии, я протянула руку к Хильдике:

– Дай ключ.

– Зачем тебе? – совсем перепугалась она и уронила платье.

Оно скользнуло вниз мягко, затрепетав нежными волнами, словно ткань была живая, и улеглось волной на полу.

Вместо ответа я схватила подсвечник и сбила напрочь замок, запирающий сундук. Откинув крышку, я принялась безжалостно выбрасывать платья, юбки, плащи, туфли и головные покрывала.

– Что с тобой? Что ты делаешь? С ума сошла? Это же лучший шёлк! – Хильдика бросилась ко мне, намереваясь остановить, но на полпути остановилась сама, в волнении переплетая и расплетая пальцы. – Анча, опомнись!.. – взмолилась она.

– Ещё скажешь про моё сумасшествие, – предостерегла я её, – получишь оплеуху.

– Да что происходит… – пробормотала она, чуть не плача. – Что ты ищешь?

Но я уже нашла и вытащила из сундука почти слежавшееся платье. То самое, в котором самозванка приехала в Солерно. Вернее, похожее на то самое. Здесь же лежали и мои туфли – с круглыми пряжками.

– Мерзавка, – я в гневе скомкала парчу и с размаху швырнула обратно в сундук.

– Кто – я?! – вспыхнула Хильдерика. – За что ты меня так?

– Не ты, – процедила я сквозь зубы. – Самозванка. Ты слепая, что ли? Моё платье – вот оно. Никто его не украл. Оно как лежало, так и лежит себе. Эта тварь полностью скопировала и ткань, и покрой. Чтобы повторить такую работу, – я в сердцах пнула сундук, – чтобы сделать такие же вещи, надо много денег. Очень много денег. Наша лгунья явно непроста. А король Рихард взял её под защиту. Это заставляет о многом задуматься.

– О чём, например? – спросила Хильдика, начиная подбирать разбросанные мною наряды.

– Например, о предательстве, – я взяла её за плечо, заставляя выпрямиться, а потом отобрала и отбросила платья. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– О чём? – изумилась моя подруга.

Удивление её было вполне искренним, но я уже никому не могла верить. Как так получилось, что все против меня? Драконы, лорды, отец, какие-то неизвестные личности, подославшие хорошо обученную и снаряженную самозванку… А Хильдика хлопает глазами, будто ничего не понимает.

– Принцесса Аранчия появилась так кстати, – процедила я сквозь зубы. – Как раз, когда ты завела разговоры «признаемся, Анча! давай, признаемся!». И разоблачить её невозможно, если только не показать настоящую Аранчию, и не заявить во всеуслышание, что я дурачила всё королевство. За такое по головке не погладят, если ты понимаешь.

– Ты сама выбрала этот путь, – она побледнела, потому что я всё сильнее сжимала её плечо. – Но я помогаю тебе… Я на твоей стороне, что бы ты ни решила…

– Только вопрос. Что тебе хочется, чтобы я решила? Напялила платье и появилась перед королём Рихардом? На меня, я вся твоя! Так, что ли? А ты будешь свободна и умчишься в закат с герцогом Тюнвилем?

– Да что этот герцог у тебя постоянно на языке? – Хильдика смело встретила мой взгляд. – Может, дело не в герцоге, а в короле? Принц Альбиокко так смотрит на короля Рихарда, что можно подумать, он влюблён! А эти… – она запнулась, покраснела, но потом решительно закончила: – эти пятна у тебя на шее – они не синяки! Это от поцелуев! Это ты лжёшь и что-то скрываешь! И считаешь меня безмозглой дурочкой, предательницей хотя я всегда была на твоей…

– На моей стороне, – повысила я голос. – Помню, не повторяйся. Только откуда у скромной и целомудренной принцессы Хильдерики такие познания – насчёт поцелуев? Просветишь меня?

– Эту науку ты изучаешь сама, как я погляжу, – ответила подруга с необыкновенным хладнокровием. – И очень успешно, похоже.

– На что это ты намекаешь? – спросила я с угрозой.

– А ты на что? – не осталась она в долгу. – Когда появились эти драконы, я только и слышу от тебя упрёки и подозрения. Я была рядом с тобой столько лет. Думала, мы заодно, подруги… Но теперь вижу, ты считаешь человеком только себя, Анча. А я… Кто я для тебя? Домашний питомец? Удобная вещь?

– По-крайней мере, вещь промолчала бы сегодня перед дворцом, – сказала я жёстко и оттолкнула её. – А не лгала бы в пользу самозванки. Растерялась она!.. Кому ты врёшь? Я знаю тебя, как свои собственные карманы! Что за игру ты затеяла, Хильдика?

– Игру? Какую игру? – она снова побледнела и стала белее собственной рубашки.

– И главное, – продолжала я, – на чьей ты играешь стороне. На стороне моего отца? Короля Рихарда? Или тут подсуетился кто-то из пограничных лордов? Может, Ламброзо у нас такой хитрый?

– Я на твоей стороне, Анча, – Хильдика настаивала, и это бесило всё больше. – Как мне доказать тебе? Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Хочу, чтобы сказала правду, – отрезала я.

Она помолчала, а потом тихо произнесла:

– Хорошо, скажу правду. О какой правде идёт речь? Мне надо при всех объявить, что та девица, что прибыла во дворец в твоём платье, и которую узнал твой отец – совсем не принцесса Аранчия? Я скажу. Или мне надо сказать, что король Атангильд лишился рассудка настолько, что принял во дворце чужого человека, как собственную дочь? Могу сказать и это. Или ты желаешь, чтобы я сказала, что принц Альбиокко – женщина? Скажу…

– Не делай вид, что не понимаешь! – взорвалась я. – Ты прекрасно знаешь, чего я жду от тебя!

– Ждёшь, что я в одном буду говорить правду, а в другом лгать? – сегодня Хильдика превзошла саму себя. – Или лгать можно только тебе, а другим не позволяется?

– Это другое! – зарычала я почище короля Рихарда. – Если ты решила довести меня, у тебя прекрасно получается!

– Ладно, прости, – Хильдика примирительно протянула ко мне руки. – Конечно, это – другое. Не сердись, просто у меня тоже сегодня душа не на месте.

– Не заговаривай мне зубы, – я грубо оттолкнула её руку. – Давай, надевай лучшее платье, чтобы герцог Тюнвиль пустил слюни за ужином на тебя, а не на жареную утку.

– Сейчас ты жестока, – заметила она.

– Зато ты – сама мягкость! – съязвила я. – Твоей милостью во дворце какая-то дрянь, которая называется моим именем, и я даже не могу придушить эту дрянь, потому что папочка и король за неё горой, а ты строишь из себя вселенскую жертву. Не переигрываешь, подруга?

– Прости, – повторила она и подняла с пола платье цвета морской волны. – Ты права, я не слишком умная… Совсем не такая умная, как ты. Скажи, как мне себя вести, и я всё сделаю. Больше слова не скажу без твоего разрешения. Мне обличить самозванку за ужином? При всех? – она надела платье и взяла плетёный поясок.

Платье было распашным впереди и застёгивалось на три изумрудные пуговицы от груди до талии.

– Подожди, – буркнула я, неодобрительно наблюдая за ней. – Я ещё не решила, как поступить. Тут началась большая игра, надо действовать осторожно. Только больше никаких «я растерялась». Ясно? Если я говорю «подтверди», ты подтверждаешь.

– Хорошо, – кивнула она, затягивая поясок и подходя к столу, чтобы взять лежавшее там жемчужное ожерелье.

Платье немедленно распахнулось, открывая снизу до пояса белую шёлковую рубашку, которая льнула к ногам Хильдики, как мокрая. И это мне что-то не очень нравилось.

– Пойдёшь так? – хмуро поинтересовалась я. – Разве не надо надеть ещё одну рубашку? Белая шёлковая – это же, вроде нижняя?..

– Тебе не нравится? – тут же обернулась ко мне Хильдерика. – Я переоденусь. Что мне надеть?

– Надевай, что хочешь, – я махнула рукой, признавая поражение. – Знаешь же, что я не разбираюсь в твоих тряпках. Но как по мне – что-то слишком откровенно.

– Слова ревнивого мужа, – лукаво улыбнулась Хильдика, становясь снова той самой верной, весёлой и преданной подругой, какой я привыкла её видеть. – Ты пугаешь меня, девица Анча. Чтобы тебя не смущать, надену что-нибудь поскромнее. Только сейчас мне надо заглянуть в кухню, проверить, всё ли готово к столу. Потом сразу переоденусь, обещаю, – она даже подняла ладонь к лицу, будто принося клятву. Будь умницей без меня и не наделай того, о чём потом будешь жалеть, – она подошла и поцеловала меня в щёку. – Ну? Принцесса Аранчия? Выше нос. Что ты совсем загрустила?

– Загрустишь тут, – проворчала я.

– Пошла в кухню, – она поправила на мне камзол, стряхнула с плеча пылинки и пригладила мне волосы. – Вот так принц Альбиокко выглядит лучше. А то похож был на какого-то морского разбойника.

– Иди уже, скоро ужин, – сказала я, и едва за Хильдикой закрылась дверь, взъерошила себе волосы обеими руками.

Какое-то сумасшествие вокруг… С приездом драконов все спятили… Или… или были такими?

Я беспокойно заходила по комнате туда-сюда, обдумывая, как разоблачить самозванку и не попасть в ловушку. А то, что затевалась какая-то ловушка, было очевидно. Знать бы ещё, кто её затеял и против кого…

О времени я вспомнила, только когда зазвенел медный колокольчик. Это означало, что слуги ждали у порога. Хильдика ещё не вернулась, и мне пришлось идти открывать.

– Ваше высочество, вас ждут к столу, – напомнил мне слуга, почтительно кланяясь.

– Который час? – спросила я машинально, думая о своём.

– Уже семь, ваше высочество.

Семь? А куда же девалась Хильдерика? Обещала вернуться, хотела переодеться… Что-то произошло в кухне? Значит, появится в своём платье-разлетайке. На радость похотливым драконам.

– Где моя жена? – спросила я, уже направляясь в трапезный зал.

– Не имею чести знать, милорд, – получила я в ответ. – Прикажете выяснить?

– Не надо, – мотнула я головой.

Наверное, Хильдика уже ждёт за столом. Если бы произошло что-то важное, она бы сообщила. Наверное… Противный холодок задрожал в груди. Никому нельзя верить… Никому нельзя…

За столом Хильдики не оказалось. Я застыла на пороге. Король Рихард во главе. Отец, самозванка цветёт улыбкой, придворные чинно уставились в пустые тарелки, снуют с блюдами слуги… А кресло Хильдики и место герцога Тюнвиля – пустые. Только этого не хватало.

– Вы опять там застыли, принц? – послышался голос короля Рихарда. – На страже, что ли? Не волнуйтесь, не надо нас охранять. Проходите, проходите.

Я прошла вдоль стола, стараясь не обращать внимания на взгляды придворных – недоумённые, испуганные. Чего они боятся? Что принц тронулся умом? Или дракон тут что-то наплёл, пока меня не было?

– Где ваша жена? – поинтересовался Рихард, когда я уселась и подтянула кресло к столу. – Вы же всегда ходили вместе, как две райские пташки. Куда улетела ваша пташка?

«А куда улетел ваш брат-змеёныш?», – чуть не спросила я, но сдержалась, скрипнув зубами. Незачем заострять на этом внимание. Иначе принца Альбиокко завтра назовут не райской пташкой, а благородным оленем.

– Вы хотели видеть мою жену? – спросила я дракона. – Она необходима вам для благоприятного пищеварения?

Рихард захохотал, показывая, что шутка ему необыкновенно понравилась. Самозванка тоже улыбнулась, кивнув мне. Я отвернулась, чтобы не видеть её. Иначе просто кровь закипала от злости.

И в это время появилась Хильдика. В другом платье – алом, подпоясанном золотым пояском. Значит, всё-таки переоделась. Послушалась.

Она быстрым шагом прошла по залу, скромно опустив голову, села рядом со мной и сложила руки для молитвы. Пока самозванка читала благодарственную молитву о хлебе, я шепнула Хильдике:

– Ты где была?

– Переодевалась, – ответила она мне одними губами.

– В кухне? – не удержалась я.

Подруга виновато вскинула на меня взгляд, хотела что-то ответить, повела глазами, оглядывая сидевших за столом, и вдруг что-то произошло. Её лицо словно просияло, глаза вспыхнули не хуже драконьих, щёки порозовели, а губы дрогнули, но тут же плотно сжались, и Хильдика поспешно зажмурилась, зашептав слова молитвы.

Я посмотрела в ту сторону, куда только что смотрела моя подруга. В зал неторопливо зашёл герцог Тюнвиль, одёргивая на ходу камзол и… улыбаясь.