Глава 15

Понятное дело, что, «похоронив» себя, граф Винтерширский обретал свободу, иначе его обвинили бы в гибели Беатрис Шелди и арестовали. Из тюрьмы сложно доказывать свою невиновность. Неясно было еще одно: почему борьба за наследство вампира по времени совпала с покушениями на меня. Неужели и здесь замешаны родственники Бенджи? Но чем я им помешала? Я откинула простыню и опустила ноги на холодный пол. Голова гудела от мыслей. Я чувствовала, что разгадка всему, что творится вокруг меня и графа, где–то рядом, но никак не могла ухватить концы ниточек, чтобы связать их в единый узел. Я усмехнулась. Детективы обычно развязывают узлы преступлений, а у меня все не как у людей. Я не сомневалась, что Бенджи жив, поскольку помнила о кошельке под подушкой. Но с чего я решила сама, да еще и убедила Дженни, что на Саймона напал граф? Только лишь потому, что он легко проник в дом? Вампир скорее вырвал бы моему любовнику сердце или сломал хребет. Орудовать в припадке ревности кухонным ножом – это не про лорда Найтингена. – Но кто тогда напал на королевского следователя? – спросила я саму себя. – И как он смог беспрепятственно проникнуть в мой дом? Я никогда не задумывалась, сколько в особняке наборов ключей, кроме тех, что висят на крюке у входа. Свои я отдала Бенджамину, чтобы он не будил меня во время ночной охоты. Тогда я не знала, что вампир может обходиться без них. А где тогда ключи Генри? В сейфе? Если бы сейчас в палату заглянул доктор, усомнился бы в моем душевном здоровье. Я в голос смеялась. Вспомнила, как нашла в сейфе завещание Генри. «Все, чем владею, я оставляю своей жене – леди Шарлотте Грей». Ну да. Долги и несколько связок ключей от заложенного дома – шикарное наследство. Я потянулась за кружкой с водой. Очень хотелось есть. По ощущениям уже наступил полдень, а у меня во рту не было и маковой росинки. – Леди Шарлотта? Как вы? В дверях стояла робеющая секретарша. В руках узелок, из которого торчала бутылка с молоком. Густо запахло свежей сдобой, и я едва не захлебнулась слюной. – Дженни! – я искренне обрадовалась ей и помахала руками, чтобы секретарша подошла обниматься. Дженни поставила узелок на тумбочку и, наклонившись, крепко меня обняла. Покачала в руках, словно ребенка, по которому соскучилась. – Я вещи вам принесла, – она сходила к двери и втащила большую корзину. – Уж как собрала, не обижайтесь. А то увезли в одной ночной рубашке. – Мне здесь халат дали. А вот за домашние туфли особое спасибо, – я тут же сунула в них мерзнущие ноги. – Я так переживала за вас. Боялась, что останусь совсем одна, – Дженни хлюпнула носом. – А как же общество суфражисток? – подначила я. – Да ну их, – махнув рукой, Дженни опустилась на стул, на котором недавно сидел Саймон. – У меня скоро появятся муж и сынок–пожарный. До митингов ли мне? Мы обе рассмеялись. У меня резко поднялось настроение. Появился человек, у которого без опасения можно вызнать детали нападения на меня. Наверняка она в курсе, что произошло у нас дома. Кто–то же вытащил меня из петли? Почему–то я забыла спросить об этом Саймона, хотя он точно не остался в неведении. После обмена приятными словами, я задала вопрос в лоб: – Дженни, скажи, что вчера произошло? Кто на меня напал? – А вы не помните? – ее лицо пошло пятнами. – Нет. Я сидела спиной к преступнику и только благодаря отражению в зеркале увидела, что он привязал к крюку лампы веревку. Думаю, он пробрался в комнату, пока я умывалась перед сном. Дженни наклонилась вперед и зашептала, будто боялась, что нас подслушают. – Мне вообще все кажется странным. Я проснулась, когда в дверь начали тарабанить. Я пошла открывать ее, а там карета скорой помощи. Говорят, кто–то из домашних вызвал. Мол, хозяйке плохо. Я повела их показать вашу комнату. А сама никак не могла понять, кто, кроме меня и вас, мог вызвать доктора. Я тоже оторопела от такого известия. – Сам убийца, что ли, вызвал? Дженни пожала плечами. – Не знаю. Но когда мы зашли в вашу комнату, люстра валялась на полу, а вы без сознания на кровати. – А веревка, веревка была? – Да, сестра милосердия подобрал ее с пола. Врач засомневался, куда вас везти: сразу в дом для умалишенных или все же в больницу. У вас на шее налились кровью следы от веревки. Оказывается, всех самоубийц предписано отправлять в дом для умалишенных, поскольку стремление умереть – это нервная болезнь. Мне так сестра милосердия объяснила. Это я настояла, чтобы вас везли в госпиталь. – Они решили, что я сама на себя руки наложила?! – Ну. Кроме нас никого в особняке не было. Еще эта предсмертная записка на туалетном столике. Чернила высохнуть не успели… – Но кто–то же вызвал врача? Не сама же я, раз лежала без сознания? А голос по телефону какой был? Мужской или женский? Дженни покачала головой. – Не сказали. Но я нарочно проверила: все окна и двери в доме были заперты. – Как вернешься, позови мастера, чтобы поменял замки и поставил крепкие засовы. Деньги знаешь где взять. Я подозреваю, что Генри кому–то оставил ключи в качестве залога. Или просто потерял их в злачном месте. – Будет сделано, – откликнулась секретарша. Она не ушла, пока не убедилась, что я съела весь пирог. Сдобную булочку я оставила на утро. Глотать было больно, но есть хотелось сильнее. Вечером, перед тем, как отправиться домой к жене и дочерям, ко мне заглянул доктор. Тот самый муж Афродиты. Осмотрев, сказал, что завтра после обеда меня выпишут, если, конечно, ночь не даст осложнений. Я поблагодарила за помощь и за палату, где лежала совсем одна, хотя остальные были переполнены. Я слышала голоса и стоны слева и справа от своей палаты. Женщинам еще делали поблажку, тогда как мужчины теснились в огромных помещениях с койками в три ряда. – За палату скажите спасибо мистеру Кавендишу. Он похлопотал перед начальством. Весь госпиталь на ноги поднял. Сам карету встречал, хотя едва на ногах стоял. Грозился всех посадить, если мы позволим вам умереть. – А я могла? – Хорошо, что крюк на потолке не выдержал, иначе… – доктор махнул рукой. – И чего взбрело в голову вешаться? Афродита сюда рвалась, чтобы вам взбучку устроить, но я не пустил. Хватит с нее дома нравоучений. Пусть лучше за дочерями следит. – Да не вешалась я, – попыталась возразить я. Я сильно жалела, что не отправила Дженни за газетами. Надо бы узнать, что пишут. Я переживала, что стала главной новостью недели. Мало того, что в моем доме зарезали королевского следователя, так еще сама на себя руки наложила. А ведь так и напишут. Еще и приплетут сюда любовную драму. Модный сейчас в дамских романах «любовный треугольник». Только нет никакого любовного треугольника. Вспомнив о Саймоне – источнике всех бед и слухов, я поняла, что мне следует с ним поговорить. Он единственный, кто верил, что я не сама повесилась. – Подскажите, пожалуйста, как найти мистера Кавендиша? Я бы хотела его поблагодарить. – Только недолго, – буркнул доктор. – Я только туда и обратно, – уверила я его. – После того, как поела, я чувствую себя совершенно здоровой. – Зато мистер Кавендиш не настолько хорош, как хотелось бы. Хорохорится, а у самого температура. Я прикусила губу. Доктор переживал вовсе не за меня. Как только он вышел, я накинула на себя больничный халат, сунула ноги в туфли и направилась к Саймону. Он тоже лежал в отдельной палате. Для него расстарались. Все же королевский посланник. Старание было заметно прежде всего по кровати – вовсе не такой, как была у остальных, а шире и мягче. Еще по новому белью, по хорошим подушкам и стеганному атласному одеялу. Только лежал во всем этом великолепии серьезно больной человек: нездоровый румянец, лихорадочный блеск в глазах, прилипшие ко лбу влажные волосы. Как только я вошла, он сдернул с головы мокрое полотенце и обессиленно бросил на пол. – Что–то я совсем развалился, Чарли, – пожаловался он со смущенной улыбкой. – То озноб колотит, то жаром опаляет. Профессор приходил. Боится, как бы не сепсис. Как пить дать, убийца не помыл нож… Я поднесла к кровати стул и села. Саймон протянул мне руку. Я взяла ее, с ужасом ощущая какая она сухая и горячая. – Я всегда был горячим парнем, а сегодня особенно, – он криво улыбнулся. – Об меня греться можно. Если ночью замерзнешь, приходи. Я отпустила его руку. Он спрятал ее под одеяло и надвинул его до самого носа. Я успела заметить, как у Саймона от жара потрескались губы. Его крупно трясло. – У меня к тебе есть одна просьба. Пообещай, что выполнишь, – он клацал зубами, будто дикий зверь. Я хмыкнула. – Ты еще не на смертном одре, чтобы брать с меня клятвы, – я старалась говорить с задором, чтобы он по моему виду не понял, насколько плохо выглядит. – А вдруг до утра не дотяну? Тогда я к тебе в виде призрака наведываться буду. Каждую ночь. – Если только у тебя останется невыполненное дело. Иначе не получится вернуться привидением. – Останется. Я буду мучиться, что не успел попросить твоей руки. После всего, что между нами было, я просто обязан сделать тебе предложение. – Умираешь, а все шутишь, – я покачала головой. – Говори свою просьбу. – Сегодня ночью, когда тебя придет проведать твой любимый вампир, попроси, чтобы он ко мне заглянул. Если поймет, что я на грани, пусть обратит меня. – И это мне говорит Черный судья? Твоя работа уничтожать вампиров, а ты собираешься пополнить их ряды? Нет, чтобы стоять на страже интересов королевы, хочешь толкнуть вампира на преступление? Вам обоим не избежать осинового кола. – Осиновый кол не поможет. Я уже говорил. А пока королева найдет нового Черного судью, я успею устать от вечной жизни и приму наказание с радостью. – Мне одно приятно слышать: ты уверен, что Бенджамин жив. – Конечно. Кто еще мог вытащить тебя из петли, как не он? – Но совсем недавно ты уверял, что именно он душил меня и самолично написал предсмертную записку. – Я смотрел на твою реакцию: веришь ли ты, что твой любимый опасен. – Опять играл?! – я аж задохнулась от негодования. – Это моя профессия. – А доктор считает, что не выдержал крюк, поэтому я осталась жива. – Вампир выбрал самый простой способ вытащить тебя из петли. С его–то силой он мог и потолок обрушить, – Саймон закрыл глаза и выразительно хмыкнул. – Я завидую ему. Не потому, что долго живет и многое видел. Его любит самая красивая девушка на свете. – Не подлизывайся. Я помню, как плохо мы расстались. У меня на запястьях до сих пор синяки от твоих пальцев. – А засосы по всему телу? – Лучше молчи. – Я стану привидением только для того, чтобы вымолить у тебя прощение. – А если будешь вампиром? – Отобью тебя у графа. Я вздохнула. Мне еще молить и молить графа о прощении. – Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – Саймон откинул со лба волосы. Я протянула руку и потрогала его горячую голову. Он поймал мою ладонь и прижался к ней сухими губами. – И о чем? – «Лучше бы ты сдох». – Я не выдержу еще одного вампира. И не хочу, чтобы каждую ночь меня будили стоны непрощенного привидения. Поэтому лучше живи. – Полежишь рядом с мной? Я недовольно цыкнула. Саймон улыбнулся. – Смотри, завтра пожалеешь. Придешь, а я уже не буду таким горячим парнем. И, наверное, живым тоже не буду, если вампир откажется помочь. Зачем Бенджамину спасать любовника своей женщины? – Мне пора. Выздоравливай, – я поднялась. – Ну хотя бы поцелуй на прощание. Я склонилась над ним, чтобы поцеловать в лоб, но Саймон хоть и умирал, все еще был сильным и изворотливым. Он обхватил горячими ладонями мое лицо и поцеловал в губы. Я позволила. Не стала вырываться. И зря. В комнату вошла сестра милосердия. Принесла ванночку с холодной водой и полотенце, чтобы обтереть больного. – Черт, – выругалась я, все еще находясь в руках Саймона. – Еще одна новость в завтрашнюю газету. – Не переживай. Ни слова о тебе не будет. Я предупредил издателей, иначе им придется иметь дело с королевой. – Спасибо, – прошептала я, распрямившись. – Выздоравливай. Я все же надеюсь увидеть тебя живым. У нас еще много нерешенных вопросов. – Ты тоже крепись, красотка. Я показала ему за спиной сестры милосердия кулак. Когда я вернулась в темную палату, по сквозняку поняла, что кто–то открыл окно. Я включила свет и увидела сидящего на подоконнике вампира. Сердце ухнуло вниз, а ноги сделались слабыми. Я трусила. Лишь раз я видела Бенджамина в ярости: он оторвал голову бешеной собаке, чтобы та не напала на ребенка. – Здравствуйте, лорд Найтинген, – произнесла я дрожащим голосом. – М, какие мы официальные! – хмыкнул он и спрыгнул с подоконника. Преодолел расстояние между нами одним неуловимым движением и заключил меня в крепкие объятия. – Как ты себя чувствуешь, Чарли? – Погано. И в том не виновата болезнь… Я изменила тебе с Саймоном, Бенджи… Я понимаю, что ты не захочешь больше видеть меня и вообще… – мои слезы капали на его пахнущий дождем сюртук. Вампир так и не выпустил меня из объятий. – Саймон не впервые отбивает у меня женщин. Но в твоем случае мне как–то особенно больно. Извечная борьба добра со злом. – Кто из вас добро? – я подняла голову, чтобы посмотреть в мерцающие глаза вампира. – Ну не Саймон же. – И что было с теми женщинами, которых отбил Саймон? – я опять вспомнила бешенную собаку. – Я отпустил их. Я привык к расставаниям. Всем моим женщинам в итоге нужна семья, дети, а я этого дать не могу. – А Саймон может? Сколько раз он был женат на твоих любовницах? – Ни разу. После него они начинали новую жизнь. Он напоминает им, как хороши горячие парни. Но однажды он допрыгается. – Мне кажется, он уже допрыгался. Он умирает от сепсиса. Просил тебя заглянуть к нему. – Зачем? – Наверное, попрощаться хочет. Вампир хмыкнул и выпустил меня из объятий. – Ты пахнешь им. – Я тоже прощалась. – М–да, непорядок. Придется сходить к старому приятелю. – Насколько старому? Он вообще человек или… – Или. – Ты вернешься ко мне? – Конкретно к тебе или в эту комнату? – я не видела, но знала, что Бенджи иронично задрал бровь. – Нам надо поговорить. – Хорошо, – он кивнул и вышел через окно. Я села на кровать ждать его возвращения. Уже повезло, что он не сказал «нет». Время тянулось бесконечно долго. Я сидела, ходила, выглядывала в коридор, боясь, что у палаты Саймона начнется суета. Он был очень плох. Теперь я это ясно понимала. Но госпиталь спал. Я не закрыла окно, хотя замерзла. Косой дождь стучал по подоконнику, натекла приличная лужа, а я куталась в одеяло и смотрела в темноту. Вскоре она начала рассеиваться, и я поняла, что вампир не вернется. Одевшись, поспешила в палату к Саймону. Меня гнало к нему плохое предчувствие. Дверь оказалась открыта. У кровати следователя толпились врачи. Несмотря на ранний час, их собралось много. – Он… умер? – спросила я у сестры милосердия. Та несла в руках ванночку полную крови. Меня затошнило. – Состояние мистера Кавендиша стабилизировалось. Температура спала. Мы все молились за него. Ночью случился кризис. Ему пускали кровь. Я сползла по стенке на пол. Закрыв ладонями лицо, разрыдалась. Сестра милосердия передала ванночку другой женщине в косынке с крестом, а сама наклонилась ко мне. Потянула меня вверх, пытаясь поставить на ноги. – Нельзя сидеть на полу. Вы простынете. Я шла к палате поддерживаемая крепкой рукой. Упав на кровать, накрылась одеялом с головой. Наревевшись, не заметила, как уснула. Меня разбудила Дженни. Я посмотрела в окно и поняла, что проспала до вечера. Бессонная ночь не прошла даром. Болела голова и страшно хотелось пить. – О, нарциссы! – сказала секретарша, любуясь цветами, стоящими в невзрачной вазе на тумбочке. Я хлопнула ресницами. Когда здесь появились цветы? Кто принес? Если вампир, не говорит ли желтый цвет о расставании?