Глава 14. Обратная сторона «Альмы»

Филипп

Привкус железа на языке.

Так сильно стискивал зубы, что прикусил щеку изнутри. Шел, пялился на ее спину, и думал о том, что случилось в столовой. Мне даже понравилось. Но ровно до того момента, как узнал причину ее горячей праведной ярости.

— Покажи мне придурка, который тебе это сказал!

—Это второклассник! Ребёнок! Ты использовал его, чтобы передать эту... мерзость!

—Ты вообще в себе?!

— Сели обратно оба!

В очередной раз мы оказались непривычно близко. Сдерживаемся изо всех сил, чтобы не разорвать друг другу глотки: как два взбешенных зверя, не поделивших жертву. Есть подозрение, что у меня неадекватная реакция на полыхающую гневом Бестужеву, потому что зверь внутри меня чувствует не только гнев.

Будоражит, клянусь.

— Сели на места, — рявкает Цербер. — Ладно Филипп, но ты! Аврора, ты! — Директриса мгновенно испепеляет взглядом свою лучшую студентку. — Учинить скандал, вылить на голову гимназиста сок, ругаться в кабинете директора… Ты медалистка, Аврора! Гордость «Альмы»!

Ава пристыженно садится на стул, опускает голову, прикрываясь волосами, но я вижу, как пылают ее щеки. Как сжимает кулачки, как боится выговора от стервы.

Просто ты подвела их, Ава. Люди ведомы и продажны, а взрослые люди — в особенности. Как только ты открыла рот, ты стала врагом среди своих же.

— Простите, — смирение и стыд в ее голосе действуют на меня как команда «Охранять».

Какого хрена ты извиняешься?! Тебе фигню пишут, фотки подбрасывают — а ты извиняешься?!Они должны были тебя защищать от таких придурков! От таких, как я!

Фиговая у нас школа, милая.

Едва хочу высказать Михайловне все, что думаю о случившемся, как она перебивает: я шумно выдыхаю.

— Аврора, как взрослый человек, объясни, что произошло, — директриса давит на неё, а после рявкает на меня. — А ты сядь. Ещё одно замечание, и в твоей характеристике не останется чистого листа.

Иди ты на все четыре, стерва.

Плюхаюсь на стул, сжимаю челюсть, складываю руки на груди. Мокрая рубашка неприятно липнет к телу. Мокрые волосы — ко лбу. Мне дали умыться, но было бы неплохо еще и переодеться.

Аврора тем временем говорит. Про записки. Про распечатку из порно. Про приклеенный кусок острого стекла к шкафчику.

Сатанею с каждой секундой. С каждым её словом. Потому что знаю — это не я. Но кто-то явно хочет, чтобы она думала иначе. Прибью, отвечаю. Найду, узнаю, что за фигня и прибью.

— Ясно. Я все поняла. Что же… — стерва картинно вздыхает и разводит руками с типа «растерянным» лицом.

Да помню я о договоренностях. Меня не выпрут, пока я к медалистке не подхожу. Так я и не подходил. Хотел, может. Но не подходил.

Аврора не отрывает взгляда от своих коленок. Тоже пялюсь на ее коленки, обтянутые прозрачными колготками. Интересно было бы посмотреть на нее в форме касаточек из поддержки.

— Филипп…

— Отца в школу, да? Будете камеры просматривать? — Не глядя на стерву усмехаюсь. Пусть смотрят, ничего не найдут.

— Документы на отчисление может подписать и мама. — Задрав острый подбородок и поджав алые губы, она выдерживает театральную паузу. Поправляет иссиня-черные волосы у лица.

— Твой отец обещал, что в этом году проблем с поведением не будет, но ты себя не контролируешь. Мы вынуждены рекомендовать работу с психологами. Спорт плохо влияет на твой и так неприемлемый уровень агрессии.

Возможно, мне послышалось тихое «прости», но я уже не уверен, что меня не глючит рядом с ней.

Стоп. Что значит «спорт плохо влияет…»?

Выпрямляюсь. Соображаю. Если меня попрут, потеряю «Касаток». Потеряю место в «Легионе», если испортят характеристику. Потеряю друзей? А что с экзаменами?

Они же не серьезно? Осталось-то учиться пару месяцев.

Перевожу взгляд на Аврору, собираясь сказать в очередной раз, что это не я. Туше, Воронов. На лопатки этими своими синими линзами. Вышибает дух начисто.

Ты плачешь что ли? Из-за меня?

Сглатываю с трудом. Дышать тяжело. На меня накатывает ощущение крутого пике: ввысь-высь-ввысь — и со свистом вниз. Не уверен, что кто-то еще способен вызвать во мне хоть подобие этого чувства.

Соберись, идиот, и выдави из себя что-нибудь.

— Ава… — Губы сохнут, дыхалка как на кроссе, и сформулировать не выходит.

«Прости меня».

Два слова, а столько лет говна. Почему так сложно?

— Вы свободны. До кабинета математики постарайтесь добраться без приключений. И, Аврора, очень тебя прошу, не порти свою характеристику.

Ава встаёт. Сжавшаяся, обнявшая себя за плечи, идет к двери, не глядя в мою сторону. Подрываюсь, догоняю, хватаю за руку.

— Я не знал об этом, клянусь!

В ее глазах - коктейль самых противоречивых в мире эмоций. Жалость и презрение. Ненависть и тревога.

Май. Улица. Её испуганные глаза и моя ненависть ко всему миру. Моя рука на ее локте. Последствия.

Резко разжимаю пальцы и отдергиваю руку, будто обжёгся.

— О том, что я даже до машины не могу дойти без очков, тоже не знал? Когда вы их прятали, не знал? — слез нет, но, блин, как она дрожит. — Или не знал, что больно быть «гугл-глазами», а не быть ими у меня нет возможности?!

Черт, эти последние пару лет… Выходят из нее с дикой злостью и мелкой дрожью.

— Не знал, что я и пяти пальцев на руке не вижу? Что еще ты не знал?! — ее прорывает.

— Я не знал, что все так плохо. Это была… — сказать «шутка» язык не поворачивается.

— Шутка?! Как и предложение встать на колени?! Как и все твои действия?! Весело вам было, да? Весело?! Ты просто законченный ублюдок, Фил!

— Аврора! — Возмущенный голос за спиной напоминает, что мы не одни. — Твоих родителей тоже будем ждать. Необходимо обсудить твое эмоциональное состояние. Возможно, две четверти в Пекине не пошли тебе на пользу. Возможно, следует поработать со школьным психологом.

Да сколько можно вешать на нас ярлыки!

Считаю медленно до трех и разворачиваюсь.

— Что вы на нее наезжаете? Ей кто-то подкидывает записки и порнушные фотки. Ей нет восемнадцати, это растление в стенах школы.

У ведьмы лицо вытягивается, и, уверен, сейчас она проклянет меня за очередной наезд на репутацию «Альмы», но дверь в кабинет распахивается. На пороге появляются Синусоида, молоденькая училка из младшей школы и какой-то шкет, пялящийся на меня во все глаза.

***

Происходящее напоминает паршивый спектакль — будто мы все внезапно стали персонажами дешёвого триллера, где даже злодей слишком тупой, чтобы быть правдоподобным.

Стою столбом, наблюдая, как математичка и директриса что-то спрашивают у пацана. Он жмётся к своей классной, глаза кроличьи, испуганные.

А потом Ава опускается перед ним на корточки, смотрит снизу вверх и, взяв его за руку, нежно спрашивает, «этот ли мальчик давал тебе записки».

Там же херня написана с ошибками. Я придурок, но не безграмотный.

Пацан отрицательно машет головой, а я выдыхаю.

— Видите, это ошибка.

Но тут он выдаёт:

— Он... он диктовал мне, что писать.

— Какого чёрта?! — Шагаю к нему, но директриса встаёт, перекрывая путь.

— Воронов, хватит!

— Какой то сюр… Да посмотрите камеры! Я в жизни к нему не подходил!

— Мы посмотрим, Филипп, - холодный тон стервы не обнадеживает. — А сейчас всем разойтись по кабинетам. Урок начался минуту назад. — Бросив еще один взгляд на испорченную рубашку, директриса кивает мне. — Ты можешь ехать домой.

***

Трое парней стоят у двери, но ближе всех — Абрамова. Коротышка хватает Аву за руку и буквально утаскивает её, бросая на нас недовольный взгляд. Видимо, мой внешний вид (а он, должно быть, убийственный) даёт понять, что сейчас — не до шуток.

Дима первый нарушает тишину, прочищая горло:

— Ну что, всё нормально?

Усмехаюсь.

— У меня плохая и хорошая новости.

— Давай с плохой, — хмыкает Макс, скрестив руки.

— В нашей «элитной» гимназии завёлся мой неадекватный фанат.

Макс пожимает плечами:

— Удивительно, что только сейчас.

Я внимательно смотрю на Разумовского, но отгоняю паранойю. Нет, Максим — друг. Друзья таких свиней не подкладывают.

«Уверен, друг?» — язвит внутри голосок, подозрительно похожий на голос «золотой девочки» Альмы.

— А хорошая новость? — Глеб отлипает от стены и закидывает руку мне на плечо. — Ты отвлёк мою мать, и геометрии не будет?

— Всё бы отдал за это, — стонет Макс.

Дима молчит. Смотрит так, будто уже в курсе.

— А хорошая — только для меня. Твоя мама, кажется, может больше не беспокоиться о срыве математики.

— Не понял.

— Меня отчисляют. Обещали проверить камеры, но, уверен, ничего не найдут. В кабинете сейчас твоя мать и второклассник: пацан сказал, что я передавал ему анонимки для Авы. Еще и заставлял писать их.

— Для кого? — Глеб подтупливает, как обычно.

— Для Бестужевой.

— Ну… тебя же не могут выгнать из-за слов сопляка?..