Глава 37. «Слито, Альма»

Класс восьмой. Выездная майская экскурсия. Или что-то такое.

Картинка некачественная. Наш класс стройным рядом идет по улице. Все по парам. Мелькают лица. Впереди — спина классухи, а рядом с ней Ава.

Одна. Потому что ей не хватило пары. Никто не взял ее третьей.

— Смотрите-ка, крыса впереди стаи! — Хихикает кто-то за кадром.

Камера приближается. Даже со спины видно, как Ава идёт, подняв голову, но плечи её напряжены, будто она готова в любой момент сжаться в комок.

—Гуглоокая!

Смешки. Шёпот. Ава не оборачивается, а классуха типа не слышит. Улица же. А потом мой голос за кадром.

— Да заткнитесь вы уже с ней. Много чести.

Но это не защита. Судя по моему голосу это... раздражение. Она — невидимка, которая меня достала.

Это видео с подписью: «Давайте вспомним, как начинались отношения самой популярной парочки школы!

Я мечусь по гостиной. Юсупов сидит в кресле. Невозмутимый, только пальцы постукивают по подлокотнику.

— Тебе повезло, что Аврора плевала на сплетни и не носит телефон с собой в ванную. Но это не сплетня. Это картинка и звук.

— Я же объяснил! — Слишком громко, блин. Она услышит. Понижаю тон. — Это вырвано из контекста. Да, выглядит как спор, но… Чёрт, хорошо, что не видно, как Соколов нас потом разбивает! Это же…

Соколов.

— Глеб был с вами в тот момент? — Юсупов прищуривается. Вспоминаю. Тогда… Я позвал всех на тусу. Ава меня послала. Макс начал задирать, мы «поспорили»… а потом Глеб разбил и…

— Он сидел на подоконнике. — Говорю шёпотом. В голове складывается пазл.

Нет. Да ну, нет! Нафига?! Чем мы ему помешали?

Телефон на столе внезапно вибрирует. Не Авы. Мой.

Максим: я буду через десять минут. Не один. Тебе не понравится. Димас сказал, что он уже у тебя. И удалите Соколова из нашего чата! Быстро!

Да что, блин, еще?!

— Дим, удали Глеба, пожалуйста. Я сейчас.

Иду к ванне. Стучу. Ава просит дать ей еще минут пятнадцать.

Детка, да хоть все тридцать. Я спроважу их, обещаю. Ты даже не заметишь.

Через десять минут Разумовский, всклокоченный и злющий, как собака, затаскивает в дом Полину. Держит её за локоть, но в этом нет нужды. Вильская выглядит настолько убитой, насколько вообще может выглядеть убитой королева стерв.

— Раздевайся и дуй в гостиную, — Макс кивает ей подбородком, указывая путь, пока сам снимает парку. — И без приколов давай.

Полина бросает на него взгляд в стиле «я тебя убью», но молча следует указаниями. Сказать, что я в полном отлете — не сказать ничего.

— Ты зачем Полину притащил?

— Фил, просто послушай. И побудь свидетелем. Наедине я ее убью, клянусь!

Мы с Димой сидим в креслах. Полина — напротив на диване. Чинно сложила руки на колени, но подрагивающие плечи выдают ее страх с головой. Максим стоит за спинкой дивана, будто палач. Его ладонь лежит на её плече. И я уверен, это не поддержка. Скорее предупреждение.

— Говори уже.

Я в жизни не думал, что Разумовский может быть таким пугающим.

— В общем… Я даже не знаю, с чего начать…

Блин, вот картина маслом. Сейчас Ава спустится со второго этажа в моей футболке, а тут половина 11«А».

— Начни с начала, — рычит Макс.

— Ну… Все уже знают, что Аврора получала анонимки. Я тоже их получала. Только у меня было другое содержание. В них Фила обещали исключить из школы. Первую я получила ещё до того, как Аврора облила тебя в столовой, Фил. Я не обратила на неё внимание, решила, что это чья-то шутка. Потом было ещё пару записок. В них кто-то обещал избавиться от тебя и Авы… и… в общем…

— Дайте угадаю. Соколов? — Юсупов наклоняется вперед.

— Да, это Глеб. Я знаю, что это он, потому что он… вроде как… влюблен в меня.

Макс резко наклоняется к её уху.

— И вот скажи им, как давно ты просекла фишку?

Полина закрывает глаза.

— На вечеринке в День всех влюблённых.

— И ты молчала, потому что тебе в кайф было получать извращенские знаки внимания, — шипит Макс ей в макушку.

— Это уже не твое дело!

— Ребят, не так громко, пожалуйста, — рычу, соображая, как поступить лучше. Рассказать ей все самостоятельно? Или че? Или как?

— А если бы этот идиот реально слетел с катушек? Как бы ты потом жила с осознанием, что из-за своего раздутого эго кто-то пострадал? Смотрела, как он поливает грязью директрису! Выливает говно на Фила! На Бестужеву!

Я никогда не обращал внимание на Соколова, а он, оказывается, давно напрашивался на то, чтоб его заметили.

— Ну простите! Я не думала, что он серьезно способен на что-то!

— Вы можете не орать?

Эти двое меня не слышат.

— Сядь на место, Полина.

— Я тебе не питомец! Полина сядь, Полина голос, Полина иди сюда, Полина иди туда! Я не хотела никому вредить, ясно?

— Хватит! Так. Я не хочу, чтобы Аврора вас увидела. Я… Мы расскажем Церберу все. Возможно, у нее проблемы из-за этих публикаций. Но сделаем это после того, как я все объясню Авроре.

— Что ты мне объяснишь?

Полина затыкается и медленно оборачивается. Челюсть Максима приоткрывается. Даже Юсупов шумно выдыхает.

Она стоит у входа в гостиную. В моей голубой майке «Касаток», в которой я выхожу только на игры. Только в майке. Длинные ноги. Распущенные уложенные волосы волнами спускаются к талии. Черт возьми, она прекрасна. Как ангел.

— Так ты че, реально... — начинает Макс.

— Отвернулись! — Рявкаю, срываю плед с дивана и буквально набрасываюсь на неё, укутывая с головой. Голос предательски срывается. — Ты... ты как вообще в таком виде...

Аврора машинально придерживает плед, но её глаза... Они огромные, тёмные от расширенных зрачков. В них мечутся растерянность, страх, непонимание. Она словно очнулась посреди чуждого ей мира.

Губы слегка дрожат, когда она озирается по сторонам: Полина, замершая у дивана... Макс, резко отвернувшийся к окну... Дима, смотрящий в выключенный телевизор. Супер, Юсупов. Выключенный телек, серьезно?

— Что говорил Макс? «Ты реально что», Фил?

Полина нервно облизывает губы, но молчит. Я-то знаю, что хотел сказать Макс: «Ты реально выиграл спор».

Ну, то есть не спор! То есть... Чёрт, это просто наш идиотский стиль общения! Слава богу, он вовремя заткнулся.

— Ава... — начинаю, но язык тут же предательски деревенеет.

— Кто-нибудь... расскажет? — Её пальцы сжимают плед так, что суставы белеют,будто она держится за последний якорь в шторме. — Пожалуйста.

Тишина. Даже Макс не решается повернуться. Они все стоят к ней спиной. И в этот момент её телефон на столе вибрирует.

Я хватаю ее за плечи.

— Ава. Посмотри на меня. Слушай, ребята приехали сюда, потому что Полина кое-что узнала. «Слито, Альма» дело рук Соколова. У Ольги Михайловны проблемы из-за публикаций. Обвинения во взятках дошли не только до СМИ, но и до Министерства образования. Мы хотим поехать в гимназию и рассказать ей все. Вдруг ей это поможет.

— Ясно. — Шёпот, от которого сжимается сердце.

За спиной слышу шарканье ног. Ребята уходят, бубня что-то про «подождём у машины».

— Ты мне веришь? — Ладони прижимаю к её щекам, заставляю поднять глаза.

Я никогда ни о чём так не молил, как о её доверии сейчас.

— Верю. Но приехали они сюда не из-за директрисы, а из-за тебя. Там что-то еще, в чате? Что-то, почему ты меня сейчас держишь?

— Обещай мне одну вещь, — голос звучит хрипло. — Что не поверишь тому, что увидишь. Что дашь мне хотя бы слово сказать.

— Звучит ужасно, — почти шёпотом.

Я осторожно беру её за руку и веду к дивану. Она не сопротивляется, но в её движениях — скованность, будто каждое действие даётся через силу. Достаю телефон, открываю канал. Протягиваю ей. Опускаюсь перед ней на колени.

***

Аврора смотрит видео, пока я пытаюсь объяснить, что это было.

Мы с Максом реально не собирались ничего друг другу доказывать! Я и думать забыл про этот момент! Но Ава молчит.

Пролистывает дальше. Смотрит не видео со спором, а видос столетней давности с экскурсии. Я ничего не могу понять по выражению ее лица, но я, блин, не хочу, чтобы она вообще помнила об этом!

— Не смотри. Это было давно. Я был идиотом.

— Фил... — её голос трещит, будто ломается что-то внутри. — Тут ещё одно. Только что опубликовано. Текст к видео: «Вот это находится под прикрытием уважаемой директрисы. Ирина Константиновна, как нам известно, несколько раз получала выговоры за попытки отчислить Филиппа Воронова»

— Да откуда он их берёт?! — Вырывается у меня, и я тут же ненавижу себя за эту беспомощность.

На экране — новый ролик.

Коридор «Альмы». Мы вчетвером у окна. Мелкие еще. Класс шестой-седьмой, наверное. Ржем, кривляемся. Я зачем-то открываю окно. Беру снег с той стороны подоконника и леплю снежок.

— Эй, Фил, слабо трехочковый? — Несуразный Макс светится, как лампочка. Тянет камеру на себя. Изображение трясется. Глеб вырывает камеру, снова направляя на меня.

— Легко! — Смеюсь я в кадре. — Показывай, куда?

Юсупов молча улыбается, наблюдая за нами.

— В нее!

Камера резко поворачивается.

— Выключи, — шепчу. — Пожалуйста.

Ава. Совсем еще ребенок. Выходит из-за угла в коридор. Соколов снимает, как твердый снежок прилетает ей в голову. За кадром тупой смех.

Она сидит, словно замороженная. Взгляд прикован к экрану, где снова и снова повторяется этот момент. Снежок, удар, смех. По её щеке катится слеза, оставляя мокрый след на бледной коже.

— Как хочется её обнять... — Ава шепчет, глядя на экран, где маленькая девочка в форме одиноко трёт ушибленный висок.

Я не могу больше это видеть. Выхватываю телефон из ее рук. Наклоняюсь и обнимаю её так крепко, как только могу. Руки дрожат, когда прижимаю её к себе, чувствую, как её сердце колотится — часто-часто, как у пойманной птицы.

— Прости... — шепчу ей в волосы, целую висок, легонько, едва касаясь губами. Горло сжато так, что больно дышать. — Прости... прости... прости...

Слёзы жгут глаза, но я не даю им прорваться. Вместо этого крепче вцепляюсь в её спину. Если бы было возможно, я бы поменял нас местами не задумываясь.

Она не плачет. Только мелко дрожит у меня на груди.

— Голубки, время идёт! — Полина залетает в комнату вообще без смущения. — Педсовет до пяти. У нас тридцать минут, если хотим застать Цербра.