Глава 6 · В которой Эмма говорит «стоп»
— Умерла? — спросила я.
Кароль неожиданно широко улыбнулся и помотал головой:
— Жива и даже здоровехонька!
Я тупо смотрела на него. Кароль взял меня за плечи, легонько сжал, встряхнул. Повторил:
— Абигайль выздоровела. Шлет тебе приветы.
— Но как же…
— Девчонка здорова. Они в Хазрате и вряд ли вернутся: белокурые северянки пользуются там большим успехом, — он со значением поглядел на мою голову.
Я через силу улыбнулась:
— Собираешься и меня в Хазрат сплавить? Даже не надейся!
— Ну что ты! — мгновенно отреагировал Кароль. — Блондинки нам тоже по вкусу!
— Кароль, но я не понимаю…
— Абигайль говорит, что ее вылечила твоя картина.
— Картина?
— Тот портрет, что ты написала.
— Но…
— Скажи, почему ты уничтожила первый? — требовательно спросил Кароль. — Ведь он тоже был очень хорош.
Я вздохнула.
— А ты сам заметил какую-нибудь разницу между ними?
Он сощурил зоркие глаза, как бы сравнивая портреты — один далекий, другой уже несуществующий.
— И там, и там девочка прекрасна — нежный цветок перед самым увяданием… Ясно, что она умирает.
Я вскинула в удивлении брови: площадный Король заговорил как поэт!
— Но второй все-таки…
— Что?
— Не так безнадежен.
— И на том, и на том портрете девочка знает, что умирает. Но на втором она знает кое-что еще — она умирает, но она не умрет, — сказала я.
За спиной Кароля бегали, кричали и смеялись дети. Наверное, и Абигайль теперь может бегать, не боясь закашляться…
— Как ты это делаешь? — спросил он.
— Что? Я просто рисую.
— Просто? Ты просто залезаешь внутрь человека, вытаскивая из него самые болезненные воспоминания… просто делаешь видными всем его тайные пороки… И просто спасаешь людей?!
Я вздрогнула.
— Подожди, Кароль…
Он продолжал по-прежнему тихо, но со странной яростью:
— И ты еще спрашиваешь, почему я злюсь?! Ты, со своим даром… сидишь здесь, в базарной толпе, и малюешь бесконечные картинки, чтобы заработать на кусок хлеба, в то время как можешь…
— Кароль, стоп! Остановись!
Я и забыла, что у меня может быть такой голос, а Кароль даже и не подозревал: моргнул и умолк. Я отступила, чтобы он не нависал надо мной молчаливой укоряющей глыбой. Заговорила медленно, тщательно подбирая слова:
— Кароль. Я — не хрупкая принцесса и не Прекрасная Дама. Меня не нужно спасать, мне не нужно помогать — по крайней мере, пока я сама об этом не попрошу. Меня не нужно учить и указывать, как жить и что делать со своим даром. Я совершенно уверена, что Абигайль спас вовсе не портрет — как бы это ни было лестно, — а своевременное лечение. Тебе ясно?
Король кивнул, не спуская с меня прищуренных глаз. Казалось, моя отповедь не задела его, лишь удивила.
— Ясно, как вы себе это представляете… дама Эмма. Соизволите ли вы разрешить мне остаться при своем мнении?
Я пожала плечами:
— Соизволяю. А не соизволишь ли ты рассказать, каким образом Абигайль с Бертой оказались в Хазрате?
Кароль подмигнул мне.
— У меня везде есть друзья!
— И, конечно, они охотно взяли на борт нищую женщину с больным ребенком?
— Ну так долг платежом красен. А они мне должны!
Я помедлила. Чем дальше, тем больше я была уверена, что этот человек или преступник, или контрабандист — что в моих глазах вовсе не преступление. Моя страна и возникла когда-то именно благодаря контрабанде и узаконенному пиратству. Одиночные поначалу каперы сплотились в эскадры, могущие противостоять вражескому флоту. Год за годом Морские Волки расширяли бесплодный участок земли, когда-то служивший им укрытием, вгрызаясь в скалистые берега и откусывая клочки территорий у соседей, пока, к удивлению королевств и княжеств, рядом с ними не появилось маленькое, но крайне независимое и требующее к себе уважения государство.
— А почему ты им помог?
В глазах мужчины появились знакомые смешинки:
— Если б ты нарисовала мой портрет, всем бы стало ясно, как много пороков и злодеяний скрывает моя физиономия. Может, я хочу их слегка уравновесить? А теперь пора, Джок уже скучает. До встречи на площади, моя… Не Прекрасная Дама!
Он развернулся и ушел, насвистывая не хуже своей птицы.