Глава 9

Я ненавидел этот запах.

Сотни свечей, восковых и жировых, чадящих сладкими, приторными травяными ароматами, смешивались с другими ароматами — не менее приторными, что распространяли вокруг себя придворные дамы. А еще — с запахом жареного мяса и терпких вин, искрящихся в бокалах.

От всего этого першило в горле и хотелось на воздух — в лес, где пахнет прелой листвой, морозом и зверем.

Но я стоял у колонны, прислонившись спиной к холодному камню, и наблюдал. Боль в висках то нарастала, то стихала, переставая назойливо напоминать о себе, а потом возникала вновь, внезапно.

Зал королевы сиял. Отсветы и блики плясали на золоте и серебре, на драгоценных камнях, унизывающих одежды придворных, на обнаженных плечах фрейлин, чья красота была столь же совершенна, сколь и смертоносна. Они смеялись, танцевали, сплетничали — и ни один из них не подходил ко мне ближе, чем на три шага.

Опальный лорд. Падший принц разоренного дома. Верный пес королевы, который может пригодиться, но которого лучше не касаться, чтобы не запачкаться.

Я усмехнулся про себя и поправил ворот плаща. Добротное черное сукно, отороченное медвежьим мехом, греет лучше любого придворного шелка, но так не к месту во дворце. Под плащом — плотная куртка из грубой шерсти, удобная для верховой езды, для леса, для охоты. Здесь, среди этих разодетых павлинов в шелках и парче, я выглядел чужаком. Медведем, случайно забредшим в вольер с канарейками.

Пусть.

Я устал после охоты. Вновь устал. По счастью, не настолько, пока еще не той смертельной усталостью, что валит с ног и требует долгого, тяжелого сна — до подобного исхода еще пара-тройка выездов. Если повезет. Просто мышцы ноют после долгой скачки, немного знобит и саднят расцарапанные ветками ладони. Ерунда, заживет к утру.

Только здесь, в этом чаду и блеске, усталость чувствуется почему-то острее. И хочется тишины. Темноты. Одиночества.

Вместо этого придется соответствовать и выполнять. Этикет. Обязанность. Королевский охотник, он же — шут, разлекающий пресыщенную скучающую королеву и ее прихлебателей.

Мервериль на троне — высоком, выточенном из черного обсидиана, с подлокотниками в виде изогнувшихся в агонии существ, наполовину людей, наполовину зверей. Она прекрасна. Кто бы поспорил. Ледяная, безупречная красота, от которой веет бессмертным идеалом. Ее платье, сотканное из тончайших нитей, напоминает лунный свет и паутину под лучом луны. Оно струится по ступеням трона, и каждый раз, когда Меривель поворачивает голову или делает движение рукой — ткань движется. И мне кажется, что сама ночь переливается в складках ткани.

— Тирн.

Королева говорит негромко, но ее голос — нежный и мелодичный, ведь фэйри безупречны… идеальны… О, она никогда не повышала голоса, но слышали и слушали ее все.

И сейчас гул беседы стих, все замерли — в предвкушении.

Выхожу из-за колонны. К трону сквозь зал, сквозь расступающихся придворных — они самонадеянно делают вид, что отходят, потому что этикет требует сменить собеседника или взять еще бокал вина. На самом деле они шарахаются от меня. С брезгливым любопытством. Что ж. Сейчас им доставят удовольствие.

Еще несколько шагов.

Я замираю у трона и опускаюсь на одно колено. Так положено. Таковы требования этикета. Я сам сделал это реальностью, когда выбрал жить вместо умереть.

— Ваше Величество, — громко говорить не стоит. Меривель не любит громких звуков.

Она смотрит на меня сверху вниз, и в ее глазах — то же, что всегда: смесь презрения и раздражения, и еще превосходство. И злость. Словно она так и не смогла простить мне отказ.

— Ох, мой верный охотник, — мурлычет она, и от этого «верный» меня передергивает. — Ты сегодня скучен. Охота не удалась?

— Охота удалась, Ваше Величество. Я привез дань смертных. Ваш обряд на Бельтайн состоится.

— О да. Дань…

Она щелкнула пальцами — резко, сухо, как ломают тонкую ветку. К трону тут же метнулись двое стражников.

— Приведите. Взглянем на твою добычу, Тирн.

Я склоняю голову еще ниже. Ненавижу.

Мне остается только замереть и ждать. Ведь никто не разрешал мне сменить позу. Смотрю на каменные узоры пола, считаю линии. В голове пусто и ровно — состояние, которое я научился вызывать в этих стенах. Отключить эмоции. Отключить мысли. Просто ждать.

Шаги. Легкие, неуверенные, спотыкающиеся. Перешептывания за спиной. И запах страха. Не знаю, чувствует ли его кто-то еще.

Смертная. Ее вели под руки двое стражников — растрепанную, в каких-то нелепых человеческих тряпках, насквозь промокших и перепачканных осенней грязью. Она спотыкалась, мотала головой, и пыталась идти ровно. Но она боялась. Глаза — огромные, безумные, полные такого ужаса, что у меня на миг перехватило дыхание.

Правильно. Разумно. Не бояться здесь — не просто глупость, идиотизм высшей степени.

Я видел этот ужас раньше. В глазах тех, кого приводили ко мне на допрос. В глазах тех, кого я сам убивал. И тех, кого терзала моя свора. Но там — этому было место. А здесь… среди света и красоты…

Меривель улыбнулась и легко встала, спустилась со своего места к нам, подданным. И медленно, с наслаждением, как кошка, дорвавшаяся до мыши, протянула руку к девчонке, коснувшись ее щеки.

— Ах, какая прелесть, — пропела она, разглядывая свою добычу. — Какая милая, испуганная маленькая смертная. И ты привез ее мне, Тирн? В дар?

— Я привез дань, Ваше Величество. Как вы приказали.

— Дань… и что же нам с ней делать? До Бельтайна далеко… и выживет ли она здесь?

Меривель взмахнула рукой, и стражники подтолкнули Гвен к королеве. Девушка споткнулась, упала на колени и так и застыла, глядя на полированный камень перед собой.

— Забавная игрушка. Но знаешь, мой дорогой охотник…

Королева подается вперед, и ее глаза буквально впиваются в смертную.

— … я что-то не в духе сегодня. Не до игрушек. И потом, — она нежно поводит плечом, обнажая идеальную линию ключицы, — у меня их и без того полно. А вот у тебя…

И тут тишина в зале стала абсолютной. Даже музыка, кажется, стихла — или мне просто показалось.

— У тебя, Тирн, нет никого, — продолжила Мервериль, и ее голос сочился нежнейшим медом. — Ни жены, ни любовницы, ни даже простой девки, которая согрела бы твою постель. Все шарахаются от тебя, как от чумного. Правильно шарахаются, кстати. Ты пришел в мой дворец, на мой праздник в черном… как в трауре… Я могу подумать, что это намек…

Придворные захихикали. Нервозно и подобострастно. А им ли не знать, что сейчас настроение нашей королевы… ну, по принципу «куда кривая выведет». Но я не чувствовал злобы. Желания унизить — да, было в ее словах хоть отбавляй. Надеюсь, я прав, и мне не придется убивать и эту… здесь, на потеху толпе.

— Так что… — Меривель откровенно тянула, смакуя каждое слово. — Возьми-ка девушку, Тирн. В подарок. От меня. Пусть она будет тебе и прислугой, если хочешь. И постелью, если сможешь. Хоть с кем-то почувствуешь себя… хозяином. И храни ее до Бельтайна, мой верный охотник. Учи, если хочешь — используй. Условие одно — сохрани мою дань от смертных. Отвечаешь головой.

Ну что ж. Недостойно королевы пояснять очевидное. Но она пояснила.

Я посмотрел на смертную. Она не поднимала головы, плечи мелко дрожали, и я видел, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в подол мокрой куртки.

— Благодарю, Ваше Величество, — отвечаю я. Голос звучит ровно, надеюсь, — за ваш щедрый дар. Я выполню вашу волю.

Я поднимаюсь, не дожидаясь разрешения — мелкое, крошечное неповиновение, которое Меривель проглотит, потому что сегодня ей весело.

Подхожу к смертной и беру ее за локоть. Девушка вздрагивает, всхлипывает, но не попытается вырваться — правильно, это бессмысленно, смешно и жалко.

— Вставай, — говорю я тихо, чтобы слышала только она. — И не дергайся. Если хочешь выжить.

Она послушно выполняет мои распоряжения. Умница.

Королева кивает, теряя к нам всякий интерес, и я веду девчонку к выходу сквозь строй придворных, которые расступаются перед нашей парой куда быстрее, чем передо мной одним. Дважды отверженный. Падший лорд с его новой игрушкой. Хорошая тема для сплетен на ближайший час. Я вновь доставил всем удовольствие.

За спиной слышу нежный смех Мервериль — легкий, текучий, звонкий. Все равно.

Мы выходим в ночь. Холод назойливо лезет в лицо, как пес, желающий ласки. Холод пробирается под плащ и наконец-то мерзкий аромат, который так мучил меня весь вечер, отступает.

Девчонка споткнулась, пришлось поддержать ее, не давая упасть. Она поднимает на меня глаза — те самые, безумные, полные ужаса — и я вижу в них вопрос.

Она явно еще не в себе, иначе поняла бы давно — не в ее положении позволить себе роскошь задавать вопросы.

Подсаживаю ее в седло, и беру коня под уздцы. Наконец-то. Прочь отсюда. В особняк. В тишину. Туда, где можно будет хотя бы попытаться понять, что, во имя всех проклятых богов, мне теперь делать с этим «подарком».