Глава 27 · Певчая птичка

Полное осознание случившегося наступило задолго до того, как мы сошли с корабля. В действительности Эрик Бладсингер умел испытывать сильные чувства, но вместе с тем гнушался их. Его сердце уже давно было похоронено глубоко внутри. Столь прекрасное и в то же время черное сердце.

Минувшая ночь пробила трещину в грубой броне короля. Он без конца дразнил меня, но с удовольствием рассказывал о своем оружии, с гордостью демонстрировал королевский корабль, словно тот прочно укоренился в его душе, став неотъемлемой частью его самого.

Как же быстро бодрое настроение сменилось застарелой болью. Знала бы я, что любое упоминание о Торвальде всплывет в невинной беседе, держала бы рот на замке.

Безусловно, Эрик не желал обладать мной, и те же мысли разделяла и я. Он мечтал отомстить за убийство отца, а я – спасти своего. Нас, детей войны, которую мы не развязывали, воспитывали в презрении друг к другу, но… мы не смогли справиться с такой, казалось бы, легкой задачей.

Сейчас трудно определить, на кого была направлена его внезапно разбушевавшаяся ярость – на меня или на себя. Прошлой ночью какое-то время король выглядел довольно спокойным, словно забыв, что я – добытое орудие, не более, и воспринимал меня как девушку, читавшую когда-то ему сказку.

Хотелось ненавидеть его, уберечь свое сердце от чудовищной мести за совершенные им поступки и планы, которые он, вероятно, еще только намеревался осуществить, но с каждым чертовым восходом солнца моя прочная оборона от Короля Вечности разрушалась.

Одна часть моей души требовала проклясть или убить Кровавого певца, наблюдать, как он мучается, расплачиваясь за причиненные мне страдания. А другая видела ребенка, заключенного в темной одиночной камере. Мальчика, который практически ничего не говорил, но светился от счастья, давая понять, что с нетерпением ждет следующих вечеров, когда я приду и прочитаю сказку о Певчей птичке.

Сегодня ночью, рассказывая о механизме стрельбы орудий и с трудом сдерживая довольную ухмылку, казалось, он был спокоен, и мальчик из прошлого был рядом. Еще не потерян.

Пока не потерян. Возможно, стоит изменить намеченный план. Вместо поисков слабого места короля, чтобы в удобный момент воспользоваться им для побега, стоит добраться до его сердца.

– Мерцай, блеск и золото, спой мне о доме родном.

– Что такое, Сьюэлл? – Свернутые меха из Башни послужили спальным ложем на полу. Я не хотела оставлять Сьюэлла и стойко переносила его храп, следя за тем, чтобы его заживающая рана не разошлась за ночь. Я полагала, что тот отправился к Поппи за исцелением, но после нашего возвращения на корабль выяснилось, что повар не присоединялся к нам на берегу в Башне.

И никто так и не рассказал мне, почему.

А теперь он упрямо игнорировал заданный мною вопрос. Все его внимание по-прежнему было приковано к происходящему снаружи. За дверью раздавались торопливые шаги и приглушенные призывы к действию. Над головой прозвучал сигнальный горн.

– Что происходит?

Заметив, что Сьюэлл не обращает на меня никакого внимания, я натянула брошенные у двери штаны. Вечером их еще не было, и я подозревала, что Селин пришлось опять расстаться с частью своего гардероба. Правда, нигде не наблюдалось рубашки. Конечно, зачем она нужна?

Я закатила глаза и порылась в шкафу Бладсингера, пока не нашла бледную рубашку из мягкой, как атлас, но прочной, как шерсть, ткани. Она восхитительно пахла дубовым мхом, дождем и дымом, и в ней чувствовался Эрик.

Сьюэлл снова начал бормотать про золото и блеск, когда я вышла на палубу. По обе стороны от двери стояли двое мужчин. Едва солнце поцеловало мои щеки, как мясистые ладони вцепились в мои руки.

– Что вы делаете? – Я попыталась вырваться.

Они не проронили ни слова и лишь крепче сжали запястья.

– Нет!..

Я отчаянно сопротивлялась, пытаясь вырваться из цепкой хватки.

– Уберите свои… не трогайте меня. Я могу идти одна, и…

– Оставьте ее в покое, парни. – Тэйт, усмехнувшись, прислонился к грот-мачте.

– Король велел нам караулить, – проворчал человек слева от меня. Спереди у него не хватало одного зуба, а остальные были выкрашены в черный цвет. Не сгнившие, но внешне очень похожи на гнилые. – Не хотел, чтобы она блуждала.

– Где ей тут бродить? – Тэйт потянулся к своему льняному колету[6] и достал курительную бумажную трубку, похожую на наши, с той лишь разницей, что свою он набил травами. Тэйт затянулся и выпустил струйку пепельного дыма. – Теперь ей некуда идти.

Оба стражника злобно расхохотались и оставили меня в покое.

– Добро пожаловать в королевский город, земная фейри, – продолжил Тэйт. – Сверкающий, не правда ли? Жаль, что таким, как ты, редко удается вернуться живыми.

Оцепенев и почти не контролируя себя, я ухватилась за борт, и прозвучавшая угроза развеялась как дым. Рассвет отражался от гладкого моря, словно в зеркале, окрашивая воду в нежно-розовые и золотистые тона. Песок, белый как кости, устилал бесконечно тянущиеся вдаль берега, а широкая бухта, казалось, специально предназначалась для встречи таких грозных судов, как Вечный корабль.

Радужные плавники переливались в солнечных лучах, выныривая и погружаясь в прилив. Из-под воды за корпус судна зацепились тонкие руки с четырьмя костяшками и длинными острыми ногтями, и на поверхность показалось женское лицо. Оно было чудовищно красивым, с волосами цвета воронова крыла и кожей оттенка летнего неба. Круглые, почти как у совы, глаза, и полноватые темные губы.

Стоило женщине приоткрыть рот, обнажив ряд острых зубов, и закричать, как моя кожа покрылась покалывающими мурашками. Послышался не резкий звук, а скорее протяжный всхлип.

Корабль резко тряхнуло, нос изменил направление, и все больше плавников билось о воду, ведя нас в бухту.

– Мерфолки, – внезапно раздался голос Тэйта.

Женщина, издавшая крик, подняла круглые глаза и продемонстрировала злобную ухмылку, больше похожую на голодный оскал.

– Милорд.

Черт возьми, голос ее звучал как мелодичная песня, доносящаяся вместе с тихим ветром. Манящая и такая невинная.

Тэйт оперся носком сапога о борт и с усмешкой посмотрел на воду.

– Никси.

– Не желаете поплавать, милорд?

– Ах, женщина, разве тебе не надоело спрашивать?

– Для меня вы всегда исключение, – ответила Никси, протягивая свои тонкие пальцы вверх по корпусу. – Мы бы прекрасно провели время в моем королевстве. Ах, какие приключения нас ожидают.

Тэйт мрачно усмехнулся.

– Приключения с моими костями, да, Никс? Только отчаявшийся мужчина нырнул бы с тобой в море.

Она недовольно надула губы.

– Один поцелуй, и ваша грубость будет забыта.

– Не сегодня.

Сердце заколотилось о ребра, когда она перевела взгляд на меня и сверкнула острыми зубами.

– Ах, что за красавица! Не составите мне компанию, миледи?

В голове раздавались предостерегающие крики, но какая-то часть меня подначивала, что погружение под воду вместе с ней обернется одним из самых грандиозных событий в моей жизни.

– Исполняй свой долг, Никс, – грубо отозвался Тэйт и отпихнул меня в сторону. – Оставь королевский трофей королю, или будешь иметь дело лично с ним.

И впервые с лица женщины сошла бледность. Она быстро кивнула, а затем исчезла под приливами, унося с собой тягу к приключениям на дно.

– Хочешь, чтобы они забрали воздух из твоих легких, тогда плавай с мерфолками, – резко произнес Тэйт. – Но они предложат поцелуй и заглянут в твои потаенные мысли. Будь мудра и остерегайся их.

Я судорожно сглотнула.

– Хорошо, как скажешь.

Тэйт насмешливо хмыкнул, но больше ничего не добавил. Говоря начистоту, казалось, что он раздумывал, не выбросить ли меня за борт, раз уж признался в жестокости.

На каменной дороге, ведущей от доков в деревню, уже толпились люди. Крыши городских домов сделаны из красных досок, а стены построены из бледного камня. Над ними возвышались строения для ремесленников и торговцев. Множество дорог и арок, торговых галерей и аркад создавали разросшуюся местность, окружившую изумрудный склон холма, на котором высилась крепость.

На дворце красовались высокие шпили, покатые крыши, мосты и балконы. Золотая окантовка струилась по парапету стен и сторожевым башням, стоящим возле двух высоченных дверей. Благодаря наклону холма замок был разделен на части и соединен парящими лестницами и дорожками. Несколько водопадов струились между различными этажами.

– Боги, это же…

– Дворец. – Тэйт, оперевшись на локоть, закурил и усмехнулся. – Скажи правду, принцесса. Ты думала, что мы живем в морских пещерах и едим сырую рыбу с костями и потрохами?

Тэйта вполне можно было бы назвать красавцем, если бы он прекратил огрызаться. На его лице выделялись четкие линии и грани, а темная щетина на подбородке выглядела аккуратной, а не неряшливой. Острые уши не были украшены множественными кольцами, как у товарищей по экипажу, лишь пара простых круглых сережек в мочках, словно скрытое желание подражать своему кузену.

И сейчас он старался поддеть меня, но такого удовольствия я ему не доставлю.

– Ошибаешься, – ответила я ему, ухмыляясь. – Я предполагала, что вы достаточно цивилизованны, чтобы не жить в пещерах. Думала, вы просто роете ямы в песке.

В мужских глазах мелькнула зловещая тень. Сделав еще одну затяжку, Тэйт выпустил дым мне в лицо.

– Наслаждайся, пока можешь, принцесса.

Он удалился, как только судно пришвартовалось к одному из причалов. Докеры закрепили толстый канат на королевском корабле. Люди внизу выстроились в ряд и ликовали, готовясь приветствовать команду.

Понадобилось время, чтобы открыть двери, опустить трапы и высадить экипаж. Страх перед кораблем не шел ни в какое сравнение перед опасениями, ожидавшими меня на территории этого города. Еще долго я стояла у дверей королевских покоев, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Такой сверкающий и золотой. – Сьюэлл, ковыляя, подошел ко мне и взял за руку.

– Думаю, лучше останусь здесь.

Он слегка покачал головой.

– Пойдем.

– Нет, правда, я…

– Нашел земную фейри. – Ларссон возник около лестничного столба. – Сьюэлл, иди туда. Ты должен увидеться со стариной Мэрдоком.

– Рана… плохо сшит, нет, не могу, – нахмурился Сьюэлл.

– Ты же знаешь, он будет бесконечно ныть и стонать, если не посмотрит. – Ларссон легонько похлопал Сьюэлла по плечу. – Он прямо-таки настаивает. Но у Тилли уже приготовлен для тебя вишневый ром, который прожжет твою кожу до костей.

Сьюэлл быстро перевел глаза на меня.

– Помни о мрачном. – Его взгляд упал на мою руку, где отпечаталась метка короля. Помнить о мрачном – значит не забывать скрывать истины от посторонних.

Я опустила подбородок, борясь с бурчанием в животе, когда несколько членов экипажа помогли Сьюэллу покинуть корабль.

Ларссон снял шляпу и вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Вы остаетесь здесь? Уверяю вас, докеры, убирающие корабль после того, как мы сойдем, намного хуже, чем команда.

– Я ведь умру, не так ли?

– О, я ожидаю, что когда-нибудь и вы умрете, как и все мы, это неизбежно. – Он тихо усмехнулся.

Не удержавшись, я невольно улыбнулась. В Ларссоне присутствовала какая-то легкость. Мужчина безоговорочно служил своему безжалостному королю, но его характер немного напоминал Джонаса. Такой же игривый, никогда не воспринимающий жизнь слишком серьезно. В нем чувствовалась какая-то частичка родного дома.

Я смиренно последовала за ним к трапу. Толпа уже поглотила большую часть экипажа. Жены трепали мужей по щекам, ругаясь на них за долгое отсутствие, а потом целовали с таким остервенением, словно это был их прощальный поцелуй. Матери находили своих сыновей и пытались смыть с них липкий пот и пропитавшую кожу кровь.

Сердце мучительно заныло. Происходящее так сильно напоминало дом, а теперь… я не представляла, когда еще попаду в теплые объятия матери, когда отец притянет к себе и поцелует в макушку.

Щемящая тоска охватила мою душу.

И горестный плач подкатывал к горлу.

Неважно, что рассказывал Кровавый певец о первых войнах, это не изменит моей безграничной любви к ним.

С момента похищения мне, оставаясь в одиночестве, удавалось обдумывать все, что было известно о последней битве. История содержала множество дыр, секретов, о которых никто не упоминал, и Алексий относился к их числу. Каждый раз, стоило затронуть тему Кровавого певца, он резко менял тему и сворачивал разговор, и я понятия не имела, почему.

На момент окончания сражений моему кузену исполнилось чуть больше одиннадцати лет. Как и меня, его до самого последнего дня прятали и оберегали. Я не припомню ни единого случая общения Алексия с Кровавым певцом.

Стиг оставался еще одной загадкой. Он лично знал Короля Вечности настолько хорошо, что даже обращался к Эрику по имени, пренебрегая всеми титулами. Видимо, капитан отца полагал, что способен достучаться до Кровавого певца гораздо лучше, чем другие. Может быть, потому, что он манипулировал испуганным мальчишкой в камере, и тот однажды доверился ему?

– Пора сойти на берег. – Голос Ларссона вывел меня из оцепенения. Он стоял на вершине трапа и указывал на вереницу повозок и черную карету внизу. В каждую из них была запряжена тройка причудливых скакунов, похожих на оленей, скрещенных с мулами. Их толстые головы венчали обрубленные рога, а гривы отличались густотой и пышностью, но копыта не были раздвоенными.

– Хортхейн. – Ларссон сделал ленивый жест в сторону существ. – Ваши лошади плохо переносят воздух Королевства Вечности. А вот хортхейны, как бы вы сказали, сухопутные? Сильные, как бык, но прекрасно плавают, не уступая угрям. В основном это довольно ручные создания, но не приближайтесь к ним без протянутой руки. Они должны сначала уловить ваш запах и определить, можно ли вам доверять.

– А если нет?

Ларссон насмешливо усмехнулся, на его щеке образовалась ямочка, придавшая его лицу еще больше привлекательности.

– Тогда надеюсь, что вы не сильно привязаны к своим пальцам.

Я шумно сглотнула, пока снова не обрела равнодушный вид.

В конце вереницы стояла небольшая повозка с железными прутьями по бокам. Пустая и готовая принять свою пленницу.

– Боюсь, вы поедете на телеге с решетками.

В конечном счете клетка рано или поздно должна была появиться, и не стоило удивляться этому, но я все равно до боли прикусила щеку, пытаясь скрыть набежавшие непрошеные слезы. Они предпримут все, чтобы сломить меня, но им не удастся, потому что моя душа войдет во врата потустороннего мира прежде, чем начнутся издевательства.

Стоило ступить на причал, как стихли шумные разговоры. Я смотрела прямо перед собой, и неразборчивый шепот обволакивал, преследовал по пятам, как мягкий плащ. Однако до ушей доносились слова вроде темной фейри, земляной работницы, и даже несколько невнятных возгласов, похожих на суку.

Лишь когда я приблизилась к зарешеченной тележке, кто-то плюнул на мои одолженные сапоги. Ларссон оттеснил недоброжелателя в шушукающуюся толпу и отпер дверь клетки.

Именно это она из себя и представляла – клетка для зверя.

– Прошу прощения, принцесса, – мягко произнес он. – Их поведение оставляет желать лучшего.

– Не думаю, что подобное сильно тебя беспокоит.

Ларссон некоторое время буравил булыжники взглядом, прежде чем ответить:

– Я понимаю, почему мой король вынужден поступать так, но, верите вы или нет, среди нас есть те, кто желает обрести мир, а не продолжать плодить ненависть.

Потрясение поглотило мои готовые слететь с языка слова. Я приняла предложенную руку Ларссона и шагнула внутрь клетки. Он закрыл решетку и, прежде чем уйти, напоследок ободряюще улыбнулся мне.

Через несколько мгновений после его ухода раздались многочисленные удары по решетке, а затем еще пара плевков полетела в лицо. Гневные возгласы, неприкрытые угрозы и проклятия сыпались в мою сторону. В спину летели мелкие камни, и даже сгнившее яблоко, ударившееся об один из прутьев, забрызгало мои щеки соком.

Люди ехидно посмеивались, подбадривая друг друга, пока не наступила гробовая тишина.

Я смахнула остатки сока с глаз, когда задняя решетка с лязгом открылась, и рука схватила меня за запястье.

– Вылезай, любовь моя. – Эрик уставился на меня так, словно собирался бросить на съедение своим изголодавшимся людям.

Им не сломить меня. Я крепко стиснула зубы.

– Планируешь заставить меня пройти пешком через эту толпу, Кровавый певец? Посмотрим, доберусь ли я до своей тюрьмы в целости и сохранности?

– Обожаю твою способность придумывать на ходу зверские варианты развития событий, но спешу огорчить, ничего из этого тебе не грозит. Ты садишься в королевскую карету.

– Зачем?

Во взгляде его плескалась жестокость, темная, слегка отдававшая безумием. Он провел большим пальцем по моей щеке, вытирая оставшийся кислый сок.

– Потому что ты принадлежишь мне.