Глава 9

К счастью, установленный на телефоне будильник звонил каждое утро в одно и то же время, иначе я наверняка опоздала бы на пары. А мне сейчас нужно вести себя с повышенной осторожностью, чтобы никто не заподозрил, что я теперь вполне осознаю, как на самом деле обстоят дела.

За ночь мой организм успел отдохнуть и восстановиться, так что меня снова распирала энергия. Хотелось как можно скорее вернуться с учёбы, связаться с Верейном и под его руководством освоить ещё какие-нибудь новые способности. Думаю, лучшего наставника, чем глава магической спецслужбы, и пожелать нельзя! Особенно если он так во мне заинтересован. Ох, как же меня бесила необходимость посещать пары и тратить на это драгоценное время, которое можно потратить с гораздо большей пользой! Но пока – увы! – приходилось играть в этом мерзком спектакле в окружении отвратительных чудовищ, притворяющихся людьми.

Радует только одно: у меня роль стервы, а значит, не нужно изображать симпатию.

Первую пару вёл невзрачный преподаватель по прозвищу Крыс. По правде сказать, мне он никогда не нравился. Хотя нрав у Крыса, в отличие от того же Павла Сергеевича, был незлобивый. А прозвище своё он получил за мелкие черты лица и длинный острый носик.

Трудно сказать, чем именно Крыс вызывал мою антипатию. Вообще, он был какой-то весь мутный и невнятный. Невыразительные глазки, тихий голос такой тональности, что очень трудно было сосредоточиться на нём надолго. Серый костюм, чистый, но весь какой-то потрёпанный. Серая рубашка. Даже кожа имела какой-то нездоровый сероватый оттенок.

Странным было то, что другие студенты души в нём не чаяли. Даже когда я обсуждала Крыса с подругами, они отвечали мне без особой охоты и старались при первой же возможности перевести тему.

На его парах царила тишина. Все прилежно записывали, хотя лекции он надиктовывал очень скучным голосом, от которого откровенно клонило в сон.

Сегодня всё было точно так же. Он бубнил, одногруппники записывали, а я смотрела в окно и размышляла о том, что буду делать, если всё-таки сумею вернуться домой. Интересно, есть ли у меня родственники? Неужели никто не хватился, когда я исчезла? А вдруг память не восстановится, что тогда?

Погрузившись в свои мысли, я перестала обращать внимание на то, что происходит вокруг. Очнулась только в тот момент, когда вдруг поняла, что Крыс стоит прямо передо мной. И вид у него какой-то очень уж злорадный. При этом взгляды всех одногруппников направлены на нас. Острые, нетерпеливые, предвкушающие. Они словно чего-то ждали.

– Что происходит? – спросила я. Отовсюду раздались смешки. Это было так дико и непривычно!

Крыс мерзко ухмыльнулся и положил пальцы мне на виски.

– Покинув этот класс, ты тут же забудешь всё, что будет сейчас происходить, – уверенно заявил он. – Будешь помнить только скучную лекцию.

В этот раз голову не вело и запястье не ломило. Внушение на меня просто не подействовало. Ещё один плюс моего нового состояния.

А в следующий момент Крыс преобразился.

Мелкая физиономия ещё больше сжалась, буквально выдавив глаза с красными прожилками из орбит. Нос выдвинулся вперёд, увлекая остальное лицо за собой. Губы истончились и практически исчезли, обнажая мелкие острые зубки. Кожа загрубела и покрылась пупырышками.

От ужаса у меня пропал дар речи.

– Ну что ж, друзья, – провозгласил Крыс неожиданно пронзительным голосом. – Думаю, мы все заслужили возможность выплеснуть свои эмоции. Традиционно напоминаю, что ректору не следует знать о наших маленьких шалостях. Всё, что здесь произойдёт, не должно выйти за пределы этого кабинета. Иначе нас с вами ещё долго не выпустят в человеческий мир. Впрочем, я уверен, что вы никому ни о чём не расскажете. Ведь так? – Группа единодушно выразила согласие. – Отлично. А теперь… – он сделал театральную паузу и торжественно провозгласил: – Объявляю час свободы!

Я похолодела. Час свободы?! Это что ещё такое? Надеюсь, они здесь не будут творить со мной что-то ужасное в расчёте на то, что я всё равно это потом забуду?! Да ещё и тайком от ректора!

Ещё страшнее мне стало, когда вся группа поднялась и собралась вокруг меня, отодвинув парты и окружив плотным кольцом.

Алла и Карина тоже встали и повернулись ко мне.

– Де… девочки, – беззвучно прошептала я, но они не спешили меня успокаивать. Их лица стали чужими и насмешливыми.

– Кто высказывается первым? У кого тут больше всех накипело? – с видом справедливого судьи вопросил Крыс, искренне наслаждаясь своей ролью.

– У меня! – тут же, растолкав одногруппников локтями, выскочила вперёд Петрова. Карина презрительно фыркнула. Та кинула на неё злобный взгляд, но связываться не стала.

– Почему у тебя? – строго уточнил Крыс.

– Максим Григорьевич, она меня прилюдно оскорбила! Все подтвердят!

Сочувствия на лицах одногруппников не было. Кто-то даже позволил себе ухмылку. Однако возражений никто не высказывал, поэтому Крыс кивнул, давая разрешение.

– Ну что, Королёва, – прошипела Юля, подходя ко мне вплотную, – теперь тебе придётся меня выслушать!

Я молча смотрела на неё, искренне надеясь, что дальше слов дело не зайдёт. Поток оскорблений я ещё перетерплю, а вот если начнут распускать руки…

– Как же ты меня достала, мерзкая человеческая выскочка! Воображаешь из себя первую красотку академии, а на самом деле ты просто кусок мяса! Как же я жду выпускного, чтобы за всё с тобой поквитаться! Я буду с наслаждением смотреть, как ты ползаешь по полу, умоляя о пощаде, заносчивая тварь! А потом перегрызу тебе горло! Ненавижу!

Она продолжала изрыгать обвинения и угрозы, периодически переходя на перечисление нанесённых мной обид. Оказывается, многие из них я даже не помнила. Получается, что Петровой от меня доставалось постоянно, а не только в прошлый раз, когда я унизила её из-за заигрывания с Егором.

Когда я немного успокоилась и решила, что дальше ругани дело не зайдёт, Петрова вдруг замолчала и торжественно провозгласила:

– А теперь готовься верещать, как свинья!

Честно говоря, в этот момент я предпочла бы находиться в одурманенном состоянии. Ясность разума сейчас была моим врагом. Ведь всё происходящее воспринималось с ужасающей отчётливостью.

Петрова приблизила своё лицо к моему и начала меняться.

Бог мой, каким же страшным был её истинный облик!

Кожа пожелтела, покрылась пятнами и местами расползлась, образуя ужасного вида язвы. Нос впал, короткие чёрные волосы просто сползли и упали на пол. Кажется, это было что-то вроде парика. Через мгновение на меня выпуклыми красными глазками смотрело нечто, похожее на очень несвежего зомби. Чудовище медленно и демонстративно оскалилось крупными жёлтыми зубами. Я чуть не завалилась назад вместе со стулом!

Петрова не спеша отстранилась, с жадным интересом изучая моё лицо.

– Ага, страшно, – довольно заключила она. В преображённом виде её голос звучал хрипло и басовито. – Теперь ты не такая дерзкая и уверенная!

Ещё бы! Должно быть, я выглядела очень жалкой и испуганной. Однако не успела Юля насладиться своим триумфом, как кто-то из парней разочарованно заметил:

– Я надеялся, что она будет визжать. Эта Петрова даже напугать толком не может.

Петрова аж покраснела от злости. Кажется, она не выносила презрения.

– Ты будешь визжать! Я тебя заставлю! – рявкнула она и рванулась ко мне.

Кто-то успел её схватить, не давая добраться до меня. Вовремя. Челюсти обезумевшей Юли несколько раз щёлкнули прямо перед моим лицом. На меня попали капли слюны. Больше всего Петрова в этот момент походила на бешеную собаку.

В следующий миг Карина шагнула вперёд и со всей силы влепила ей пощёчину. А сил у сирены, очевидно, было немало. Жуткая башка Юли мотнулась так, что чуть не оторвалась.

На щеке остались четыре глубокие полосы, из которых начала сочиться густая грязно-жёлтая жижа.

– Кто пустил падальщицу в выпускную группу? – с презрением спросила Карина, брезгливо вытирая платочком руку с чёрными заострёнными когтями. – Эти трупоеды совсем не способны держать себя в руках.

В толпе раздались смешки. Кажется, многие разделяли её мнение. Ну теперь понятно, почему Петрова так болезненно воспринимала мои нападки. Потому что я была такая не одна.

– Ах ты!

Обезумевшая Петрова кинулась на неё, но Карина приказала своим напевным голосом:

– Стой!

Та резко замерла, словно наткнулась на стену.

– Плохая собачка, – лениво пропела Карина. – Плохая! А ну-ка голос, собачка!

Петрова внезапно опустилась на четвереньки и залаяла под дружный смех одногруппников.

Временно всё внимание переключилось на них двоих, а я получила небольшую передышку. Впрочем, мне это мало помогло.

– Карина, отпусти её, пожалуйста, – судя по заискивающей интонации, Крыс тоже побаивался мою подругу.

– Хорошо, – она изящно пожала плечами.

Красная и мокрая Петрова поднялась с пола и затравленно огляделась. Однако сочувствие изобразил только Крыс.

– Ну что же ты, Юля, – ласково сказал он.

– Простите, сорвалась, – прохрипела она, стараясь не смотреть на Карину.

– Ты ведь понимаешь, что если бы подобное произошло за пределами этого кабинета, тебя уже отчислили бы из академии? Или, в лучшем случае, снова вернули на первый курс.

– Понимаю…

– Ну вот и хорошо. Иди приведи себя в порядок.

Одногруппники расступились, давая ей дорогу. Петрова подхватила парик, надела его и ушла, опустив голову.

– Кто следующий? – спросил Крыс.

И началось.

Я даже не думала, что эти монстры затаили на меня столько обид! Как будто они винили меня во всех неприятностях в своей жизни! Я играла роль груши для битья (к счастью, пока в переносном смысле), на которой беспорядочно вымещали злость.

Меня обвиняли в том, что я «высокомерная гадина», «заносчивая стерва» и вообще воплощение всех пороков! Парни порицали меня за недоступность, хотя ведь на самом деле они оказывали мне небывалую честь, уделяя своё драгоценное внимание какой-то там человечке! А ещё все без исключения в подробностях описывали ужасы и мерзости, которые собирались проделать со мной на выпускном. И если девушки в основном мечтали подвергнуть меня медленной кровавой пытке, то практически все мужские угрозы можно было свести к одному предложению: «Воротила от меня нос, а теперь никуда не денешься: придётся подчиниться!».

Поначалу было страшно (особенно, когда я видела их истинные лица), потом тошнило от детальных описаний, а в конце я внезапно разозлилась.

Сборище обиженных подростков, пусть и с чудовищными способностями!

Я виновата во всех грехах?!

Меня вытащили из привычного мира, наложили фальшивую память и обрекли на мучительную смерть! Да, я высокомерная! Но меня заставили такой быть! И все это знают!

О каких обидах идёт речь, а?!

Злость вытеснила все остальные эмоции. Единственное, чего я опасалась, это сорваться и высказать им всё, что думаю. Все силы теперь уходили на то, чтобы сдержаться. Даже ужасное многообразие чудовищных лиц уже не вызывало никакого трепета.

– Что-то она вялая сегодня, – разочарованно сказал Егор. – В прошлый раз было веселее. Помните, как она смешно кудахтала: «Это сон! Я сплю! Этого нет!» А потом из класса выходила такая гордая, даже и не зная, что секунду назад ползала тут по полу и просила пощады!

Над этим хохотали все, даже Крыс.

И как часто они устраивали такой «час свободы», а?

Ну теперь-то понятно, почему все так любят этого гадкого преподавателя и стараются всеми силами ему угодить!

Последними высказывались подруги. У Аллы с Кариной тоже нашлось, что мне предъявить. Но как ни странно, у них претензий было не так много. У меня вообще сложилось впечатление, что они в большей степени играли роли, чтобы не сильно отличаться от остальных.

Наконец, зазвенел звонок.

Всё тут же прекратилось. Преобразившиеся одногруппники вернули себе прежний вид и быстро, слаженно привели аудиторию в порядок. Когда все потянулись к выходу, Крыс сказал задержавшимся возле меня подругам:

– Идите. Я на всякий случай ещё раз сделаю внушение. Подождёте её возле кабинета.

Они беспрекословно послушались.

Крыс подошёл ко мне и снова возложил пальцы на виски.

– Забудь всё, что было в этом классе. Ты была на скучной лекции.

Видимо в данный момент мне полагалось взбодриться, прийти в себя и стать прежней надменной королевой академии.

Крыс отступил на шаг назад и выжидательно уставился на меня.

– Что-то случилось, Максим Григорьевич? – спросила я. Голос казался чужим и гулким. Но Крыс, кажется, ничего не заметил.

– Нет. Пара закончилась. Иди, Королёва.

Я презрительно фыркнула с видом: «Сама уж как-нибудь разберусь, что мне делать», подхватила сумку и, не оглядываясь, вышла прочь. Кто бы знал, чего мне стоило держать себя в руках! Но злость предавала сил и решимости. Поэтому я цеплялась за неё, как за спасательный круг.