Глава 23
Сколько бы я ни напоминала Джейми об осторожности, все равно не могла поверить в произошедшее. Дворецкий, так яро пекущийся о благополучии маленького королевства, оказался не тем, за кого себя выдавал? Он же был частью Лисьего дома, его опорой…
Но надо принять действительность. И во всем разобраться.
Пленник тоже понимал, что нет смысла разыгрывать спектакль и осыпать наигранной бранью некроманта-недоучку. Не сводя с нас злого взгляда, он неуклюже опустился на колени. Не вымаливал этим жестом прощение. Наверное, из-за магии он просто не мог стоять.
То ли из гордости, то ли из вредности он не собирался ничего говорить первым.
– Бернард, что это значит? – Мой голос прозвучал достаточно громко и без эмоций.
– Я предатель, – легко согласился с Томми Бернард. – Неужели вам нужно знать что-то еще?
Его поведение ошеломило меня. Дворецкий и раньше предпочитал несильно миндальничать с нами, а эта наглость вообще казалась необъяснимой. Пойманный, но не сломленный?
– Что мы тебе сделали? – Джейми будто был готов расплакаться. – Мы же дружили. Ты был так добр ко мне и Вике. Это что, все было неправдой?
Дворецкий опустил голову:
– Ваше высочество…
Ни капли ехидства, лишь горечь сожаления.
Джейми вырвался из ослабевшей хватки и плюхнулся на колени перед сияющей клеткой.
– Бернард, ты же не плохой. Ты отвечал на все мои глупые вопросы, слушал мои рассказы о папе… Ты показал, как правильно бить ракеткой, когда Томми меня обыгрывал! Так ты что, желаешь мне зла? Почему?
– Ваше высочество, – повторил призрак еще печальней, – по собственной воле я бы ни за что не причинил вам вреда. Вы так похожи на своего отца. Он тоже был шустрым и добрым мальчиком.
Принц шмыгнул носом:
– Меня чуть не похитили дважды. В первый день мы совсем не знали друг друга, но почему потом…
– Потому что я слаб. Мне не хватило смелости отказаться от плана.
Разговорившийся призрак вдруг со всхлипом спрятал лицо в ладонях. Его плечи беспомощно задергались. Джейми протянул руку сквозь прутья клетки и, вскрикнув от боли, отдернул ее.
– Осторожно! – Томми подлетел к мальчику раньше меня и схватил его за плечи. – Джейми, не трогай это, не надо. Ты не сможешь до него дотянуться, пока я не освобожу его.
– Так выпусти его.
– Нет. – Дворецкий поднял на них блестящие от слез глаза. – Я заслужил. Я не оправдал вашего доверия.
Томми приобнял Джейми как младшего братишку:
– Пойми, я не могу рисковать. Он уже обманул всех. И если выпустить его из круга, он может улизнуть. А нам надо, чтобы он назвал имя похитителя, раз это не могу сделать я из-за заклятия.
Бернарда затрясло.
– Я не могу покинуть королевство Лисий дом. Мы все к нему привязаны. Столько лет… Я уже забыл, каким был до этого. Не помню, где родился. Почему стал дворецким. Какие песни пел и была ли у меня собака… Помню, что позвал Мэг замуж, и она сказала «да». Но она этого не помнит! Совсем не помнит, что между нами было! Даже ударила меня, – он коснулся своего лица, как бы все еще чувствуя боль от пощечины, – когда я по старой привычке подкрался к ней и поцеловал. Но мне предложили все исправить. Вернуть нам воспоминания.
Его признание словно молнией пронзило меня. Призраки в нашем доме действительно мало что помнили о себе, и отчасти поэтому появление новых жильцов стало для них праздником. У них появился смысл существования, дни, полные хлопот и открытий.
И у некоторых могли остаться прежние надежды и желания. Которым не суждено сбыться.
Я подошла ближе и присела на корточки, чтобы не демонстрировать свое превосходство.
– Наверное, это страшно – терять себя.
Бернард взглянул на меня пристально, но уже без прежней агрессии.
– Страшно. Осознавать, что год за годом твое прошлое утекает, не оставляя после себя ничего. Но это не оправдывает меня. Вы вправе наказать меня, как считаете нужным.
– Даже если бы желала этого всем сердцем, не смогла бы покарать того, кто уже мертв и почти остался без собственной личности.
– Ну вообще-то… – Томми явно хотел развеять мои заблуждения и все же тактично прервался.
Воодушевившийся моим настроем, Джейми передумал плакать.
– Мы тебя простим, если ты все расскажешь. Нельзя об одной ошибке жалеть всю жизнь, даже если ты привидение.
Дворецкий тускло улыбнулся:
– Увы, ваше высочество. Есть непростительные ошибки.
– Если все можно исправить и помириться, значит, не так уж все и плохо. Давай, расскажи про своего заказчика, а мы с Викой ему наваляем.
Принужденно усмехнувшись, я погладила мальчика по голове.
– Конечно. А еще отберем земли и имущество. Лишим всех званий и почестей. Сделаем первым узником тюрьмы, которую построим.
Томми со стоном вздохнул:
– Только не превращайся опять в змею. Это было мерзко.
– Чего? Что значит «мерзко»? По-моему, все, кроме Леопольда, остались довольны.
– Все – это ты и Тавиш? Уверяю тебя, это выглядело просто кошмарно. У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидел этот отвратительный хвост.
– Нормальный был хвост. А вы с Джейми не хотите организовать клуб для хейтеров змей?
– Как дети малые! – возмутился Джейми. – Дайте уже Бернарду сказать!
Призрачный дворецкий воспользовался любезно предоставленной тишиной.
– Несколько месяцев назад, не скажу точно когда, мне предложили сделку. Я должен был доложить, когда в Лисьем доме объявится наследник. Мне было нечего терять. Появление нового короля казалось мне не менее сказочным, чем чудесная награда в виде воспоминаний. И вот это случилось. Ночью сюда приехала женщина с сильным магическим даром и ребенок, чья кровь говорила сама за себя. Это истинный Фокстейл, наследник! Мы все чувствовали, что принц Майкл ушел из этого мира, так и не став настоящим королем, но и не думали, что он оставил после себя потомка… Хоть я уверял себя, что ребенку не причинят большой вред, меня стало это все очень сильно беспокоить. Я понадеялся, что новая королева и граф Блэкмун смогут защитить принца. И второе нападение, к которому я также приложил руку, должно было положить всему конец. Да, это было наивно с моей стороны, но мне хотелось, чтобы он пришел сам и вы дали ему отпор. Я отправил за вами одного из пикси, и все равно все пошло не по плану…
«Так кто же это? Назови уже имя…»
У меня не получилось поторопить призрака. Мой рот почему-то не открылся, а голова наполнилась туманом.
Это что, обморок? У меня же их не бывает! Как некстати, почему сейчас…
Джейми и Томми звали меня по имени. Очень-очень тихо.
Как издалека…
Я очнулась, погруженная в тепло постели. В сознании скакали разрозненные мысли, которые утомляли меня и мешали снова заснуть. Не нужно мне никаких снов, дайте просто отдохнуть. Что-то в последнее время очень сильно меня тревожило, и мой организм ужасно нуждается в передышке. Дайте побыть одной!
На мои негласные мольбы мироздание ответило откровенно по-хамски. Кто-то требовательно потряс за плечо.
– Вставай. Ты что, не слышала, что звонил будильник?
Какой еще будильник? У меня нет будильника.
– Да вставай же. Или с тебя одеяло сдернуть? А то, ты смотри, я могу.
Чувствуя, что сон бесповоротно испорчен и больше нет нервов терпеть весь этот беспредел, я открыла глаза и приподнялась.
На меня смотрела голубоглазая девушка, по виду чуть младше двадцати лет. Бантик из атласной ленточки, поддерживающий ворот розовой ночнушки, был скошен набок. Через плечо свешивалась немного потрепанная русая коса.
И я понятия не имела, что это за девица и как попала в мою спальню. Погодите, в мою ли?
Это была небольшая комната с четырьмя простыми кроватями и такими же непримечательными тумбочками. Не больница, в них не бывает медных светильников, отлитых в форме волчьих голов. И явно не комнатка для любимых дочек. Слишком уж тут неуютно, даже белые стены не украшены картинками и полочками с безделушками.
Еще одна моя соседка, толстушка в ночнушке с цветочками, сидела на своей постели и пыталась ладонями прикрыть мощный зевок. Третья, уже с заколотыми волосами и одетая в серое платье, стояла перед зеркалом без рамы и завязывала сзади передник.
– Нана, отстань от новенькой, – сказала она беззлобно и повертелась, чтобы убедиться, что в ее скромном одеянии нет изъяна. – После такой дозы успокоительного и я бы мяла подушку до обеда.
Нана наморщила нос от ее замечания.
– А если сестры будут ругаться? Терпеть не могу, когда они нотации читают. Невыносимо! Обращаются с нами как с убогими, а сами…
– Нана, ты опять забываешься, – вздохнула девушка и, чуть приблизившись к зеркалу, проверила мочки ушей, как будто боялась, что без сережек они зарастут. – Чем спокойней и послушней ты будешь себя вести, тем раньше тебя заберут дядя с тетей.
Я решительно ничего не понимала. Что это за место? Как я здесь оказалась?
Что вообще происходит?!
– Где я? – вклинилась я в их диалог.
На меня уставились три пары глаз.
– У меня тоже такое было, – после паузы заговорила Нана, теребя кончик косы. – После того как я подралась с кузиной из-за того, что она танцевала с моим Калебом, тетя напоила меня такой дрянью, что я потом три дня ходила как кукла.
Ерунда какая-то. Я же здоровая и не пью лекарств.
Убрав с лица спутанные волосы, я свесила ноги с кровати. Ступни коснулись холодного пола.
– Мне надо домой.
– Здесь всем надо домой. – Нана уже начала раздражаться.
– Нет, правда. – Я дотронулась пальцами до виска, безуспешно стараясь сосредоточиться. – Меня там ждут. Очень сильно.
Девушка в сером платье с передником снова вздохнула:
– Дорогуша, давай ты сначала умоешься и оденешься. А то тех, кто опаздывает на утренний сбор, не пускают на завтрак.
– Нет, я так не могу. – Я сжала руками голову, такую предательски пустую. – Мне надо… Мне надо позвонить!
Нана плюхнулась на мою постель. Слишком грузно для тоненькой девушки.
– Нет здесь телефона. А если есть, то наверняка в кабинете старшей сестры. Но там еще ни одна живая душа не бывала.
Я уже была готова сказать, что мне плевать на препятствия, как вдруг до меня дошла одна простая вещь.
Номер.
Вот не могла вспомнить ни одного номера. Как бы я тогда позвонила?
– Кому ж ты звонить собралась? – спросила толстушка, доставая из тумбочки чулки.
Ответ нашелся быстро.
– Мужу.
Язык не обожгло горечью лжи. И даже на сердце стало чуть полегче.
Нана подскочила так, что кровать под нами скрипнула.
– У тебя есть муж? Лунный свет, ты не шутишь? Это правда?!
От ее напора я впала в ступор. Да что такого удивительного я сказала? Многие женщины выходят замуж, и мне вроде это знакомо.
Одетая девушка хлопнула в ладоши:
– Дамы, все разговоры – потом! Пунктуальность важна даже за пределами пансиона. Почему только я готова, а?
– Как скажешь, мамочка, – пропела Нана и кинулась к своим вещам. Толстушка тоже засуетилась.
Одна я осталась сидеть без движения. Разве здесь есть моя одежда? Не могу же я носить то же, что и они. Какая-то серая невзрачная форма, которую и надеть стыдно. Зачем она мне? Если это правда какой-то пансион, то почему я здесь нахожусь? У меня же уже есть образование… Или нет.
Память превратилась в бездонный колодец. Как бы я ни тянулась к его дну, ничего не получалось. От напряженных раздумий давило виски и почему-то чесались глаза.
– Твое платье на вешалке, – подсказала серьезная барышня и тут же сама его сняла. – Остальное в тумбочке. Ну что такое? Почему смотришь на меня как рыба из аквариума?
Точно. Я, наверное, выгляжу как натуральная дурочка, которая не ориентируется в пространстве.
– Я… я просто…
– Не сможешь одеться сама? – мягко улыбнулась она, будто перед ней был маленький ребенок. – Тебя раньше служанка одевала?
Я снова обратилась к своей памяти и на этот раз словно зачерпнула из глубокого колодца несколько капель драгоценной воды.
– У меня была горничная, да.
Бестелесные воспоминания обволокли меня нежным теплом. Когда-то кто-то действительно ухаживал за мной, угадывал мои желания и вообще окружал самым блаженным комфортом, который только может быть.
Но при этом я умею одеваться самостоятельно. И шнурки завязываю и… как это называется, когда просто за металлический язычок дергаешь? Молния? Какое странное название.
От растерянности и стыда перехватило дыхание. И это состояние меня больше бесило, чем печалило.
– Я ничего не помню. – Глаза начали застилать злые слезы. – Забыла все имена. Все лица. Даже не знаю, как меня зовут и кто я вообще такая!
Участливая соседка по комнате, видя мое напряженное лицо, не выразила страха или брезгливости. Решительно взяла меня за руку.
– Вот же тебя напичкали… Иди сюда.
Посчитав, что хуже мне не будет, я подошла с ней к зеркалу. Девушка специально встала так, чтобы в нем отражалась только я.
Лохматая рыжая девчонка с белым, будто не знакомым с солнечными лучами лицом. Если причесать, настоящая куколка, очаровательная синеглазка с маленьким носиком и розовым ротиком.
Что-то забурлило в моем колодце-памяти. Но вода оттуда была мутной, грязной.
От этой аллюзии меня замутило.
– Это же Айви, – прошептала я сквозь тошноту.
Соседка заботливо убрала медные волосы мне за спину.
– Приятно познакомиться, Айви. А я – Кэтлин.
Горло перехватило, и я не ответила.
Что-то подсказывало, что радоваться очень рано.
Потеряв память, я не ощущала себя свободной. Незнание и постоянное напряжение сковывали, заставляли сто раз думать, прежде чем что-то сказать или сделать. И при этом я четко понимала, что такое скромное поведение мне несвойственно. Тупую покорность судьбе можно было сравнить с детским платьицем, в которое я безуспешно пыталась влезть и при этом невинно хлопать глазами.
Я привыкла всего добиваться сама. Преодолевать свои сомнения. Не обращать внимания на то, что говорят другие.
Но почему я все забыла? Неужели всему виной снотворное или что-то в этом роде? Хотя если меня запихнули в некую тюрьму для благородных девиц, наверное, я не на шутку разъярилась и рвалась домой. Не помню, склонна ли я к истерикам, но вряд ли бы промолчала в ответ на такое обращение. И явственное желание уйти туда, где кто-то очень сильно меня ждет, не могло взяться из ниоткуда.
Человек тридцать собрали в большой комнате с деревянными скамьями. Я держалась ближе к Кэтлин и все вертела головой, стараясь понять, где нахожусь. Первое впечатление указывало на то, что раньше это здание было жилой усадьбой, но по какой-то причине из нее сделали то ли школу, то ли приют. Весьма безрадостное и неуютное место, даже девушки ведут себя по большей части тихо, словно боятся нарушить покой спящего в серых стенах божества. Всем им, скорее всего, не больше двадцати лет, а в глазах столько уныния, как у древних старух.
Не заставили себя долго ждать тетки в синих балахонистых платьях и белых капюшонах. Одна из них, низенькая, с широким задом, немедленно принялась отчитывать кудрявую девчонку за «неубранные патлы».
– Это еще кто? – От брезгливости у меня аж голос сел.
– Сестры из храма Лунной богини. Они здесь заправляют.
Ответ Кэтлин не очень хорошо прояснил ситуацию. Про богиню я вроде бы слышала, а что еще за храм? И почему у него такие нелепые служительницы? У каждой с пояса сзади свисал кожаный шнурок с кисточкой, и эта деталь показалась мне совсем уж глупой.
– А что это у них сзади мотается?
– Многие уходят в храмы, чтобы богиня умилилась их набожности и одарила способностью оборачиваться. Эти шнурки символизируют хвосты, – быстро прошептала Кэтлин. Ей было не по душе, что я не вовремя полезла с вопросами.
И дергалась она не зря. Низкорослая сестра повернулась к нам, продемонстрировав несимпатичную физиономию с большим приплюснутым носом.
– Это еще кто там открыл рот, когда не спрашивали? – прошипела тетка.
Если до этого в комнате было тихо, то теперь тишина стала совсем уж звенящей. Казалось, все девочки затаили дыхание.
– Чему вы удивляетесь? – Я скрестила руки на груди. – Я имею право говорить сколько хочу, где хочу и с кем хочу.
Я ожидала бурю возмущения, и гнев некрасивой тетки меня не пугал, что вселяло в сердце уверенность. Однако та не повелась на провокацию.
– А, новенькая, – кровожадно протянула сестра. – Все вы первое время нахалки и строптивицы. Ничего, перевоспитаем. Скоро как шелковая будешь.
– Себя сначала перевоспитайте, – сказала я строго. – Вы не должны были цепляться к девушке из-за прически, когда сами не имеете никакого понятия о красоте и хорошем вкусе.
Кудрявая, украдкой утиравшая слезы, боязливо замерла. А ее обидчица направилась в мою сторону. Я отодвинулась насколько могла на своей скамье. Не испугалась, просто пахло от сестры свежим потом.
– Слушай меня, глупая трещотка. Тебя сюда привезли, чтобы научить кротости и послушанию, поэтому в качестве первого урока останешься сегодня без завтрака.
– Ой, напугали. – Я встала и пошла прочь. Даже почудилось, что Кэтлин пыталась удержать меня за юбку. – Сами ешьте ваши душеспасительные завтраки, мне надо домой.
Становилось тяжелее дышать. И этот чертов корсет… Я же раньше такого не носила! Уж точно бы не надела по доброй воле! Дома все не так!
Дом. Он у нас старинный, с башенками и разномастными окошками. А в парке много места для игр. И там бегают зверьки… Рыжие, с длинными пушистыми хвостами… А еще там мальчик… Ласковый голубоглазый озорник. Он смеется и пытливо смотрит на меня. Берет за руки и… и…
Чем сильнее я вспоминала детали, тем яростнее шла к выходу. Каблуки неудобных ботинок громко чеканили каждый шаг.
На пути к свободе встала немолодая сестра с медальоном в виде звериной морды на груди.
– И куда ты собралась, позволь спросить? – холодно спросила она, глядя на меня сверху вниз.
– Вас это не касается. – Я хотела толкнуть ее в сторону и пойти дальше, но внезапная пощечина оглушила меня и как будто лишила опоры. Пошатнувшись, я схватилась за стенку и сползла вниз.
– Так тебе, – услышала я сквозь боль и унижение голос задастой тетки. – Будешь знать, как грубить Старшей сестре.
Так вот оно какое, самое большое зло.
«Большое зло» даже не удостоило меня взглядом.
– Садись на свое место. И во время моей речи веди себя тихо.
Но я только распалилась.
– Да подавись своей речью! Мне надо к сыну! Он в опасности!
Только удалось подняться – худая рука Старшей сестры умело вцепилась мне в горло. Эта женщина явно не первый год усмиряла истеричек и капризуль.
– К вечеру выучишь наизусть двадцать седьмую главу из «Заповедей Лунной богини». И только попробуй ослушаться.
Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы в районе шеи ничего не хрустнуло.
– Лунная богиня позволила бы мне вернуться к сыну, – чуть ли не прорычала я.
– Не смей богохульствовать в моем присутствии, блудница, – наконец показала эмоции Старшая сестра. Ее глаза сузились так, что веки покрылись глубокими морщинами. – Двадцать седьмая глава. Наизусть. Ты поняла?!
Меня окатила волна омерзения от лжи и лицемерия. Это уже было слишком!
Мое тело стало легче и гибче. Я обернулась небольшим зверем вроде собаки и не успела укусить вредную бабу, так как меня просто-напросто уронили.
Я оскалилась и распушила шерсть, чтобы казаться больше.
– Прочь с дороги!
Девушки в комнате заахали, зашептались. А Старшая сестра отвела руку за спину и спустя мгновение продемонстрировала отцепленный от пояса шнурок.
– Думаешь, ты одна здесь такая особенная? Да почти все избалованные девицы, которые попадают сюда, перевертыши. Глупые, заносчивые, стремящиеся всем показать свой несносный характер. Ты, как и они, не ценишь ни труда своих родителей, ни благословения богини. Неблагодарная дуреха.
Шнурок мелькнул в воздухе и щелкнул как кнут. В бахроме кисточки что-то металлически блеснуло.
От этого действа у меня свело челюсть, а желудок сжался до размеров наперстка. Что-то было в этом аксессуаре пугающее на уровне инстинктов. Несколько девочек даже расплакались, и в тот момент мне было жаль их больше, чем себя.
Наверное, кто-то уже получал этой штукой и с тех пор не может сказать о ней ни одного доброго слова.
Зарядившись новой порцией злости, я бросилась к выходу и почувствовала, как проклятая кисточка пчелой ужалила в спину. Почти не больно, только все четыре лапы вмиг лишились сил, и я рухнула на пол, мордой проехавшись по нему.
Ну почему? Почему все напрасно? Зачем мне позволено, как дикому зверю, обзаводиться мехом и острыми клыками, если я так беспомощна?
Как мне сбежать отсюда, если кто-то возомнил себя моим хозяином?
Где-то же меня ждет мой мальчик.