Глава 12 Каролина

КУ-КА-РЕ-КУ!

Вскакиваю с кровати так резко, что мне кажется, будто мой позвоночник издает звук, похожий на хруст сухарей. Сердце колотится, как отбойный молоток, а в ушах звенит от этого адского концерта.

— Валера, мать твою за ногу! — шепчу я в пустоту, хватаясь за голову. — Какого черта ты орешь так рано?

Но Валера считает, что весь мир должен просыпаться по его расписанию. Он продолжает свою утреннюю.

КУ-КА-РЕ-КУ! КУ-КА-РЕ-КУ!

— Все, Валера, — бормочу я, потирая виски, в которых уже начинает пульсировать головная боль. — Ты официально в моем черном списке. Сразу после папы, мамы и того придурка Армена. Поздравляю, ты в хорошей компании.

Тело ноет так, словно меня вчера переехал трактор. Дважды. И задним ходом. Каждая мышца протестует против движения, а спина… боже, на чем я вообще спала? На досках? На камнях?

Оглядываю кровать — матрас тонкий под ним только доски. Одеяло колючее, а подушка… это вообще подушка или мешок с соломой?

— Отлично, Каро, — стону, пытаясь размять шею. — Ты сбежала от роскоши к… к этому. Следующий пункт в твоем списке достижений — научиться спать на гвоздях.

Но потом я вспоминаю вчерашний вечер. Баню. Горячую воду, которая смыла всю пену, пыль и позор прошедшего дня. Деревянный ковш, о который я чуть не обожглась, когда попыталась полить камни, как в кино. Скользкие доски, на которые я падала не меньше трех раз, каждый раз ругаясь как сапожник.

Но зато я была чистой. Впервые за весь этот кошмарный день — чистой, розовой и пахнущей березовым веником, который висел в углу. Правда, потом я еле добралась до домика, ноги подкашивались, а голова кружилась от пара. Рухнула на эту адскую кровать, как мешок с картошкой, и провалилась в сон, даже не успев подумать о том, что…

Богдан.

Его зовут Богдан Ярославович.

Он сказал это вчера, когда я спросила. Просто бросил, как будто это не важно: «Богдан Ярославович». И почему-то у меня внутри что-то екнуло, когда он назвал свое имя. Не от страха, нет. От чего-то другого. От чего-то, о чем я не хочу думать.

— Богдан Ярославович, — бормочу, пробуя имя на вкус. — Звучит как имя царя. Или генерала. Или… или лесного короля. Но я точно не буду называть его так официально. Это же смешно. «Богдан Ярославович, не могли бы вы передать соль?» Нет, увольте. Для меня он просто… Богдан.

Богдан.

И тут я вспоминаю. Его руки. Как он стирал пену с моих волос, с лица. Как его пальцы — грубые, покрытые мозолями — скользили по щекам, и я вдруг перестала дышать. Как он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое…

Стоп, Каро. Остановись прямо сейчас.

Качаю головой, пытаясь выбросить эти мысли из головы. Это была просто… просто жалость. Он пожалел меня, вот и все. Как пожалел бы раненую птицу или котенка под дождем.

Ничего больше. И то, что у меня внутри все переворачивается, когда я об этом думаю, — это просто… это просто усталость. Стресс. Нервы.

Да, Каро, именно из-за нервов ты краснеешь, как школьница. Надо заняться йогой и помедитировать.

Валера снова орет, и я подпрыгиваю как ужаленная.

— Все, птичка, ты меня достала, — рычу, вставая с кровати, направляясь к окну. — Сейчас я выйду и устрою тебе такую взбучку, что ты до конца жизни будешь молчать как рыба.

Подхожу к окну, отодвигаю самодельную занавеску — кусок выцветшей ткани, висящий на веревке, — и выглядываю наружу. И замираю.

О, господи.

Господи…. Господи, ущипните меня.

Богдан стоит во дворе спиной ко мне и поднимает… гирю.

Огромную, черную, он поднимает ее одной рукой, легко, как я поднимаю чашку с кофе, и его мышцы…

Каро, заткнись. Прямо сейчас.

Бицепсы перекатываются под кожей, как валуны, а когда он наклоняется, чтобы снова поднять гирю, штаны сползают, и я вижу очертания мышц, названия которых я даже не знаю.

Он повторяет упражнение раз, другой, третий, и каждое движение — это одновременно грация и сила. На спине блестят капли пота, волосы слегка влажные, а дыхание ровное и глубокое.

Это… это красиво.

Стою у окна босиком, в длинной футболке которая едва прикрывает то, что должна прикрывать, и не могу отвести взгляд. Это завораживает. Как огонь в камине или волны на море.

Я могла бы смотреть на это часами.

А потом он поворачивается.

Черт!

Отскакиваю от окна так быстро, что чуть не падаю, сердце колотится как бешеное. Он меня видел? Нет, не может быть. Я же быстро отошла. Но вдруг… вдруг он знает, что я пялилась на него, как подросток на постер с изображением любимой звезды?

Каро, ты ведешь себя как идиотка.

Но тут я слышу шаги. Тяжелые, уверенные, они направляются прямо к моему домику.

Нет, нет, нет.

Он идет сюда. Ко мне. А я… а я выгляжу как огородное чучело! Волосы торчат во все стороны, как будто меня засунули в розетку, футболка мятая, а на лице, наверное, отпечаток подушки.

Что делать? Что делать?!

Шаги все ближе, я мечусь по комнате, как белка в колесе. Расчесаться? Нечем! Переодеться? Во что? У меня только платья, а в них я буду выглядеть еще нелепее.

Спрятаться под одеялом и притвориться спящей? Но Валера уже всех разбудил своими воплями, так что это не сработает.

Стук в дверь. Легкий, почти вежливый. И от этого мне становится еще страшнее.

— Каролина? Ты там жива?

Голос — низкий, с утренней хрипотцой — доносится из-за двери, и у меня внутри все сжимается. Почему, почему его голос действует на меня, как… как заклинание?

— Да! — выпалила я и тут же понимаю, что мой голос звучит пискляво, как у мышонка. — То есть да, я жива. Просто… просто прихожу себя в порядок.

Привожу в порядок. Ха! Если это порядок, то я принцесса Монако.

— Откроешь? Или мне весь день здесь стоять?

В его голосе слышится усмешка, и я понимаю, что больше тянуть нельзя. Подхожу к двери, глубоко вдыхаю, считаю до трех и открываю.

Он стоит на пороге, высокий, широкоплечий, от него пахнет утренней свежестью и легким потом. Грудь широкая, волосы взъерошены, а глаза… глаза смеются. Надо мной, конечно.

— Ну, здравствуй, соня, — говорит, оглядывая меня с ног до головы. — Валера тебя разбудил?

— Валера? — фыркаю, скрещивая руки на груди и пытаясь выглядеть достойно, несмотря на свой внешний вид. — Твой петух — это не будильник, а орудие пыток! Он орет, как пожарная сирена! Я думала, началась война!

Богдан хмыкает, уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки.

— Валера просто делает свою работу. Он же петух, а не декоративная собачка.

— Работу?! — возмущаюсь. — Какую работу? Сводить с ума всех в радиусе километра?

— Будить лентяек, которые думают, что день начинается в полдень, — чувствуя, как краснеют мои щеки. — Кстати, завтрак готов. Если, конечно, ты не хочешь снова устроить пожар. А это была твоя работа, кто-то говорил, что будет помогать по хозяйству.

Пожар.

В памяти всплывает вчерашняя катастрофа с мясом, и мне хочется провалиться сквозь землю. Но я не сдаюсь. Каролина Саркисян не бежит с поля боя.

— Очень смешно, — задираю подбородок. — И кстати, это была не моя вина. Твоя плита — это музейный экспонат, а не кухонное оборудование.

— Конечно, — в глазах пляшут чертики. — Плита виновата. Мясо виновато. Все виноваты, кроме городской принцессы, которая не умеет отличать соль от сахара.

— Я умею! — взрываюсь, хотя, если честно, иногда путаюсь. — И вообще, я не принцесса. Я… я королева, ты сам говорил!

— Королева? — он приподнимает бровь, и его взгляд скользит по моей фигуре. Футболка настолько короткая, что едва прикрывает все мои прелести. — Где ваша корона, ваше величество?

Открываю рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но тут понимаю, что он прав. Выгляжу я не очень по-королевски. Скорее как сбежавшая из психушки. Но сдаваться я не собираюсь.

— Это временно. Скоро я вернусь к своему величественному образу.

Богдан смеется — я впервые слышу его смех, низкий, грудной, и от этого звука у меня внутри все переворачивается. Почему его смех действует на меня, как… как музыка?

— Ладно, королева, — говорит он, все еще улыбаясь. — Иди завтракать. И надень что-нибудь нормальное. У меня для тебя есть работа.

— Работа? — переспрашиваю, хотя внутри уже поднимается паника. — Какая работа?

— Узнаешь, — бросает он через плечо, уже уходя. — Только поторопись. День не резиновый.

Стою в дверях, смотрю ему вслед и чувствую, как внутри смешиваются раздражение, любопытство и что-то еще. Что-то теплое и пугающее одновременно.

Работа.

Интересно, что он придумал? Надеюсь, не разделку туш или рубку дров. Я же не лесоруб, и у меня есть маникюр. Точнее, был. До вчерашнего дня.

Закрываю дверь, оглядываю свой чемодан, стоящий в углу, как последняя надежда на цивилизацию. Что надеть? Платье? В лес? На работу, которая, скорее всего, связана с грязью и физическим трудом?

Нет, Каро. Нужно быть практичной.

Роюсь в чемодане, нахожу джинсы — единственные, которые я взяла «на всякий случай». Они дизайнерские, узкие, стоят как половина моей коллекции обуви, но это лучшее, что у меня есть для «работы».

Натягиваю их, снимаю толстовку и надеваю белую блузку в стиле «бохо», это сейчас очень модно, но хотя бы не такую вызывающую как футболка. Из обуви у меня только туфли и о чудо, нахожу кеды, они наверно остались в чемодане с прошлого семейного отпуска во Вьетнам.

Смотрю на себя в маленькое зеркальце из косметички. Волосы… ну, их хотя бы можно собрать в хвост. Чем-нибудь.

Резинка! У меня есть резинка!

Нахожу в косметичке резинку для волос — розовую, с бантиком, до безумия детскую, но выбора нет. Собираю волосы, смотрю на результат. Ну, не королева, но и не пугало.

Завтрак.

Он сказал, что завтрак готов. Интересно, что он готовит? Надеюсь, не то мясо, которое я вчера превратила в уголь. Я бы съела что-то менее калорийное и не жирное.

Выхожу из домика, направляюсь к основному дому, Валера важно прогуливается по двору, видит меня и издает какой-то презрительный звук.

— Так, пернатый, больше не орать! — говорю я ему. — Надеюсь, ты доволен собой? Разбудил всю округу?

Он поворачивает голову, смотрит на меня одним глазом, словно оценивая, и важно отворачивается. Видимо, я не произвела на него впечатления.

Отлично. Теперь даже петух меня игнорирует.

Подхожу к дому, поднимаюсь на веранду, стучу в дверь. Никто не отвечает. Толкаю дверь — не заперта. Захожу внутрь и замираю.

Богдан стоит у плиты спиной ко мне и что-то помешивает в сковороде. Он оделся, теперь на нем темная клетчатая рубашка, закатанная до локтей. Волосы еще влажные, наверно был в бане после утренней зарядке, и от него пахнет… пахнет чистотой и чем-то древесным.

Сосредоточься, Каро. Ты здесь для того, чтобы завтракать, а не… пялиться на мужика.

— Садись, — говорит он, не оборачиваясь. — Сейчас будет готово.

Сажусь за стол — большой, деревянный, явно рубленый вручную. На нем уже стоят тарелки, чашки, и я понимаю, что он готовил не только для себя. Для меня тоже.

Почему?

Богдан подходит со сковородой, и в нос бьет запах яичницы, но не простой. С беконом, луком, зеленью. Пахнет так, что в животе тут же начинает требовательно урчать.

— Ого, — говорю я, не скрывая восхищения. — А ты умеешь готовить.

— В отличие от некоторых, — накладывая мне порцию. — Я не поджигаю еду.

Я хочу огрызнуться, но тут пробую первый кусочек, и… боже. Это вкусно. Действительно вкусно. Яйца нежные, бекон хрустящий, лук карамелизированный. Я ем, стараясь не стонать от удовольствия, а Богдан смотрит на меня со своей ухмылкой. И плевать что это жирно.

— Ну как, королева? Нравится?

— Нормально, — бурчу я, хотя хочется попросить добавки. — Для лесного жителя сойдет.

Он хмыкает, садится напротив и начинает есть. Мы молчим, и тишина не неловкая, а… странно уютная. Как будто мы знакомы не день, а много лет.

Что со мной не так?

— Итак, — говорю я, когда заканчиваю есть. — О какой работе ты говорил?

Богдан откладывает вилку, смотрит на меня, и в его глазах появляется выражение, которое мне не нравится. Что-то слишком веселое.

— Видишь ли, королева, — медленно начинает он. — Если ты хочешь остаться, то должна быть полезной. А вчера ты доказала, что с кухней у тебя… проблемы.

— И?

— И я подумал, что тебе подойдет работа попроще, — его губы дергаются в ухмылке. — Курятник нуждается в уборке.

Замираю, вилка зависает на полпути ко рту.

— Курятник? — переспрашиваю, надеясь, что ослышалась.

— Курятник, — подтверждает он. — Нужно почистить, постелить свежую подстилку, помыть кормушки, налить воды, насыпать корма. Ничего сложного. Даже ты справишься.

Курятник. Он хочет, чтобы я убиралась в курятнике.

Смотрю на него, на его самодовольную физиономию, и понимаю, что это месть. За вчерашний пожар, за мои выходки, за то, что я нарушила его спокойную жизнь отшельника.

— Ты шутишь?

— Я никогда не шучу, когда речь идет о работе. Так что, королева, готова поближе познакомиться со своими подданными?

Подданными?

Он про кур?

Я закрываю глаза, считаю до десяти, пытаюсь успокоиться. Но внутри все кипит.

Курятник, Каро. Он хочет, чтобы ты прибралась в курятнике.

Но я не сдамся. Ни за что. Я не отступлю, даже перед курами.