Глава 18 Богдан

Да что со мной творится?

Сижу за столом, жую картошку, которую пожарила эта городская катастрофа, и пытаюсь сосредоточиться на еде. На чем угодно, кроме того факта, что Каролина сидит напротив меня с голыми ногами и в футболке, которая едва прикрывает то, что должна прикрывать.

Картошка, кстати, не такая уж и плохая. Для первого раза сойдет. Не подгорела — уже прогресс. И она сама ее выкопала, почистила и стояла у плиты с таким видом, будто готовила обед для королевской семьи. Волосы растрепаны, лицо в грязных пятнах, но глаза горят от гордости.

Дьявол, даже чумазая она сексуальна.

— А знаешь, — говорит она, накалывая на вилку очередной кусочек, — я однажды ела устрицы в ресторане, в Монако. Папа заказал дюжину, я попробовала одну, и меня чуть не стошнило. А вот эта картошка… клянусь, она вкуснее тех устриц!

Киваю, изображая заинтересованность, хотя мне абсолютно плевать на ее устрицы и Монако. Потому что я смотрю на ее губы. На то, как она облизывает их после каждого кусочка. На длинные ресницы, которые трепещут, когда она моргает.

Сосредоточься, Лукьянов. Это просто еда. Обычный обед.

Но это не обычный обед. Впервые за все время жизни здесь я ужинаю не один. Впервые кто-то приготовил мне еду — пусть и картошку, пусть и коряво.

Каролина уплетает за обе щеки свое творение, закусывая малосольным огурцом, который я достал из холодильника, и выглядит так… так непринужденно.

Как будто она всю жизнь просидела за этим столом. Как будто это ее дом, ее кухня, ее мужчина.

Стоп. Не ее мужчина. Я ничей не мужчина.

— …а потом официант принес нам крем-брюле, — продолжает девушка, постоянно сдувая прядь волос, которая падает ей на лицо. — И я подумала: «Боже, как же это сладко!» А теперь понимаю, что это была просто приторная дрянь. Настоящая еда — вот это, — она указывает вилкой на картошку. — Простая, честная, без всякого пафоса.

Мне хочется встать, подойти к ней и убрать эту чертову прядь. Почувствовать под пальцами шелковистость ее волос. Но я сжимаю вилку так, что белеют костяшки пальцев, и с остервенением откусываю огурец.

Контролируй себя, Лукьянов. Ты не хочешь женщину, ты не хочешь женщину.

Но контролировать себя становится все сложнее. Потому что холодная вода в бане не помогла. Совсем. Стояк как был, так и остался. Твердый, болезненный, требующий внимания. А тяжесть в яйцах такая, что я готов забивать членом гвозди в забор.

И все из-за нее.

Все из-за этой девчонки, которая ворвалась в мою жизнь как ураган. Каролина. Королева всего, черт возьми, на свете. Она перевернула мой мир за два дня, заставила думать о том, о чем я не думал уже два года.

— Эй, Богдан, ты меня слышишь? — голос вырывает меня из мыслей.

Моргаю, фокусирую взгляд на ее лице. Она смотрит на меня с любопытством, голова наклонена набок.

— Слышу, — хрипло отвечаю.

— Я спрашиваю, все ли в порядке? Ты какой-то… отсутствующий.

Если бы ты знала, о чем я думаю, принцесса.

— Все нормально. Просто устал.

Она кивает, сочувственно морща нос. Поела, отодвинула тарелку и сладко потянулась, как довольная кошка. Руки поднялись вверх, спина выгнулась, а футболка задралась, обнажив полоску живота.

Господи, помоги мне.

А потом она кладет локти на стол, подпирает голову рукой и облизывает губы. Снова. Медленно проводит языком по нижней губе, и у меня в штанах становится еще теснее.

Зачем она это делает? Зачем постоянно их облизывает?

Может быть, она даже не осознает этого. А может быть, наоборот, прекрасно понимает, что со мной делает. Женщины ведь чувствуют такие вещи на инстинктивном уровне.

— Подожди, я уберу, — говорит она и вдруг тянется через весь стол.

Замираю.

Ее пальцы легко, почти невесомо касаются уголка моих губ, убирая крошки. Но это прикосновение — как удар током. Меня пронзает волна возбуждения такой силы, что я буквально каменею.

Два года. Два года я не чувствовал ничего подобного. А тут простое прикосновение ее пальцев — и все мое самообладание летит к чертям.

На несколько мгновений я оцепенел, не дыша и не двигаясь. А потом резко откашлялся и отшатнулся, как будто она меня ударила.

— Что? — удивленно спрашивает она, убирая руку. — Я просто… у тебя была крошка.

Крошка.

А я чуть не кончил в штаны от одного прикосновения к губам. Браво, Лукьянов. Ты официально признанный извращенец.

— Будешь чай? — спрашивает она, не замечая моего состояния. — Есть что-нибудь вкусненькое?

Вкусненькое.

В ее понимании вкусняшки — это, конечно же, круассаны и тирамису. Но у меня такого нет. Есть только пряники, которые я покупаю раз в полгода и тут же забываю о них.

Хочу встать и сам включить чайник, но понимаю, что мое положение безнадежно. Каролине не десять лет, она прекрасно поймет, что у меня между ног. Бугор в штанах заметит даже слепой.

— Сама включи, — бурчу, кивая на чайник. — И там, в шкафу где-то, пряники есть. Достань.

— Пряники? — она подпрыгивает на стуле, как ребенок. — Господи, сколько же лет я не ела пряников! Обожаю пряники!

И тут она встает. Делает несколько шагов к чайнику, щелкает кнопкой. Чайник начинает гудеть, а она направляется к шкафу.

Тянется к верхней полке.

Зачем, зачем я положил их на самую верхнюю полку?

Потому что я идиот, вот почему. Потому что я не думал, что когда-нибудь буду сидеть здесь и пожирать глазами женщину в короткой футболке.

Каролина встает на цыпочки, тянется вверх, и футболка задирается. Обнажая ягодицы. Загорелые, округлые… идеальные. И полоску красного купальника, которая просвечивает между ними.

Да твою же мать!

Сглатываю так громко, что кажется, это слышно на соседнем континенте. Член дергается в штанах, требуя освобождения, а я сижу как парализованный и пялюсь на ее попку.

Это издевательство. Чистое издевательство.

— Не достаю! — сообщает она, продолжая тянуться. — Ты что, великан? Кто вообще ставит еду так высоко?

Тот, кто не рассчитывал делить кухню с мини-богиней в красном бикини.

— Сейчас, — хриплю, встаю.

Большая ошибка. Огромная. ОГРОМНАЯ!

Потому что, когда я встаю, эрекция становится очевидной для всех и каждого. Но делать нечего — она так и будет подпрыгивать у шкафа.

Подхожу к ней, встаю сзади. Мой рост позволяет легко достать пачку пряников, но для этого мне нужно почти вплотную прижаться к ней. Я чувствую ее тепло, запах — что-то цветочное, женское. У меня кружится голова.

Я тянусь за пряниками, и моя грудь касается ее спины. Она замирает. Я тоже. Мы стоим так несколько секунд, не дыша, я чувствую, как мое возбуждение упирается в ее ягодицы.

Она это чувствует.

Конечно, чувствует. Член твердый, как камень, а она прижата к нему спиной. Такое невозможно не заметить.

Хватаю пряники и отстраняюсь так быстро, будто она радиоактивная. Бросаю пачку на стол и отхожу к окну, отвернувшись от нее.

Молодец, Лукьянов. Теперь она точно знает, что ты озабоченный маньяк.

— Спасибо, — тихо говорит Каролина.

В ее голосе что-то странное. Он изменился, стал более… хриплым? Или мне кажется?

Оборачиваюсь. Каролина стоит у шкафа, смотрит на меня. В ее глазах что-то новое. Не страх, не отвращение. Что-то другое.

Интерес?

Нет, показалось.

Но мой член так не считает. Он напрягается еще сильнее, готовый разорвать все преграды. А я стою у окна, как последний дурак, и пытаюсь успокоиться.

Холодный душ. Мне нужен еще один холодный душ.

— Богдан? — Каролина наливает две чашки чая, подходит ближе, держа в руках мою чашку. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Мне кажется, ты горишь.

Как я себя чувствую?

Я на грани срыва. Готов швырнуть ее на этот стол и показать, насколько хорошо я себя чувствую. Готов разорвать эту чертову футболку и вылизать каждый сантиметр ее кожи.

А потом засунуть в нее свой член и трахать до потери сознания.

— Да, — цежу сквозь зубы. — Просто… просто иди отдохни, Каролина, ты наверняка устала.

Она удивленно моргает, как будто я дал ей пощечину. Затем кивает и ставит чашку на стол.

— Хорошо. Но чай и пряники я возьму с собой.

Берет все, что ей нужно, идет к двери, останавливается на пороге.

— Богдан?

— Что?

— Спасибо. За то, что разрешил остаться. Я… я ценю это.

И уходит. Оставляет меня одного на кухне с возбужденным членом и мыслями, которые лучше не озвучивать.

Хватаю чашку и делаю большой глоток горячего чая. Обжигаю язык, но мне все равно. Боль отвлекает от другой боли — той, что распирает мои штаны.

Что я наделал?

Я оставил ее здесь. Рядом с собой. В доме, где кроме нас никого нет. Где она каждый день будет ходить в этих коротких футболках и купальниках, сводя меня с ума.

Я не выдержу.

Неделя — максимум. Потом я отвезу ее в город, посажу на автобус и забуду, как страшный сон. Потому что, если я этого не сделаю, случится то, чего не должно случиться.

Я сорвусь.

И трахну ее до потери пульса. А это будет ошибкой. Потому что она не такая, как я думал вначале. Она не просто избалованная принцесса. В ней есть что-то настоящее.

И именно поэтому я должен держаться от нее подальше.

Потому что такие девушки, как она, заслуживают принцев, а не озлобленных на весь мир отставников.

Допиваю чай, убираю со стола, мою посуду. Иду работать по хозяйству, чтобы отвлечься.

Мне бы пережить эту ночь.

Господи, дай мне сил.