Глава 38 Богдан

Сейчас или никогда.

Каролина медленно идет по красной ковровой дорожке, словно каждый шаг дается ей с трудом. Она ослепительно красива в свадебном платье. Отец ведет ее под руку, его лицо непроницаемо, как каменная маска.

А я стою за елями и считаю секунды. Пять пятьдесят восемь. Пять пятьдесят девять. Шесть ноль-ноль.

Взрыв должен произойти в тот момент, когда она скажет «да». Когда регистратор спросит: «Согласна ли ты, Каролина, взять в мужья…» — она кивнет, потому что у нее нет выбора.

Вот тогда эти суки и нажмут на кнопку.

Паника, дым, крики. В суматохе ее схватят и увезут. А отец заплатит любые деньги, лишь бы вернуть дочь или вообще остаться самому живым. Или, может быть, это вообще акция устрашения, нацеленная на уничтожение всех.

Но этого не будет. Потому что я здесь. Каролина подходит ближе к арке. Еще десять шагов. Восемь. Пять.

Смотрю на ледяную скульптуру — лебеди переливаются на солнце, красивые, изящные. А под основанием — пластит. Может, полкило, может, больше. Достаточно, чтобы разнести все в радиусе пяти метров.

Достаточно, чтобы покалечить ее или вообще убить.

Каролина останавливается у арки. Отец целует ее в лоб и передает руку жениху. Парень улыбается и берет ее за руку, а я делаю шаг вперед.

Выхожу из-за елей. Лукьянов, ты покойник. Но какого черта…

Бегу к скульптуре. Ноги несут меня быстро, как в молодости, когда я сдавал нормативы для спецназа. Гости оборачиваются, кто-то вскрикивает, все смотрят на меня.

Хватаюсь за края тележки, на которой стоят лебеди. Тяжелая — килограммов сто, не меньше. Лед, металлическое основание, сама тележка.

Плевать.

Толкаю изо всех сил. Тележка срывается с места, колеса скрипят. Я везу ее через лужайку, прочь от арки, прочь от Каролины.

— ЛОЖИСЬ! — ору во весь голос. — ЗДЕСЬ ВЗРЫВЧАТКА! ВСЕМ ЛЕЖАТЬ!

Гости замирают на долю секунды. Затем начинается паника.

Женщины кричат, мужчины хватают их за руки и тащат прочь. Кто-то падает, опрокидывая стулья. Регистратор церемонии с перекошенным лицом пятится назад.

А я продолжаю толкать тележку. Мышцы горят, спина ноет, но я не останавливаюсь. Еще десять метров. Еще пять.

— БОГДАН! — крик, разрывающий сердце.

На мгновение оборачиваюсь. Каролина стоит у арки, платье развевается, фата сорвана. Отец держит ее за руку, не дает убежать. А она вырывается и протягивает ко мне руки.

Моя девочка.

— БЕГИ! — кричу я ей. — ПРОЧЬ ОТСЮДА!

Но она не убегает. Только смотрит на меня полными слез глазами. А Армен? Где этот идеальный жених? Оглядываюсь — его нет. Он первым рванул к выходу, бросив невесту. Побежал спасать свою драгоценную шкуру.

Трус. Как я и думал.

Охрана наконец-то опомнилась. Двое бегут ко мне, что-то кричат. Но я уже у бассейна. Последним усилием толкаю тележку. Она катится к краю, лебеди раскачиваются и теряют равновесие. Еще толчок — и вся конструкция с грохотом падает в воду.

Успел. Разворачиваюсь, чтобы бежать обратно. И вижу его. Тот самый мужик со шрамом стоит в десяти метрах. В руке у него обыкновенный кнопочный телефон. Наши взгляды встречаются. Он усмехается.

Одно движение — и мир взрывается.

Ударная волна сбивает меня с ног и швыряет на траву, как тряпичную куклу. Звук оглушительный, он разрывает барабанные перепонки. Вспышка света, затем темнота.

Падаю и лечу, лечу целую вечность, хотя это всего пара метров. Врезаюсь спиной в землю, из легких выбивает воздух. Голова ударяется обо что-то твердое. Перед глазами вспыхивают искры. Боль — острая, пронзающая.

И темнота. Не сейчас. Только не сейчас. Пытаюсь открыть глаза, но веки тяжелые, как свинец. В ушах звенит, словно в голове бьют колокола. Тело не слушается.

Каролина. Где Каролина?

С огромным усилием я поднимаю веки. Мир плывет перед глазами, все как в тумане. Небо кружится, деревья качаются.

Сотрясение. Точно сотрясение.

Поворачиваю голову и вижу, как Каролина бежит ко мне сквозь дым и пыль. Платье грязное, порванное, волосы растрепаны. Фата где-то потерялась. По щекам текут слезы.

Но она бежит. Ко мне.

Моя девочка. Моя королева.

Падает рядом на колени и хватает меня за плечи.

— Богдан! Богдан, ты меня слышишь?!

Слышу, но как будто через вату. Ее голос звучит издалека, приглушенно. Пытаюсь что-то сказать, но язык не слушается.

Она прижимает мои ладони к своему лицу.

— Не смей! Не смей умирать! Ты слышишь?! НЕ СМЕЙ!

Не собираюсь, девочка. Не волнуйся.

Я хочу сказать это вслух, но получается только хрип. Зато я вижу ее. Вижу, как она плачет надо мной, как держит меня за руки. Вижу любовь в ее глазах.

И мне больше ничего не нужно. Я улыбаюсь — или мне кажется, что я улыбаюсь. Веки снова тяжелеют.

— Богдан! Богдан, не закрывай глаза! Пожалуйста!

Но я уже проваливаюсь. В темноту, теплую и мягкую, как ее объятия. Последнее, что я чувствую, — это ее губы на моем лбу.

Люблю тебя, королева.

И темнота поглощает меня целиком.

* * *

Сквозь пелену я слышу голоса.

— …кровотечения нет… сотрясение… повезло…

— …жив… скорая едет…

— …герой… спас всех…

Пытаюсь открыть глаза, но сил нет. Просто лежу и слушаю.

И чувствую. Чью-то руку в своей. Маленькую, теплую. Она сжимает мои пальцы так крепко, будто боится отпустить.

Каролина.

— Не уходи, — шепчет она. — Пожалуйста, не уходи. Я только тебя нашла…

Не уйду, девочка. Никуда не уйду.

Сжимаю ее руку в ответ — слабо, едва заметно. Но она чувствует.

— Он сжал! Он сжал мою руку! — в ее голосе звучит такая яркая надежда. — Богдан, ты меня слышишь?

Пытаюсь кивнуть. Получается больше похоже на дерганье головой.

— Слышу, — хрипло выдавливаю я.

Она всхлипывает — смех сквозь слезы.

— Дурак ты, — шепчет, целуя мои пальцы. — Полный дурак. Зачем ты это сделал?

Затем, что я люблю тебя. Затем, что я не представляю жизни без тебя.

Но вслух говорю только:

— Надо… было…

Она смеется и плачет одновременно.

— Надо было. Идиот. Мой идиот.

Твой. Навсегда твой.

Где-то вдалеке слышится вой сирен. Скорая. Полиция. ОМОН — наконец-то приехали, когда все уже закончилось. Но мне все равно. Потому что она здесь. Рядом. Держит меня за руку и не отпускает.

И это единственное, что имеет значение.

Открываю глаза — на этот раз получается. Мир все еще плывет, но я вижу ее лицо. Грязное, заплаканное и такое прекрасное.

— Привет, королева, — хриплю, пытаясь улыбнуться.

Она всхлипывает и прижимается лбом к моему лбу.

— Привет, мой спаситель.

— Свадьба… не удалась, — выдавливаю.

Каролина смеется сквозь слезы.

— И слава богу. Платье все равно испортилось.

— Жених… сбежал…

— И отлично. Он мне никогда не был нужен.

Поднимаю руку — она дрожит, но я все же касаюсь ее щеки. Большим пальцем вытираю слезу.

— Плачешь… из-за меня?

— Из-за тебя, дурака. Думала, потеряла. Думала…

— Не потеряла, — перебиваю. — Никуда… я не денусь.

Каролина целует щеки, потом лоб. Потом губы — нежно, осторожно.

— Люблю тебя, — шепчет. — Слышишь? Люблю. Безумно.

Наконец-то. Наконец-то она это сказала.

— Я тоже… королева. Люблю… как идиот.

Моя девочка смеется, и этот смех подобен музыке. Вокруг суета: медики бегут с носилками, охранники орут в рации, гости в шоке бродят по территории. Где-то кричит Арам Саркисян, требуя найти организаторов.

Но нам все равно.

Мы лежим на траве среди обломков шикарной свадьбы. Она в грязном платье, я в разорванной куртке. И мы счастливы.

Потому что мы вместе. Потому что это наша победа.

Подбегают медики, начинают осматривать. Каролину оттесняют, но она не отпускает мою руку.

— Я поеду с ним, — твердо говорит она. — В скорой. Не пытайтесь меня остановить.

— Девушка, вам нужно…

— Я СКАЗАЛА, ЧТО ПОЕДУ С НИМ!

Это уже не невеста. Это королева, которая отдает приказы. Вот она, моя Каролина. Та, кого я полюбил.

Меня поднимают на носилки и несут к машине скорой помощи. Каролина идет рядом, не отпуская руку.

— Все будет хорошо, — шепчет она. — Обещаю. Все будет хорошо.

Будет, девочка. Теперь точно будет. Потому что мы прошли через ад. И выжили. А значит, нам все по плечу.