Глава 39

За воспоминаниями давно минувших дней ко мне подкрался сон, нежно забрав в свое царство. Мне снился Ворон, я вновь тонула в черной бездне его глаз, он гладил мое лицо и тихо шептал: «Все позади!».

И как ушат холодной воды было внезапное пробуждение утром.

— Вот она королевская жизнь, дрыхнуть до одиннадцати! — чей-то голос нагло вытаскивал меня из объятия сладкого сна. Он стягивал одеяло, и на лице ощущалось теплое дыхание. Приоткрыла один глаз, и тут же в ужасе отпрянула.

— Какого ты приперся с утра?! Без предупреждения?!

— Пришел, значит надо, — его взгляд блуждал по моему телу. Хорошо, что не заснула обнаженной, и кроме сорочки, не мне еще был байховый халат.

— Я уже не раз говорила, чтобы отдал ключи, и звонил перед приходом. А лучше вообще исчезни!

Раздался смех, злорадный, победный. Так смеются когда знают свое превосходство. А Стас походил на броненосца, непробиваемая шкура, со всех сторон защищенная козырями.

— Ты еще веришь, что я могу исчезнуть?! — он придвинулся еще ближе, меловые глаза опасно заблестели.

— Рано или поздно ты оступишься, и я буду рядом, чтобы добить! Втоптать твою мерзкую рожу в грязь и вонзить нож в самое сердце!

— Катя, так даже интересней, всегда держишь меня в тонусе! Не даешь заскучать. И смотри, как бы строя свои козни, сама не попалась в расставленные сети. Ведь так уже было и не раз, да малышка? — его рука коснулась моих волос, я с отвращением мотнула головой и сбросила ее.

— Я Клер! Верь и дальше в свою непобедимость! Упивайся властью, пока можешь!

Стас поймал двумя пальцами меня за подбородок:

— Ты Катя, моя собственность. Для других можешь быть кем хочешь, а для меня ты останешься, той крохой, которую я подобрал и собственноручно с руки вскормил, — говорил тихо, четко выговаривая каждую букву.

Я вырвалась и вскочила с постели. Нужно успокоиться и утихомирить злость. Мне сейчас нужно сохранить холодный рассудок, а не истерить, показывая свою слабость.

Скинула халат, оставшись в кремовой кружевной ночной сорочке, вальяжно села в кресло и томно засмеялась, запрокинув голову:

— Стасик, никогда я не буду тебе принадлежать. Как пленница… возможно. Но никогда это тело не возжелает тебя, — провела рукой по обнаженной ноге, очертила ладонь грудь, — Никогда оно не будет стонать от твоих ласк, никогда я не захочу доставить тебе наслаждение, — облизала языком пересохшие губы. — И тебе больше никогда не удастся затронуть душу. Ты можешь принуждать, заставлять, усиливая только мою ненависть.

Он смотрел на меня жадно пожирая глазами, следил за движениями. Каждой клеточкой тела я ощущала его дьявольскую похоть. Сдерживая ее годами, контролируя себя, он не позволял ей вырвать наружу. Только она жила, разрасталась внутри, разъедая его гнилое нутро.

Стас в два шага оказался рядом, навис надо мной в кресле:

— Ошибаешься, дорогая моя! Вся ты без остатка моя, только я могу распоряжаться этим телом. И никогда никого не будет у тебя ближе. Хочешь траха, нет проблем, у тебя шикарная и постоянно пополняемая клиентская база, — он схватил меня за затылок и поцеловал, сминая губы, жадно смакуя меня, пытаюсь утолить многолетнюю жажду. Я что было силы, впилась зубами в нижнюю губу, почувствовав во рту солоноватый вкус крови чудовища.

Палач отпрянул, а я брезгливо сплюнула на пол.

— Омерзение, Стас, только омерзение…

Кровь капала на белоснежную рубашку, он стоял, съедая меня глазами, грудь вздымалась.

— Иди к своей женушке, ублажай ее. Или твой удел подсматривать, как я сплю с другими? — расхохоталась, удобнее расположившись в кресле. — Что жена так и не возбуждает? Геройствуешь за пределами спальни, а как до дела доходит там пшик? Интересно она уже нашла себе настоящего мужика, способного удовлетворить женские желания? Уже поняла что муженек, мягко говоря слабоват?

Я видела, как раздуваются его ноздри, как темнеют глаза и сжимаются кулаки:

— Моя личная жизнь, не твоего шлюшьего ума дело! Прикасаться к тебе, быть одним из тысяч?! — он сплюнул на пол, — Я слишком брезглив. Ты принадлежишь мне, как вещь, грязная и порочная игрушка, и я никогда не упаду до того, чтобы прикоснуться к тебе и использовать по назначению. Для секса я предпочитаю чистых, не измазанных в чужой сперме и соплях. А твой удел служить и радовать меня послушанием, и может тогда, я позволю тебе и дальше влачить свою безбедную ничтожную жизнь.