Глава 6

— Больны?! Возможно… и сейчас ты — причина нашей болезни. Помоги нам излечиться, и не пожалеешь! — гора мышц протянул свою лапищу к моей шее и провел пальцем до груди, — Ммм, кожа чистейший шелк!

Волна дикого омерзения пробежала по телу. Я снова попыталась вырваться. Снова, с тающей надеждой в глазах посмотрела на Стаса. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим, как за цирковым представлением.

— Я не та кто вам нужен… отпустите меня… пожалуйста… — по моим щекам уже лились слезы, мой голос стал жалким, униженным, взывающим к милосердию, там где его априори не могло быть.

— А твой любимый, утверждает именно та! Странная ситуация, да? И кому нам верить? — мужик с орлиным носом, продолжал пожирать меня глазами, как охотник, загнавший добычу в капкан.

— Это ошибка, недоразумение, вы не правильно его поняли! — опять умирающие осколки надежды в моем голосе, и странное желание оправдать Стаса.

— Неужели?! Так давай спросим его? Стасик, этот прекрасный персик для нас? Ты отдаешь ее нам? Или у тебя есть возражения? — политик, не переставая ржать, посмотрел на моего парня.

— Господа, она всецело ваша! — при этом он еще зачем-то слегка поклонился им.

Нет, я ослышалась, он не мог произнести этих кощунственных вещей. Только не он, только не тот человек, который круглосуточно убеждал меня в своей любви. Чьи прикосновения вызывали мурашки по всей коже, чьих звонков я ждала, а от одного легко поцелуя таяла как восковая свеча.

— Стас, что ты несешь? — голос предательски дрожал.

— Ты сказала, что готова на все, чтобы я был счастлив. Вот, конфетка, будь вежливой и не перечь этим милым людям, и поверь мне, я буду на седьмом небе от твоего послушания, — он говорил все точно таким же тоном, каким еще вчера, рассказывал о нашей будущей и безоблачной жизни. При этом соблазнительно улыбаясь.

— Нет. Это не может быть правдой… — я мотала головой, рыдала и не верила в реальность. Я последними силами цеплялась за свой разрушенный хрустальный замок, подбирала осколки и лихорадочно пыталась собрать все воедино. Игнорируя, как сильно острые края режут душу, как сердце истекает кровью, и я все превращаюсь в один оголенный комок боли.

Тем временем сдерживающий меня блондин, перешел к более активным действиям. Он расстегнул молнию сзади на моем платье, и стал стягивать его к моим ногам.

— Оставь меня, не трогай! Я вам не вещь! Не рабыня! И Никому не давала права распоряжаться собой?!

— Королевна, глупо отказываться от удовольствий. Ты ведь не попробовала, откуда знаешь, что не понравиться? Ай, яй, как опрометчиво! — он зацокал языком, стянув платье к моим ногам, продолжил нагло блуждать рукой по моему телу.

Я стояла перед ними в лифчике и трусиках, сверкающее стразами серебристое платье валялось у ног. Поясницей, ощущая, как ко мне прижимается что-то твердое. Наверное, именно так выглядит безысходность. Когда ни не малейшего шанса выбраться из западни, и ты чувствуешь себя ягненком на жертвенном алтаре чужой похоти.

Все же самую сильную боль нам приносят люди, которых мы любим. Именно боль от его предательства, я ощущала в каждом похотливом взгляде и прикосновении чужаков.

А блондин двигался дальше, скинул лифчик и разорвал мои трусики. Его дыхание участилось, движения рук стали грубее и нетерпеливей.

— Вау, вот это фигурка. Зачет, Стасик! — прошептал он у меня над ухом с придыханием.

Я что-то кричала, плакала, умоляла, но меня больше никто не слушал. Они вели свою беседу, продолжая жадно рассматривать меня.