Глава 16

Мой сон был тревожным.

Вновь Хель, мерзко улыбаясь, заносила надо мной свой топор, на этот раз медленно... а я не могла двинуться с места, понимая, что эта тварь сейчас просто разрубит меня пополам. На мне не было шлема и доспехов, а луч потолочного прожектора очень красноречиво подчеркивал остро заточенную режущую кромку топора...

Но потом я осознавала, что это не Хель, а Сигурд, руки которого превратились в громадный топор, опускающийся мне на голову... Я чувствовала, как он касается моих волос, с легким треском проламывает череп, проникает в мозг, и движется ниже, рассекая шею... Я хотела крикнуть – и не могла, так как вонючая слизь забила мне горло, а перед глазами маячила лишь бездонная чернота, из которой смотрели на меня глаза теленка с белым сердечком посредине лба...

А потом эта космическая чернота начала меня трясти, при этом что-то говоря надтреснутым старческим голосом...

Вынырнуть из тьмы оказалось непросто, но я справилась...

И почти сразу вспомнила где я нахожусь – вонища немытыми телами и внимательные глаза Тормода, подсвеченные языком пламени от факела, очень быстро поспособствовали возврату памяти...

- Ты стонала во сне, - проговорил старик, отодвигая от моего лица источник огня, после чего воткнул его в специальный держатель на стене. – Такое часто случается, когда человек пытается достичь чего-то в жизни. Тогда ночью к нему приходят злые утбурды, и начинают мучить его во сне. Не любят они, когда люди становятся сильнее.

«Утбурды... – немедленно подсказала не моя память. - Духи младенцев, родившихся больными или уродливыми... От них здесь принято избавляться, живьем закапывая в снег или бросая в ледяную воду фьорда... Но они возвращаются во снах, чтобы мстить людям...»

- Пойдем, - сказал Тормод, протягивая мне шубку. – Королеве полезно увидеть свой первый рассвет новым взглядом.

- Почему новым? – чужим голосом недоуменно спросила не я.

- Потому, что валькирия, живущая внутри тебя, дала тебе другие глаза...

И тут моё... нет не моё, наше общее сознание разделилось...

Я прям почувствовала, как робкая, до смерти напуганная сущность Лагерты отпрянула от меня, словно от чудовища, с которым она по ошибке легла спать в одну постель, и метнулась во мрак... Эта скандинавская девушка с детства боялась темноты, но теперь она казалась Лагерте менее ужасной, чем я...

Я села на лежанке, сжала лицо руками...

Как же тяжело видеть общие сны, пропускать через себя чужой страх, понимать, что ты невольно своим присутствием сломала чью-то размеренную, привычную жизнь...

Хотя, как знать, сломала ли? Вчера б Лагерта точно поцеловала сапог Сигурда, и сегодня ночью этот громадный грязный убийца терзал бы ее на этом самом ложе так, как ему вздумается. А после использовал эту девушку как свою рабыню, судьба которой была бы хуже, чем у домашнего животного...

Да, понимаю, не мне решать, что лучше для Лагерты, но тут уж я ничего не могла поделать. Это всё равно, что одному из сиамских близнецов, сросшихся телами, сокрушаться, что он осложняет жизнь другому. Так сложилась судьба, и с этим ничего теперь не поделать.

- Пойдем, - повторил Тормод, заботливо накидывая шубку мне на плечи. – Пока все спят мне нужно кое-что тебе рассказать. И показать.

Я не стала перечить старику. Поднялась с лежанки, и мы вместе вышли наружу из длинного дома, навстречу узкой полоске светлого неба, едва появившейся над скалами фьорда...

Я шла за Тормодом, который шагал довольно бойко для старика, так, что я едва за ним поспевала. Мы взобрались на возвышенность, с которой длинный дом и пристройки к нему казались игрушечными...

И я задохнулась от красоты, открывшейся передо мной...

Над фьордом вставало солнце. Его огненная шапка отразилась от воды, и мне показалось, что заполненная ею огромная трещина в суше наполнилась ослепительным огнем...

Я аж зажмурилась от этого неожиданного эффекта – а когда открыла глаза, волшебство пропало. Но я вряд ли я теперь когда-нибудь смогу забыть, как горело море, подожженное новорожденным солнцем...

Тормод, внимательно смотревший на меня, улыбнулся.

- Теперь я вижу, что наша земля и вода приняли тебя, крылатая воительница. До этого я сомневался, сможет ли небесная дева жить среди людей. Но я видел восторг в твоих глазах, не свойственный богам, и теперь уверен, что ты принесешь лишь счастье и процветание нашей общине. А теперь пойдем, поднимемся повыше.

Я послушно повиновалась.

И ахнула, увидев, как взошедшее солнце заливает своими лучами большое поле, засеянное золотистыми злаками.

А точнее - золотыми!

Колосья, словно действительно отлитые искусным мастером из благородного металла, покачивались на ветру, будто недовольно кивая нам с Тормодом – мол, чего пришли? Уходите, не мешайте нам впитывать в себя теплые лучи рассвета...

Старик протянул руку, сорвал колосок, вылущил из него одно зерно, бросил в рот, звучно расколол зубами округлый дар природы...

- Ячмень созрел, - проговорил Тормод. – Завтра нужно приступать к жатве, пока его не побил дождь и не склевали птицы.

- Почему не сегодня? – поинтересовалась я.

- Разве ты забыла? – удивился Тормод. – Перед возвращением Сигурда рыбаки видели возле устья фьорда фонтаны в воде. Если стадо китов войдет в фьорд, и нам удастся добыть хоть одного, можно считать, что этой зимой мы все точно не умрем от голода. А еще у нас будет жир для светильников, крепкие китовые кости для инструментов, мебели, детских игрушек и балок для крыш и стен. Сегодня последний день, когда киты могут войти в фьорд - потом ветер и течение, как и каждый год подряд, погонят их дальше в море...

Мне показалось, что в голосе старика я услышала нотку грусти.

- А когда в последний раз удалось добыть кита? – спросила я.

Тормод покачал головой.

- У тебя сильная личная удача, но плохая память, дочь хёвдинга. Это сделал твой отец, когда тебе было десять лет. С той поры нам не удавалась Большая охота. Но теперь у нас есть сильные воины, и, если бог моря Ньёрд будет милостив к нашей общине, может сегодня получится убить хотя бы китового детеныша. Это уже будет огромным подспорьем для твоих подданных.