Глава 22

На берегу нас встречала вся община, от мала до велика!

Рауд бросил веревку на причал, которую немедленно схватили несколько рук. Через несколько минут наша лодка была надежно привязана, а кита начали буксировать вдоль берега, выволакивая его на прибрежную мель. Я уже знала, что величина прилива в нашем фьорде достигала половины руты, то есть, около трех метров. Оставалось лишь дождаться подъема воды и максимально далеко отбуксировать кита на берег, еще в воде подложив под тушу деревянные каткѝ – иначе охотничий трофей вполне мог унести в океан некстати случившийся шторм.

Но я не могла разделить радость жителей общины. Волевой стержень, благодаря которому я держалась всё это время, дал слабину как только лодка причалила к берегу – и тут я поняла, насколько же мне плохо... Ноги стали ватными, и я точно сама не выбралась бы на причал, если б не помощь Рауда...

- Слушайте все! – зычно заорал он над моим ухом так, что я невольно поморщилась - Кита убила дроттнинг своим Небесным мечом! Слава королеве скалистого берега!

Люди несколько мгновений молчали, осознавая услышанное, а потом от их воплей я аж зажмурилась.

Кричали все! Даже старый Тормод, потрясая бородой и своим посохом, вопил как ненормальный, приплясывая на месте.

Правда, занимался он этим недолго. Взглянув мне в глаза, он вдруг стал серьезным, подошел ближе. После чего поднял руку вверх – и постепенно толпа собравшихся затихла.

- Лагерта вырвала из рук Ньёрда великую добычу, - громко проговорил он. – Но бог моря решил взять за нее большую плату – жизнь нашей дроттнинг.

Похоже, старик был прав. Озноб снова начал колотить меня изнутри, стало трудно дышать, словно невидимая рука сдавила мне горло...

- В старые времена тех, кого выбрал Ньёрд своей жертвой, бросали в море, чтобы не злить великого бога, - неуверенно проговорил кто-то в толпе.

- То было в старые времена! – отрезал старик. – Среди асов есть и другие боги помимо Ньёрда, а мы все знаем, как они любят нашу дроттнинг. Если асы заступятся за нее перед Ньёрдом, значит, мы принесем ему другую жертву, а наша королева будет жить.

- И я знаю кому можно принести такую жертву, - произнес Рауд. – Богу-покровителю воинов О̀дину. Сегодня Болли попытался убить нашу королеву, а за такое положен "красный орел". Таким образом мы и накажем преступника, и порадуем О̀дина.

Я знала, что такое "красный орел".

Эту ужасную казнь практиковали древние скандинавы. Человека клали животом на бревно, к которому крепко привязывали. После чего ножом взрезали ему спину вдоль и разрубали ребра на спине топором, затем раскрывая их подобно крыльям птицы. Далее наружу вытаскивались легкие, последние сокращения которых заставляли ребра трепетать, придавая им сходство с птичьими крыльями.

Не знаю, чья больная фантазия придумала эту ужасную казнь – надеюсь, ее изобретатель вечно летает по Хельхейму на собственных ребрах. Но, несмотря на то, что Болли пытался меня убить, такой мучительной смерти он точно не заслужил.

- Пусть уходят... – прохрипела я.

- Что? – не понял Рауд.

Я кашлянула, выплюнув на мокрые доски причала комок слюны с кровавыми прожилками, и проговорила более отчетливо:

- Пусть Болли уходит... И заберет с собой своего брата вместе с теми, кто считает, что женщина не может править общиной... Такие есть среди нас. Они молчат, но я вижу их взгляды и знаю, о чем они думают... Дайте им лодку и отпустите...

- Но дроттнинг... – в один голос попытались возразить Тормод и Рауд - однако я их перебила, сказав настолько твердо и решительно, насколько смогла:

- Такова моя воля!

Видимо, не стоило в моем случае перенапрягаться, давя викингов королевским авторитетом...

Внезапно я почувствовала, как причал уходит у меня из-под ног... Сильные руки подхватили меня, но я уже летела навстречу облакам, и ни цепкие пальцы людей, ни их крики уже не могли остановить меня...

...Это был воистину прекрасный полет!

Необычное, волшебное, незабываемое впечатление, когда ты можешь потрогать руками облака, чувствуешь, как ветер несет тебя куда-то, словно легкую пушинку, играет с тобой – а ты ощущаешь необычную, приятную легкость. Словно много лет тебя держали в заточении, вынуждая проводить время в унылой тюрьме – и вдруг она исчезла!

Свобода переполняла меня, и радость от этого была непередаваемой! Сейчас я стала частью вселенной, и вселенная стала мной, и не было слов ни в одном из языков мира для описания того, что я чувствовала...

Но вдруг всё исчезло, словно некая сила, вознесшая меня к небесам, внезапно швырнула меня вниз... Или вверх? Как понять что происходит, когда есть лишь ощущение полета сквозь черную пустоту, наполненную одновременно и ледяным холодом, и нестерпимым жаром слишком близкой звезды, полностью состоящей из небесного огня?

...Картина сменилась - и вот я уже лежу на широкой скамье, застеленной шкурами медведей и волков, в глазницы которых вставлены огромные прозрачные камни. Скамья эта стоит последи гигантского зала, стены которого увешаны доспехами, щитами и мечами, клинки которых сияют так, что никакого другого освещения и не нужно... Я слышу, как за одной из стен длинного дома раздаются пьяные вопли многих мужчин, громогласный смех и стук деревянных кубков, а за противоположной звенят мечи, ржут кони и кричат раненые, в тела которых вонзается заточенное железо...

А еще я слышу шаги, и жалобный скрип досок пола, словно кто-то очень тяжелый приближается к моему ложу...

Причем не один...

Их явно двое...

Я пытаюсь приподняться – но мне это не удается. Я словно вросла спиной в эти звериные шкуры, ибо мертвые хищники крепко держат меня своими когтистыми лапами, пытаясь заглянуть мне в лицо своими алмазными глазами...

Но мне всё-таки удается немного повернуть голову – и я вижу двоих мужчин воистину великанского роста.

Один из них седобородый, одетый в доспехи конунга, словно на посох опирается на копье, наконечник которого сияет ярче мечей, развешанных на стенах. Правый глаз его закрыт, веко ввалилось внутрь – понятно, что под ним нет глазного яблока. Зато левый глаз глядит пронзительно, и кажется, что этот взгляд сейчас прожжет дыру в моем лице. На плечах огромного воина сидят два во̀рона, которые тоже уставились на меня, словно готовясь выклевать мне глаза, как только седобородый пронзит мое беспомощное тело своим копьем.

Второй великан с похожими на водоросли длинными волосами, рассыпавшимися по плечам, одет богато. Его куртка расшита янтарем и жемчугом, а за спиной развевается и сам собой шевелится роскошный плащ ярко-синего цвета, хотя в доме нет и намека на ветер – и кажется, что по этому плащу плывут крохотные корабли, а в его глубине проносятся тени морских чудовищ, которых, к счастью, пока что не довелось увидеть ни одному из людей, живущих на земле...

Два великана остановились возле моего ложа и озадаченно уставились на меня, словно размышляя, что со мной делать.

Не знаю, сколько продолжалось это безмолвное изучение. Сейчас я ощущала лишь боль от звериных лап, сжимающих меня все сильнее, вонзающих свои когти всё глубже...

Боль – и еще наверно спокойствие. Ибо когда на тебя смотрят верховные боги скандинавского неба, беспокоиться уже точно больше не о чем.