Глава 53

И Ульв дал!

Обухом топора, со всей силы по дну бочки! Так, что оно треснуло пополам, развалилось на две части – и его вынесло наружу желтой волной топленого китового жира, плеснувшей на ступеньки лестницы!

Даны, как раз начавшие бежать по ней вверх, заскользили подошвами сапог, словно по льду, и один за другим начали падать, роняя оружие, и по-звериному рыча от бессилия. Один из них поскользнулся, упал со ступеньки влево, на землю – и провалился в замаскированную волчью яму, из которой немедленно раздался душераздирающий крик. Видимо, какой-то из шести остро заточенных кольев, вбитых в дно ямы, что-то ему пропорол. Незавидная участь, конечно – а что делать? Нефиг лезть на чужую землю, и не придется пото̀м, обливаясь кровью, стаскивать себя с заточенной деревяшки.

Китовый жир растекся примерно по четверти площади причала, фактически отрезав данам легкий и простой путь к воротам крепости.

И они это быстро поняли!

- Кошки на стены! – заорал хромой предводитель.

- Больно у него голос знакомый, - пробормотал Рауд, доставая из колчана очередную стрелу. Пока даны пытались штурмовать лестницу, и саксы Кемпа, и наши лучники методично всаживали во врагов стрелу за стрелой. Откровенно говоря, норвежские луки были слабоваты против кольчуг-хаубергов - нанести урон получалось лишь если стрела попадала в сочленение доспехов или в смотровую щель стальной маски шлема.

А вот у саксов всё получалось интереснее!

Длинные стрелы огромных шестифутовых луков довольно часто разрывали звенья кольчуг своими бронебойными наконечниками и порой чуть не по самое оперение вонзались в тела штурмующих.

Но, к сожалению, их было слишком много...

Трехзубые крюки-«кошки» с привязанными к ним веревками взлетели вверх, зацепились за стены нашего забора, и даны полезли было наверх...

Правда, не у всех это получилось, так как бревна забора я тоже велела обильно смазать китовым жиром. Потому взбежать по ним в манере северян, перебирая веревки руками, не вышло даже в сапогах с подметками из акульей кожи. И со стороны это выглядело даже забавно, когда викинги с мечами в зубах, рыча и брызгая пеной изо рта бросались на стены – и, поскользнувшись, с размаху шмякались об них, словно мешки с навозом, рассекая себе щёки лезвиями собственных мечей.

- Теперь некоторые из них будут улыбаться вечно. Если, конечно, выживут, - усмехнулся Рауд, отпуская натянутую тетиву своего лука. И выстрел не пропал зря! Дану, что болтался на стене ближе всего к нашей башне, стрела Рауда угодила точно между нижним краем шлема и высоким воротником хауберга, пробив шею насквозь. Отпустив веревку, дан покатился вниз по склону, хрипя и плюясь кровью из разорванной трахеи...

- Назад!!! – проревел хромой предводитель. – К драккару!

- Отступают? – широко улыбнулся Кемп.

- Вряд ли, - покачала я головой. – Не для того они плыли через море чтобы бежать с поля битвы, покрыв себя позором. Если под этим шлемом скрывается тот, о ком я думаю, то он скорее вскроет себе горло, нежели повернет назад.

И, к сожалению, я не ошиблась!

Отойдя на относительно безопасное расстояние, предводитель данов снял с себя шлем – и все, кто был на стенах кроме сакских лучников, глухо заворчали, словно рассерженные медведи, потревоженные в берлоге. Потому, что даже если на таком расстоянии рассмотреть лицо может и не просто, то прикрывающую пустую глазницу черную повязку было видно достаточно хорошо.

- Думаешь, что ты самая умная и удачливая, королева скалистого берега? – проорал Сигурд, вискѝ которого теперь были гладко выбриты по моде данов, а волосы туго собраны в длинный хвост. – Поверь, ты ошибаешься! Найдутся люди и поумнее тебя. А вот с удачей своей сегодня можешь попрощаться!

И, раскрыв рот, разразился жутким, нечеловеческим хохотом.

Стоявший рядом с Сигурдом здоровяк тоже снял шлем, и я совершенно не удивилась, рассмотрев густую черную бороду и шевелюру того же цвета, рассыпавшуюся по наплечникам хауберга. Болли ненавидел меня не меньше брата, и, конечно же, последовал за ним чтобы уничтожить свое родное поселение.

Но я, в общем-то, и не питала особых иллюзий по поводу этих подонков. А вот то, что они делали, меня не на шутку встревожило. Ибо Сигурд неторопливо начал развязывать мешочек, висящий у него на поясе – и я поняла, что он задумал...

- Ты не сделаешь этого! – закричала я. – Это твой дом! Ты здесь родился, Сигурд, и ты, Болли, тоже! Помните – О̀дин не любит тех, кто предает свою родину, и мстит им жестоко!

Сигурд расхохотался.

- Ты грозишь мне гневом О̀дина, ведьма? Насколько я знаю, именно он первым велел сжечь черную колдунью-сейдкону, которая насылала на людей проклятия и болезни. Так что сейчас я оказываю большую милость тем своим соплеменникам, чьи мысли и души ты украла. Очищенные огнем, они вознесутся в Вальгаллу, а не будут бродить живыми мертвецами среди ледяных глыб Хельхейма, коря себя за то, что поддались твоим гнусным чарам!

С этими словами он с силой ударил стальным бруском по кремню, который извлек из своего мешочка. Пучок искр сыпанул на факел, который услужливо подставил Болли – и на деревяшке, обмотанной просмоленной тряпкой, заплясали язычки пламени.

В сторону предателей с нашей стены полетели стрелы, но отступившие к драккару даны ловко прикрыли щитами и себя, и своих предводителей. А потом над стеной щитов, вращаясь в воздухе, пролетел факел – и упал прямо у подножия лестницы, обильно политой китовым жиром...