Глава 13

12 мая, Рудлог

Алина

Принцесса Алина просыпалась медленно и неохотно. Она просыпалась, улыбаясь — потому что обнимала ее тяжелая горячая рука, и крыло, укрывавшее их обоих, и грел спину мужской живот, и затылка касалось привычное дыхание. Вот сейчас шевельнется она — и он шевельнется, на секунду прижмет к себе плотнее, вздохнет тяжело — и вдруг напряжется, отпустит.

Теперь она знала, почему он так делал.

Она просыпалась, и сквозь веки пробивался зеленоватый свет — так солнечные лучи освещали листья папоротников, и птицы начинали петь громче, а ящеры, к ору которых по ночам Алина привыкла так, что не обращала внимания, наоборот, замолкали.

Только вот было тихо. И сначала по сердцу ударило предчувствие опасности — значит, враг рядом, значит, надо вставать, бежать! — а потом только она распахнула глаза.

Реальность Лортаха сворачивалась, уходила в память, таяла, оставляя после себя резные столбики кровати, зеленые занавески на окнах, сквозь которые еле-еле пробивался свет, тревожную кнопку на прикроватном столике — ей принцесса вызывала медсестру, — тяжелое одеяло, под которым она вспотела, мокрую от пота подушку и волосы. Алина протянула руку назад, но за спиной было одеяло. И одна из кос. Переход от сна к реальности был так болезненен, что принцесса дернула за нее, сунула в рот, стиснув зубами, уткнулась лицом в подушку и замычала, сжимая ее до боли в пальцах.

Говорят, люди, потерявшие руку или ногу, часто забывают об этом — и испытывают фантомные боли, ощущая, что мерзнут пальцы, которых нет, или ноют мышцы, которых нет.

С людьми, которых теряешь, то же самое.

Алина так привыкла спать рядом с Троттом, прижиматься к нему, греться об него, чувствовать себя в безопасности рядом, под его рукой, что мозг никак не мог осознать, что теперь она одна. Она сейчас много спала, и каждый раз, просыпаясь, она просыпалась в обман, в иллюзию. И с каждым разом это было все больнее.

Потеря Макса словно разблокировала ее память, и она вспоминала, что много лет назад после смерти матери, Алине, засыпая, казалось, что мама подходит к ней, целует, поправляет одеяло, сидит на кровати, положив руку на спину. А сейчас каждое утро она просыпалась, чувствуя его за спиной — и каждое утро приносило ей боль.

Алина тяжело дышала в подушку и представляла себе, что бы было, если бы она не испугалась тогда, в долине Жреца. Если бы она не была так изломана пережитым в твердыне, а Тротт не был бы таким упертым и совестливым. Он бы прошел портал и был бы жив, и сейчас бы они жили как муж и жена, и, конечно, были бы счастливы, а все проблемы решали легко, и каждый день она просыпалась бы с ним, в их общей постели, и он так же замирал бы, когда она начинала бы шевелиться, и прижимал бы ее к себе.

Напряжение перешло в крик, и она, рывком выдернув из-под себя подушку, накинула ее себе на голову и заорала в кровать, чувствуя, как дрожат слабые руки. А затем вскочила, встала, пошатнувшись, и побрела к гардеробной. Натянула то, что одевалось быстро — какое-то длинное платье, шлепанцы, и, не умываясь, с усилием открыла дверь в гостиную.

Там дремала медсестра. За окнами стояли сумерки — похоже, только-только рассветало. Часы показывали пять утра.

Алина, шаркая по ковру, направилась к выходу. Лицо было мокрым.

— Ваше высочество? — услышала она сонный изумленный голос медсестры.

— Меня не надо сопровождать, — сипло ответила она. — Я скоро вернусь.

— Но…

— Не надо, — ровно повторила она. Руки ее тряслись, и ей было так больно, что она боялась, что начнет сейчас кричать на добрую женщину.

Дверь в покои поддавалась тяжелее — но и она открылась. В светлом коридоре, поблескивающем золотом отделки, медленно фланировали под потолком бабочки-искрянки. Гвардейцы вытянулись по струнке. Дежурный лакей склонил голову.

— Ваше высочество?

— Прикажите подать машину, — попросила она и схватилась за дверной косяк, потому что в глазах на мгновение потемнело. — Немедленно.

В салоне было зябко — или это ее знобило? От Адигель по проспекту тек туман, народу на улицах было немного — работали сейчас в основном государственные службы, ремонтники да пищевые предприятия. Водитель ехал осторожно, стараясь не поглядывать на принцессу, охранники замерли на переднем сидении и рядом, а она, напряженная, как струна, с бешено колотящимся сердцем, смотрела в окно — на серое небо с низкими облаками, на разрушенные дома, на редкие огонечки в окнах — там, где кто-то собирался на работу и использовал свечи. Электричества еще во многих районах Иоаннесбурга не было.

За эти дни она успела совсем немного. Встретилась с Матвеем — он пришел к ней во дворец, и они бродили с передышками и остановками по местами растоптанному, местами сожжённому парку, в котором вовсю велись восстановительные работы. Матвей держал ее за руку так бережно и осторожно, так приноравливался к ее шагу, что ей становилось неловко.

Да, она очень повзрослела на Лортахе. Словно махом на десять лет. И теперь многое понимала и замечала.

От него шла сила и тепло, и ей было с ним хорошо. Но не так. Совсем не так. Однако это не исключало того, что Матвей воспринимался ей как один из самых близких людей в мире.

Они еще раз, теперь не спеша, рассказали друг другу то, что происходило с ними — а Матвей еще и показал, как вызывает клинок Четери, и Алина охнула, глядя как ладно он лежит в крупной ладони друга.

— Теперь тебе точно нужно учиться у Четери, — сказала она убежденно. — Вот он проснется, вернешься с Юга и попросись к нему.

— Придется, — не очень уверенно хмыкнул Ситников. — Странно иметь оружие и не уметь им пользоваться, да?

Они гуляли очень медленно, но Алина все равно устала. И Ситников повел ее во дворец, рядом с которым гудели несколько генераторов электричества.

— Александр Данилович еще восстанавливается, — говорил он, — он на фронт пойдет не раньше, чем через две недели. А мы с Димкой уходим уже завтра в тот полк, которым он будет командовать.

— Ты только навещай меня, если будет возможность, — попросила Алина. — А не будет — пиши, ладно?

В покоях принцессы их ждал обед — полноценный для Матвея и пюрированный супчик для Алины. А после обеда принцесса прислушалась к себе — спать хотелось, но не критично, а затем посмотрела на часы. И неуверенно спросила:

— У тебя есть еще время? Не хочешь съездить в университет? Я очень хочу увидеть Аристарха с Ипполитом, Матвей.

Здание университета было тихо, а вот около общежитий было много людей — сюда временно поселили тех, кто потерял жилье, оставались здесь и студенты, которым некуда было ехать. Матвей рассказал, что учебный процесс свернули, потому что огромное количество преподавателей ушли на фронт, а оставшихся студентов обучали тому, что могло пригодиться при прорыве врага в город — первой помощи, элементарным боевым заклинаниям. Студенты помогали при больницах виталистам и в патрулях боевым магам.

— Интересно, будет в этом году поступление? — полюбопытствовала Алина, которую Матвей перенес прямо к крыльцу МагУниверситета.

— Конечно, — отозвался Ситников невесело. — Столько магов погибло, Алин. Нужно растить новую смену, на год откладывать нельзя.

— А как же тогда решат вопрос с тем, что мы не доучились полгода? — пробормотала она.

— Либо укрупнят группы и к вам добавят поступивших, либо вас переведут на второй курс, но впихнут еще программу второго полугодия, — предположил Матвей, пока они поднимались по ступенькам.

— А вы как же?

Матвей пожал плечами.

— Седьмой курс, насколько я знаю, весь был на войне, Алин. Александр Данилович намекал, что это зачтут экзаменами, а вот диплом придется писать и защищать в следующем году.

Сторож, увидев их, махнул рукой.

— Ситников, кто это с тобой? — ворчливо спросил он, и принцесса вдруг поняла, что ее-то с ее внешностью тут не знают. И что она бы хотела доучиться спокойно, как Богуславская, а не как Алина Рудлог.

Но не успел Ситников ответить, как стены завибрировали.

— Михалыч, пропусти, — раздалось многоголосое ворчание, — это к нам.

— Не положено, — насупился сторож.

— А вот мы ректору расскажем, что там у тебя не положено, — ответили ему. И он под хохот погрозил куда-то в воздух кулаком.

— Но недолго, — сдался он и показал, мол, проходите.

— Козочка наша! Солнышко! А исхудала как! Да как тебя ветер не сносит! — сюсюкали камены не хуже бабушек. Алина стояла, держась за Ситникова, посреди коридора, и вертела головой то в одну сторону, то в другую. На глаза навернулись слезы.

— Как жаль, что я не могу вас обнять, — проговорила она. И, наконец, сделала несколько шагов к Ипполиту, расцеловала его в каменные щеки, затем — к Аристарху. — Как вы здесь?

— Скучно, — признался Аристарх, звучно чихнув: Алина салфеткой протирала ему нос. — Без студентов скучно. Последнее веселье было, как стрекоз отбивали. И на бой богов смотрели.

— Думали, развеемся вот-вот, — подхватил Ипполит, — но Черный вовремя вернулся. Еще б немного, и не встретились бы мы с тобоююю, — и он для пущей убедительности взвыл.

— Не гуди, Полик, — сварливо оборвал его Аристарх. — Вот что козочка, ты расскажи, где была?

— А то мы тебя после того, как энтот рыжий тебя на руках из аудитории унес, и не видели, — подхватил Ипполит.

Алина вздохнула.

— В другом мире я была, — сказала она. — Долго очень рассказывать.

— А мы никуда не торопимся, — захихикал Ипполит.

— Тшш ты, — шикнул Аристарх. — Не видишь, девонька вымотанная вся. Ты приходи к нам, — попросил он, — как сможешь, вот и расскажешь.

— Хорошо, — Алина снова вытерла с щек слезы. — Я приду, правда. — Она снова вздохнула. — А вы случайно не знаете, — спросила она, — вот если человек растворился в родственной ему стихии, то как его оттуда достать?

Камены замолкли, открыв рты и глядя на нее.

— Сдается мне, от нас утаивают что-то очень интересное, — проворчал Аристарх. — Я теперь до твоего прихода изведусь, принцессочка. Как там? Как человека достать из стихии? Он целиком в ней растворился или только душа уплыла?

— Целиком, — Алина улыбалась и всхлипывала одновременно.

— Эк его угораздило, — растерянно протянул Ипполит. — И кто это?

— Мой муж, — ответила принцесса и показала браслет. — Профессор Тротт.

Ор каменов слышали наверняка даже в Лесовине.

— А я говорил, — самодовольно сказал Аристарх. — А я понимал. А я видел.

— Да что там, будто он раньше девиц не обхаживал, — буркнул Ипполит, и Аристарх снова шикнул на него. И обратился к принцессе, которая стояла, прижавшись к Матвею.

— Ничего не могу сказать. Библиотеку университетскую прошерстим, хотя я большинство учебного материала там наизусть помню. Но, может, в монографиях что-то найдется.

— Спасибо, — вздохнула Алина. — А то Жрец сказал, что это так же невозможно, как отделить соль от воды в море.

— Ну, чисто теоретически, это возможно, — гнусным учительским тоном протянул Ипполит. — Если океаны нагреть так, что вся вода испарится. Или выморозить, а уже оставшийся сверхсолевой раствор сам выпадет в осадок. Особенно если туда бросить крупный кристалл — подобное к подобному, все дела, он вызовет цепное кристаллообразование.

— Чисто теоретически и я знаю, — проговорила Алина и зевнула. Глаза закрывались. — А вот чисто практически?

— Поищем, — повторил Аристарх. — А ты, Ситников, неси-ка ее спать. Совсем слабая девонька, эх. Не идет девкам этот замуж на пользу, от не идет.

Алина смотрела в окно машины и заставляла себя не плакать. Брачный браслет покалывал холодом и казался тяжелым, будто на запястье надели булыжник. Но пока она ощущала его — существовала и брачная связь. По крайней мере так сказал добрый шаман Тайкахе, у которого она побывала накануне коронации йеллоувиньского императора.

Алина, несмотря на слабость и почти постоянный сон, несколько дней назад заставила себя написать Поле письмо с вопросом, может ли она прямо завтра в час дня по Бермонту навестить и ее и шамана. И получила ответ: «Конечно, да!!!»

Поля приняла ее бурно и радостно.

— Когда окрепнешь, я тебя сюда на неделю зазову, — говорила она возбужденно, с сестрой под рукой медленно спускаясь из зала телепорта к выходу из замка, — покажу весь замок, знаешь, какой он красивый? И по Ренсинфорсу погуляем. Здесь такой воздух, Алина!

В замке, меж серыми, сложенными из крупного камня стенами, увешанными зелеными гобеленами, оружием и вырезанными из дерева панно с животными, пахло деревом и зеленью. Хорошо тут пахло, уютно — и Поля тут была счастлива.

Значит и она, Алина, могла быть счастлива, уехав из дворца в дом к Максу.

За ними шагах в десяти следовали гвардейцы в гъелхтах и в цветах Рудлога, шли они и впереди — открывали двери. Алина с любопытством оглядывала каменных медведей — Поля, хвастаясь, погладила одного по носу, и тот, замерцав зеленоватыми глазами, зевнул, лениво двинул лапами, улыбаясь, как собака.

Пятая Рудлог умилилась, но как-то приглушенно. Чувства, притупленные после возвращения из Нижнего мира, так и не стали по-прежнему яркими. Раньше бы она полчаса бегала вокруг варронта, задавая Поле тысячу вопросов, а сейчас хотела только побыстрее увидеть Тайкахе. И поскорее вернуться домой, в кровать. Словно ее способность ярко ощущать осталась там, на Лортахе, — или рассыпалась пылью вместе с Максом.

Алине все еще было непривычно называть его так — но она упорно называла про себя. Макс. Не профессор, не лорд Тротт, только Макс. Это словно протягивало еще одну нить между ними, словно не давало ему отдалиться.

— Тайкахе сейчас принимает людей на площади. Я предупредила его, он ждет нас, — продолжала Полина. — Я рассказала ему вкратце о твоей проблеме, но он сказал, что ему нужно посмотреть на тебя.

Шамана Алина помнила по обряду возвращения Пол. Она знала, что осталась всего пара дней до того, как Поля будет свободна от ухода в медвежью ипостась, и ждала этого, и это наполняло ее сердце надеждой — ведь если уже почти удалось вернуть Полю, то могущественный Тайкахе сможет помочь и ей?

Мощеная брусчаткой площадь перед скалой с замком была полна людьми. Шумели пышные, тронутые нежно-зеленой весной кроны у домов с цветными крышами, качались на ветру деревянные вывески. Совсем немного прошло с божественного боя и разломов земли, которые не пощадили и Бермонт, а вот — на площади уже организовалась ярмарка и люди и берманы торговали всем, чем придется, покупали, выменивали, смотрели кукольное представление, сидели на деревянных лавках и пили что-то горячее из высоких деревянных стаканчиков. Люди и берманы видели королеву, кланялись ей, уступали дорогу охране, но как-то сдержанно, уважительно, без криков и ликования. Словно понимали, что у ее величества тоже могут быть дела.

— А почему у вас так тепло? — удивилась Алина. — Мне кажется, лишь на пару градусов холоднее, чем в Иоаннесбурге, а мы насколько южнее, Поля!

— Демьян говорит, тут стало теплее с тех пор, как мы поженились, — пожала плечами сестра. — Я усилила его, а сила Бермонтов помимо прочего делает климат более плодородным и теплым, отодвигает льды. Без Бермонтов большая часть страны была бы покрыта ледником, представляешь? Но когда воцарился Михаил, льды стали отступать…

Алина с любопытством смотрела на сестру. Да, Полина действительно полюбила эту страну. А люди Бермонта полюбили ее.

Тайкахе, в пестрых выцветших одеждах, улыбающийся и жующий что-то похожее на вяленое мясо, сидел на полу в яранге, покрытой шкурами внутри и снаружи. На очаге кипел котелок с чем-то темным, горьковато пахнущим. Дым уходил в дыру в вершине яранги, но дышать было легко — пахло травами и землей.

— Хорошо. Хорошо. Ты пришла, сестра моей солнечной королевы, — проскрипел он с удовольствием, вытирая руки о штаны. Но тут же плеснул на руки что-то из маленькой фляжки, протер лоскутным одеялом.

— Здравствуй, Тайкахе, — тепло проговорила Полина. Склонилась и ласково поцеловала его в чумазую щеку.

Впрочем, если бы он сделал для Алины то, что сделал для Поли, она бы ему и руки целовала.

— Здравствуйте, Тайкахе, — повторила пятая Рудлог за сестрой и уважительно поклонилась ему.

— Не надо, не надо, — довольно проговорил старик, глядя на нее так, будто все видел и все понимал. — Впору мне тебе кланяться, птаха, помогшая выйти Черному. От же диво, не думал я, что увижу женку крылатую, а вот вижу тебя своими глазами. Садись же, садись рядом, вот тут, — и он похлопал рядом с собой ладонью.

— Я бы одна не помогла, — покачала головой Алина, не без усилия, с помощью Поли садясь. Сама Пол села с другой стороны.

— Но и без твоего огня ничего не вышло бы, — сказал он, раскуривая трубку и глядя на Алину. Зрачки его расплывались, выцветшие глаза становились черными, и голос понижался. — Понимаю твою беду, понимаю, пташка сильная, вольная. Но скажи о ней. Духи говорят, хорошо озвучивать небесным сферам то, что желаешь, если это угодное желание. Слова ведь — те же заклинания.

Алина глубоко вздохнула.

— Я хочу, чтобы мой муж, Максимилиан Тротт, растворившийся в темной стихии, вернулся ко мне, — проговорила она четко.

Дым из трубки вдруг потек спиралью, расширяясь. И Тайкахе мягко взял принцессу за руку с брачным браслетом.

— Вижу, что связь есть, дочь Красного и Черного. Есть брачная связь. Ай, хорошо. Значит, не мертв он. Ведь не может вернуться мертвое. Только живое.

Алина перевела дыхание. Какая-то часть напряжения ушла с этими словами.

— Можно ли позвать моего мужа через эту связь? — спросила она сипло.

Шаман думал, качаясь, держа ее руку в руке и попыхивая трубкой, думал, думал, а затем запел вибрирующим низким голосом, от которого Алину повело. Она словно поднималась спиралью с дымом трубки, словно летела наверх, раскинув руки, а вся тоска, и боль, и слабость оставались позади — она видела потоки стихий и черное-черное огромное небо с далекими звездами… а затем все схлопнулось в темному.

В себя она пришла от вкуса алкоголя и полыни на губах. Приподняла голову — поила ее Поля, а Тайкахе все так же курил, печально глядя на нее.

— Ай-ай, слаба ты очень, пташечка, — проговорил он, — но что надо, увидел я твоими глазами, сестра моей королевы. Звать можно, да не откликается он, эх, бездумен, безволен. Было бы тело, было бы дело. Хоть прядь волос, хоть капля крови… А сейчас, эх… эх. Как жена ты можешь позвать его, а я усилить твой зов, но, чтобы позвать, в твоем теле должны быть силы. Много сил. А ты мерцаешь едва-едва. И то, боюсь, не хватит моих умений, надо круг собирать, надо вместе петь — и то, тело бы… хоть кусочек плоти бы… Прядь волос, одного-двух не хватит… Не будет, то нательную одежду нестиранную, но это слабее, хуже, сильно хуже…

— Я все сделаю, — пообещала Алина. — Я все найду, Тайкахе.

Поля коснулась ее лица, и принцесса поняла, что оно мокрое. А затем взглянула на сестру — в ее глазах стояли слезы, и смотрела она с такой болью и пониманием, что Алине стало еще горше.

Тайкахе достал из сумок две склянки — одну с тягучей зеленой жидкостью, другую с чем-то золотистым, переливающимся изнутри.

— Ешь, спи, гуляй на солнце, пей огонь, пей тьму, — проговорил он и передал ей пузырьки, заткнутые темными пробками. Золотистая была такая теплая, что Алина улыбнулась и приложила ее к щеке, а зеленая покалывала холодом. — Тут вытяжки из растений, что раздуют твой огонь и твою тьму, пташечка. Капай утром на мед огонь, а вечером на мед тьму, поможет быстрее встать на ноги. И приходи ко мне месяца через три. Попробуем еще, попробуем.

Поля на прощание обняла ее крепко-крепко.

— Есть надежда, — шепнула она ей.

— Пока мы живы, есть надежда, — ответила Алина то, что так часто говорил ей Макс на Лортахе. — Спасибо, Пол.

Поход к Тайкахе дался ей так тяжело, что она, вернувшись, проспала часов семь и затем, поужинав, до самого утра.

Дома расступились — машина выехала на площадь перед Храмом Всех Богов. Тело остывало после сна, но напряжение в душе не уходило, заставляя Алину трястись мелкой дрожью. Она чувствовала, как то проявляются, то исчезают за спиной крылья, но даже выдохнуть не могла — боялась, что снова закричит.

Когда водитель подвез ее к храму, она открыла дверь, не дожидаясь, пока откроют ей, и тяжело, покачиваясь, побрела к арочному входу. Храм, кругло-шестиугольный, по размеру похожий на небольшой стадион, наливался в предрассветными серо-розоватыми тенями. Большие двери были закрыты, но всегда была открыта маленькая дверь — для таких, как Алина, которым нужно было к богам прямо сейчас.

Она вошла внутрь. Издалека глянули на нее Великие Стихии, окутанные туманом — а она посмотрела на них и пошла к ним по песку, который, холодный и липкий, тут же набрался в шлепанцы. Идти было трудно и больно, и потому она оставила обувь и побрела дальше босиком. Сердце заходилось так часто, что началась одышка.

Не так далеко стояли боги от входа — метров двадцать, не больше, и виднелись за ними монастырская, хозяйственная и лечебная часть — но Алине казалось, что шла она вечность, и чем ближе подходила, тем дальше они становились.

«Точно как на Лортахе», — вспомнила она и невесело улыбнулась. Да, она уже не раз проходила это и потому упорно брела вперед. А когда остановилась, боги, безмолвные, мраморные, прекрасные, пахнущие маслами, пропитавшими песок, безучастно взирающие сквозь нее пустыми глазницами, нависли над ней.

И она подняла голову и посмотрела каждому в глаза. Крик, который она так долго сдерживала, застрял где-то в горле. Но и страха не было, как не бывает его у умирающих или у тех, кто уже много раз прошел через смерть.

Ее шатало — короткий проход по песку отнял силы.

— Вы ведь все должны мне, — прошептала она горько. — Все. Ты — она ткнула пальцем в Ворона, — потому что забрал того, кого я люблю, и заставил его пользоваться моей силой, чтобы донести тебя. Ты, отец, — она повернулась к Красному, который будто бы чуть начал светиться — или казалось ей? — потому что не защитил меня. Да ты никого из нас не защитил! — крик, наконец, начал пробиваться наружу, а с ним — и ярость, заставляющая слезы вскипать на глазах. — Вы, — указала она на Зеленого, Желтого и Белого, — потому что видели, как все начиналось, и ничего не делали. Вы же боги, как вы могли допустить все это? — и она повела руками вокруг, указывая на весь мир, на всех тех, кто потерял своих близких за месяцы войны и за последний бой, указывая на себя, маленькую, растрепанную, краснолицую, истощенную, стоящую перед ними. — И ты, Матушка! — крикнула она. — Ты сняла с меня свою защиту. Ты отправила меня в тот мир. Я справилась, правда ведь? — она всхлипнула. — Я справилась! Так почему ты не можешь помочь мне? Почему ты не можешь вернуть? Вы все — почему? Вы не можете или не хотите, потому что есть что-то важнее, чем моя боль? Чем боль какой-то там девчонки?

Боги молчали, да и не думала она, что они ответят, но все равно всматривалась в беломраморные лица с той надеждой, с какой ребенок выпрашивает что-то безнадежное у родителей. Туман тек по песку, обнимал ее своими щупальцами — и словно теплее становилось на душе, спокойнее.

Алина вдруг ощутила, что сейчас рухнет — она будто выплеснула в этот крик все оставшиеся крохи сил, — и потому добрела до статуи Синей, прижалась спиной к той стороне, где не было чаши с маслами и села на песок. Ее трясло, и она откинула голову на теплый мрамор и закрыла глаза. И качнулась под ней земля, как будто морской волной, и жаркое что-то коснулось лица, будто кто-то ласково погладил ее крылом.

«Бессмысленная трата энергии, — сказал бы ей Макс. — Будьте рациональны, Богуславская. У вас есть план. Сначала восстановитесь. Потом действуйте».

Она старалась. Но хуже горького горя была слабость. Слабость не давала собраться с мыслями, уводила в сон каждые два-три часа, заставляла во время прогулок садиться на скамеечки или прислоняться к деревьям каждые сто-двести метров. Слабость сделала ее тупой и бесполезной.

Она четко выполняла всю программу реабилитации — питалась бульонами, супами-пюре, лечебным питанием, гуляла, спала. Но лучше становилось даже не по капле — по полкапли, по волоску.

— Мы делаем все возможное, ваше высочество, — говорил ей врач, — но вы должны понимать, что у организма есть предел того, что он может потребить. Вы истощены и потребуется не меньше двух-трех месяцев, чтобы органы вернулись к полноценному функционированию. С мышечной массой еще сложнее — ее нужно восстанавливать, но интенсивные занятия вас только истощат больше. Ходьба, массажи, плавание, — это вся доступная вам нагрузка.

Она отказалась ложиться в королевский лазарет и теперь ежедневно упорно таскалась туда на дрожащих ногах, с поддержкой сиделки-медсестры, которую к ней приставили. Капельницы, физиотерапия, работа виталиста, амулеты для поддержания сердечного ритма и давления.

Сестры окружали ее максимально возможным вниманием, но у них были и другие важные заботы: у Василины — восстановление страны и дозачистка Юга Рудлога, у Ангелины — Пески, у Марины — беременность и Дармоншир, Поля вот-вот должна была вернуться в человеческий облик окончательно, а Каро, бедняжка, была заперта в Йеллоувине. И это было правильно. Они были вместе — но каждая все равно должна была пройти свой путь сама.

Пока ее путь состоял из сна, прогулок на трясущихся ногах, процедур и питания. Она пыталась отвлечь себя книгами — не получалось, засыпала. Решила пойти с делегацией Рудлога на коронацию в Йеллоувинь — но на прогулке ее сморило, и она только успела договориться с Мариной, что на днях придет навестить ее и заодно поговорит с друзьями Макса, как глаза стали слипаться.

Отец и Каролина проводили ее до домика Каро, и там под присмотром служанок Алина и проспала до вечера. Там же, где она спала в первый день после своего возвращения в Рудлог — земля Йеллоувиня снимала тревогу и отчаяние лучше любого антидепрессанта, и она даже подумывала остаться там, чтобы прийти в себя. Но дома все равно было лучше.

— Ты просила мне сказать, если мне будет сниться что-то про тебя, — проговорила Каролина, когда уже после праздника провожала их с Василиной и Марианом к арке телепорта.

— Да? — с сонным интересом отозвалась Алина, разглядывая парящие над дорожками фонарики и всполохи фиолетового в небесах — будто там продолжался фейерверк, который и разбудил ее с час назад.

— Я видела, как ты стоишь на коленях на троне, — прошептала младшенькая ей на ухо.

— Перед троном? — уточнила Алина, соображая, где это она может постоять. — Троном Рудлогов?

— Нет, — мотнула головой Каролинка. — На троне. Прямо на сидении, спиной к спинке, но на коленях. И это точно не наш трон. Наш золотой и красный, с соколом наверху, а этот деревянный. И очень-очень старый.

— Странное видение, — проговорила Алина. — Точно пророческое?

— Ну Алина, — обиженно протянула младшая. — Ну я же говорила, что уже умею определять, когда это не просто сон. Так что это точно будет. Или, — она задумалась, — не будет, если кто-то изменит настоящее.

— Спасибо, — вздохнула Алина.

— Ты только расскажи, как исполнится, — потребовала Каролина. — Это мне потом пригодится, чтобы толковать видения точнее.

— Хорошо, — улыбнулась пятая Рудлог. — Обещаю. Расскажу.

Мрамор за спиной грел, и Алина снова задремывала, словно откинувшись на материнские руки. Василина рассказала ей, что на Королевском Совете присутствовал Жрец в теле Макса, что теперь он будет править Тидуссом, которому предстоит слиться с Туной — и она спала беспокойно, и ей хотелось разбудить Зигфрида и потребовать перенести ее в Тидусс, в Нарриви. Зайти во дворец и хотя бы просто посмотреть на него.

Просто посмотреть.

Она засыпала, но не заснула — ее разбудили шаги. Алина едва разлепила глаза и, с трудом сфокусировав взгляд, разглядела перед собой Его Священство с дымящейся чашкой в руках.

— Я сделал какао, принцесса, — проговорил он, улыбаясь. Протянул ей тонкую старческую руку и она приняла ее, с трудом встала. Ее кольнула совесть.

— Я разбудила вас? — спросила она, принимая чашку. Не горячую, не холодную — но согревшую руки. Какао ей было нельзя, но она коснулась его языком и вдохнула запах, прикрыв глаза. Даже запахи сейчас казались ей приглушенными, как и весь остальной мир.

— Я просыпаюсь, когда нужно проснуться, — покачал он головой. — Значит, я нужен был вам, принцесса. Зачем? Ваша сестра писала, что вы хотели со мной встретиться, но, насколько я помню, мы договорились на следующий вторник. Решили поспешить?

— Да я не совсем к вам пришла, — пробормотала Алина стесненно и укоризненно взглянула на спины богов. — Только вот те, к кому я пришла, мне не отвечают.

— Как знать, как знать, — проговорил Его Священство, улыбаясь. Вокруг глаз у него собрались лучистые морщинки. — Так что вы хотели, ваше высочество.

— Я хотела узнать, есть ли еще брачная связь между мной и моим мужем, — сказала она и все же отпила чуть из кружки. — Но мне уже ответили на этот вопрос.

И она показала запястье с браслетом.

— Есть, — кивнул старый служитель.

— Вы знаете, да? — догадалась Алина. — Что с ним случилось?

— Мне многое ведомо, ваше высочество, — ответил он, снова улыбаясь.

— Тогда расскажите, что может дать богам силу помочь мне, если сейчас у них нет возможности это сделать, — попросила Алина. — Я говорила с Игорем Ивановичем Стрелковским. Он служил у вас. И рассказал мне об аскезе. Что она может дать великую силу.

Его Священство печально покачал головой.

— Аскеза действительно работает, дитя мое, — сказал он. — Но не для вас.

Алина облизнула соленые губы. Выдохнула.

— Потому что вернуть его невозможно? — спросила она.

Старик подошел ближе и осторожно, очень сочувственно и деликатно погладил ее по плечу.

— Потому что вы уже прошли самую тяжелую аскезу, которую только возможно вообразить, — объяснил он. — Боги и так вам должны, ваше высочество, и никакая дополнительная аскеза не сможет сделать их долг больше. Они вернут долг, как только смогут.

— Я хочу, чтобы это было поскорее. И чтобы у них были силы смочь, — упрямо проговорила Алина, сжимая чашку. — Научите меня, святой отец.

Он внимательно посмотрел на нее. И снова улыбнулся.

— Почему вы улыбаетесь? — слегка угрюмо поинтересовалась принцесса.

— Все Рудлоги так узнаваемо сокрушительны и решительны, — проговорил Его Священство и взглянул туда, где стоял Красный Воин, от которого ощутимо веяло жаром. — Но в вас чувствуется и вдумчивость, и терпеливость. Дивные сочетания стихий. Хорошо же. Я помогу вам, принцесса, — он снял с пояса серую ленту и отдал ей. — И нашим божественным господам тоже. Однако послушайте меня. Брат Игорь должен был рассказать вам, что для аскезы нужно отказаться от чего-то важного. Чего-то, что составляет человеку счастье и удовольствие каждый день. — На его поясе оставалось еще с десяток лент, а он был очень старый, почти такой же немощный, как Алина сейчас. — Но вам сейчас не от чего отказываться, принцесса. Вам нужно восстанавливать себя.

— Зачем тогда вы дали мне ее? — непонимающе поинтересовалась Алина.

— Потому что кроме аскезы смирения и отказа есть еще аскеза действия, — сказал Его Священство задумчиво. — Паломничество, помощь убогим, молитвенное правило, — он отстегнул от пояса крошечную, размером со спичечный коробок книжечку и протянул ее принцессе. — Вот, читайте третью страницу каждый вечер, дитя. Читайте и будьте уверены, — тут в его голосе прорезалась ощутимая ирония, — что читаете прямо нашим небесным господам в уши.

— Но они же и так нас слышат? — подозрительно осведомилась принцесса, покосившись на спины мраморных богов.

— Это так, — улыбнулся Его Священство. — Но вы просили силы. Это и будет вашей аскезой и даст им силы. А если добавите что-то еще из аскезы действия — то вас будут слышать еще отчетливей.

— А вас… ну, не накажут за это? — разволновалась Алина.

— Нет, — отчего-то развеселился старый служитель. — Вы же просили ответа, ваше высочество, так? — И пока она соображала, добавил. — Тем более, я же не сделал ничего за вас, дитя. Делать — это самое трудное. Если бы люди хотя бы пять минут в неделю уделяли аскезе, — вздохнул он, — мы бы давно жили в совсем другом мире, поверьте.

На обратном пути она продела ленту в кольцо на кожаном корешке книжечки и повесила ее на шею. Собственно, принцип ежевечерней молитвы ее рациональная часть вполне себе понимала. Если каждый вечер привлекать к себе внимание, боги сделают все, чтобы ты им больше не надоедала.

Обратно во дворец она приехала, когда еще не было и шести. Поблагодарила водителя и, поддерживаемая охранником, пошла в свои покои, где благополучно и проспала до десяти утра.

А за завтраком ей принесли письмо — от Марины, где она говорила, что ждет ее к обеду — сегодня в Вейн придет Александр Свидерский, и будет возможность пообщаться с друзьями Макса.

Алина успела еще полежать под капельницей и подремать до того, как пришло время идти к Марине. И вновь все повторилось — только вместо Поли ее встречала пополневшая коротко стриженая Марина, и из зала телепорта пришлось не опускаться, а подниматься в столовую.

Друзья Макса ждали ее за накрытым столом в теплой золотистой столовой, пронизываемой солнечным светом. Постаревшего Александра Даниловича она видела у бункера и потому сразу отметила, что он стал выглядеть куда моложе и бодрее. А вот леди Виктория и барон фон Съедентент ввели ее в изумление, и пусть Марина предупреждала, что они сильно постарели и сейчас восстанавливаются, она все равно несколько секунд разглядывала их.

А они — ее.

— Я вас оставлю поговорить, — деликатно проговорила Марина. — И потом провожу тебя к телепорту, Алиш.

За старшей сестрой закрылась дверь. И Алина вновь повернулась к таким взрослым друзьям Макса.

— Здравствуйте, ваше высочество, — улыбнулся ей Александр Данилович.

— З-здравствуйте, — сказала она и глубоко вдохнула. Подошла ближе и села за стол. — Спасибо, что согласились встретиться со мной. Макс говорил, что ближе вас у него никого нет, и я думаю, что он хотел бы, чтобы вы знали о том, что с нами происходило. И я хотела бы, х-хотела бы, чтобы мы вместе подумали, как его можно вернуть.

— Подумаем, — пообещал ей улыбчивый Мартин и подмигнул. И как-то сразу на душе стало полегче.

— Я записала то, что хотела рассказать и что хотела спросить у вас, — застенчиво проговорила принцесса. На лицах собеседников появилось непередаваемое выражение, когда она достала свой блокнотик.

— Собственно, уже понятно, что вы с Малышом — идеальная пара, — хмыкнул барон. — Он тоже все записывает.

— Мартин! — укоризненно посмотрела на него леди Виктория.

— Что? — возмутился он. — Мы, можно сказать, почти одна семья.

— И правда, — пробормотала Виктория, задумчиво глядя на Алину. — Удивительно, как мы не замечали этого ранее.

И трое друзей с пониманием переглянулись. А она поняла.

— Макс рассказал мне о… о полковнике Севастьянове, — сказала она с неловкостью. — Мы… я… я еще спрошу у вас о нем. Но не сейчас.

— Конечно, ваше высочество, — с мягкостью ответил Александр Данилович.

Все с пониманием замолчали, расправляясь с гуляшом и пюре. И чтобы разбавить тишину, Алина спросила:

— А почему «Малыш»?

Этот вопрос чуть разрядил атмосферу. Друзья Макса заулыбались.

— Он был мельче нас всех, когда мы познакомились, — объяснил барон. — А потом вырос выше всех.

Алина невольно улыбнулась. Маги смотрели на нее выжидающе, и нужно было начинать рассказ об их с Максом приключениях. Сколько раз она уже повторила его — для сестер, для Матвея, для службы безопасности, и с каждым разом с души словно снималось немного тяжести, словно разговор покрывал тонким слоем обезболивающего ее раны.

А еще каждому нужно было рассказать по-разному, и если с сестрами она могла быть откровеннее, то служба безопасности и вовсе узнала лишь событийную и географическую сторону. А как рассказать друзьям Макса? Что для них важно?

— Вы знаете, что в университете у нас были не очень хорошие отношения, — проговорила она. — Но там, в Нижнем мире, все изменилось. Он нашел меня, когда я пряталась от ловчих, и фактически спас — меня бы или поймали и принесли в жертву, или я бы умерла от голода и жажды. И потом много-много раз меня спасал…

И затем она рассказывала долго-долго, почти два часа, опуская самое личное, опуская их ссоры и то, как отталкивал ее поначалу. Рассказывала, улыбаясь, как добывал ей обувь и одежду, и мед, как учил драться и прятал, как тяжело было поначалу угнаться за ним, и как потом уже любые пробежки переносились легко. Как бился он за нее вместе с дар-тени и потом, в твердыне Алиппа, и как местами нес на себе, и как грел в горах, и как отказался исполнить свой долг и пронзил себя мечами. Щеки краснели, но она продолжала рассказывать, и друзья Тротта слушали, широко раскрыв глаза, и даже барон, который поначалу отпускал шуточки, притих.

— Да, — наконец проговорил Александр Данилович, — я читал отчеты Матвея, но только сейчас понял, насколько это было грандиозно. Ну Макс…

— А я все удивлялся, как это он решился жениться, — хмыкнул барон. — Ну что могу сказать, я вас понимаю, Алина, я бы в него тоже влюбился.

И Алина, вытирая слезы, засмеялась.

— Я была у шамана Тайкахе, — сказала она, — я говорила с Его Священством. И выходит, что остается только собирать информацию и ждать. Что от меня, от нас ничего не зависит — а зависит только от богов. Но так же нельзя! Надо же действовать!

— Сейчас, к сожалению, мы не можем почти ничего, как и вы, принцесса, — проговорила Виктория. — Только думать, искать варианты. Нам нужно восстанавливаться, а затем нас ждет фронт. Очистим Туру от остатков иномирян, освободим Инляндию и Блакорию и тогда упремся в Макса. И будем решать.

— Обязательно, — пообещал барон. — Куда мы без Макса? Будем биться, пока не вернем его.

Свидерский молча кивнул.

И именно в этот момент Алина осознала, что даже не будь ее — они втроем действительно сделали бы все, чтобы Тротта вернуть.

— Ничего, — проговорила она, — мне уже сказали, что не надо торопиться, мне тоже понадобятся силы. — Я только хотела попросить, — она покраснела, — не могли бы вы перенести меня к его дому? Он дал мне ключи от щитов…

Барон присвистнул.

— Вот теперь я верю, что и он с потрохами ваш, принцесса.

— И, — проговорила она, — если есть возможность сделать мне амулет-переноску, чтобы я могла сама ходить туда и обратно…

— Сделаем, — пообещала Вики. — Сейчас отведем вас туда и сделаем.

Они вышли из Зеркала за кругом зеленых дубов, поднимающих к небу сочные мелкие листья. Алина с растерянностью посмотрела на них — дома она не видела. Вокруг стоял дремучий темный лес.

— Дом и щиты за охранниками, — объяснил барон фон Съедентент, — не подходите, принцесса, они очень опасны, сейчас будем их замораживать.

Пока он говорил, деревья одно за другим начинали шевелиться, словно расправляясь и вытягиваясь — у Алины создалось полное впечатление, что они поворачиваются к ней.

— Постойте, — проговорила она, — так это и есть дубы-охранники? Макс сказал, что ключ сработает и на них.

— Главное, чтобы этот гений ничего не перепутал, — проворчал барон. — На всякий случай не подходите на расстояние удара, принцесса. И я накину на вас щит, если позволите.

Алина подошла ближе. Дубы шевелились, дубы склонялись к ней, дубы тянули к ней веточки.

— Здравствуйте, — сказала она, — вот вы какие. Пропустите меня? Я жена вашего хозяина, — и она протянула вперед руку с черным браслетом. — А это его друзья, мои гости.

Деревья шевелились, по ним туда-сюда прошла волна, как от порыва ветра.

— А если ударят? — услышала она тревожный голос Виктории.

— Да вот что-то… в прошлый раз они сразу выступать начали, — заметил барон. — А сейчас словно присматриваются.

Алина шагнула еще ближе.

— Vita mirabilis, — шепнула она почти беззвучно.

Деревья затрепетали все сильнее, так, что с них начали сыпаться листочки и веточки, а затем отклонились в стороны, подтянув корни так, что между ними образовалась тропинка, которая шла прямо к дому.

— Сейчас будет еще щит, он перекрывает рощу посередине, — предупредил барон. — Мы будем двигаться за вами, принцесса.

Дубы тревожно зашелестели.

— Этих людей не трогать, — предупредила принцесса строго. — Это мои гости.

Ей было боязновато, тем более что часть коры дубов посверкивала, будто там, под корой, текло настоящее серебро. Однако друзья Макса двигались за ней, и ни одна веточка не встала на их пути.

Алина через некоторое время наткнулась на преграду. Та мягко, словно предупреждающе, кольнула током, но принцесса, выдохнув, приблизила к ней лицо и вновь прошептала «Vita mirabilis».

И преграда растаяла под дружный выдох сзади.

Дверь дома перед ней открылась сама. Алина с трепетом вошла в темный проем, в котором вспыхнул свет. Медленно, опираясь на стенки, прошла по дому — узнавая его и после прошлого посещения. Темной тоской плескала помять об увиденном в озере тимавеш. Алина заглянула в спальню с задернутыми шторами, постояла, глядя на широкую, аккуратно застеленную кровать. Открыла дверь в ванную — и там прижала к лицу полотенце, тонко пахнущее свежим гелем для душа. И вернулась в гостиную, где ждали ее за столом друзья Макса.

— Я подзарядил накопители в его оранжерее, — проговорил Александр.

— А я убрала отовсюду пыль, — Вики поставила перед Алиной чай с молоком. И сочувственно погладила ее по плечу. — В холодильнике продуктов немного, но они свежие, сохраняющий кристалл еще полон.

Барон молчал, ковыряясь в каком-то украшении. Затем протянул его Алине. Она посмотрела — это был холодный платиновый зажим для галстука с одиноким скромным сапфиром в навершии.

— Стащил у Малыша в шкафу, — подмигнул он, улыбаясь. — Думаю, он не будет на меня за это ворчать. Это переноска, принцесса. Касаетесь сапфира — и отсюда вас переносит к крыльцу вашего дворца. Благо, у меня там накопителей наставлено, есть на что ориентироваться. А откуда угодно — переносит сюда.

— Спасибо, — сказала она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Слишком много было слез за последние дни — Спасибо, что верите, что его можно вернуть. И что любите его так же, как я. С-скажите, — она обвела вас взглядом, — не знаете ли вы, не хранит ли он где-то свою кровь или другой генетический материал?

И она рассказала о разговоре с Тайкахе. И о его просьбе.

— Сложно, — вполне себе серьезно заметил фон Съедентент. — Макс в этом плане был параноиком, уж извините, принцесса. Да и все мы… первая безопасность мага — не разбрасывать свою кровь, чтобы она не попала в чужие руки. Возможно, есть где-то в его лаборатории, в заморозке?

— Надо еще спросить у Тандаджи, — подсказал Свидерский. — Не верю, что этот лис не воспользовался возможностью взять кровь для базы.

— Я об этом тоже подумала, — кивнула Алина. — Разговор с полковником входит в мои планы.

— Пунктом номер три? — развеселился Мартин.

— Номер четыре, — улыбнулась Алина. За время разговора неловкость почти ушла, и она стала ощущать себя в окружении дядюшек и тетушки. В принципе, так оно и было.

Друзья Макса удалились, оставив ее в доме, и Мартин пообещал, что объяснит Марине, куда она делась. А Алина, прихватив с собой плед и чашку чая с молоком, вышла на крыльцо. Села на скамеечку у дома, укутавшись в плед. И долго сидела там, глядя, как дубы шуршат и тянут к ней свои веточки, словно желая ей что-то сказать.

Она побывала в лаборатории — но в холодильниках не было ничего, напоминающего кровь. Открыла сейф и погрузила руки в накопители — один из них, ярчайший синий янтарь размером с кулак был так мощен, что от него по рукам пробегало электричество.

— Жизнь удивительна, — шептала она на древнесеренитском, открывая закрытые двери и сейфы, и ей казалось, что это Макс ей шепчет обещание и надежду. — Жизнь — удивительна!

Она перебирала его одежду, гладя идеально выглаженный хлопок костяшками пальцев. Муж ее был ужасным чистюлей — и где теперь найти нестиранную одежду, а? Она гуляла по оранжерее, вдыхая аромат тропических цветов и слушая жужжание пчел. И, догадавшись наконец, пыхтя и обливаясь потом, сняла с его постели простыню и аккуратно сложила ее на стул — а сама нашла свежую и перестелила.

Алина нашла у Макса телепорт и отправила Василине письмо, что остается ночевать у мужа. И что вернется во дворец утром. Василина ответила через пять минут, и Алина ощутила угрызения совести — видимо, за нее беспокоились. Но в письме не было ни слова упрека.

«Мы тебя ждем, — написала сестра. — Мы тебя всегда ждем, милая».

Когда стемнело, Алина легла в его постель, уткнулась носом в подушку и заснула.

А наутро, вернувшись во дворец, получила письмо от Ангелины о том, что проснулся Четери.

* * *

Друзья, это последняя глава первой части КК13.