Глава 12

Восьмое апреля по времени Туры, Нижний мир

Алина

Нетерпение и тревога снедали пятую Рудлог с самого пробуждения. Казалось, в небе разлито напряжение, и далекое рокотание грома только усиливало ощущение неправильности. Что-то нервировало помимо предстоящей встречи с богом, но Алина никак не могла определить причину. В висках пульсировала кровь, все валилось из рук – когда в третий раз принцесса уронила флягу, которую неловкими пальцами пыталась прикрепить на пояс, Тротт, закрывающий кострище снятым дерном, подошел и сам вдел в петлю многострадальную емкость.

– Не трусьте, – сказал он строго, но от строгости этой ей стало теплее и легче. Привычно вжал палец принцессе в запястье, заглянул в глаза, покачал головой. – Частит, как у марафонца. Вы так себя измотаете раньше, чем мы вылетим.

– А сами-то! – пробурчала Алинка, покосившись на слой папоротниковых листьев, устилающих полянку неподалеку. Профессор иронично дернул губами и отошел к сумкам. Он, видимо, поднялся чуть ли не ночью, потому что Алина, проснувшись с первыми лучами солнца, застала его уже упаковывающим поклажу. Только влажные волосы и чуть раскрасневшееся лицо, а также полысевшие папоротники указывали, что он уже и потренировался, и ополоснулся. На холстине для нее была оставлена еда: вчерашнее мясо, сухари, крупные ягоды, похожие на кисленькие груши. Пристыженная принцесса собралась минут за пятнадцать, давясь завтраком и не чувствуя вкуса, запинаясь на ровном месте, все роняя и растерянно размышляя, за что схватиться дальше: в голове было сонно, пусто и нервно. Даже прошлое, раскрывшееся накануне, не волновало ее так, как ближайшее будущее и разлившееся в долине напряжение.

– Лорд Макс, – наконец решилась она, – вам не кажется, что вокруг что-то неладно?

– Вы до сих пор не поняли? Защита Источника сильно просела ночью. – Тротт, уже готовый лететь, нетерпеливо постучал ладонью по бедру. – Я от этого и проснулся. Она продолжает рывками сокращаться.

Алина задрала голову к стальному солнечному небу – словно могла там что-то увидеть! – и вдруг осознала, что пульсация, которую она ощущает с самого утра – это не кровь в венах, это раз за разом, шаг за шагом сжимается прохладный барьер, который дарит ощущение безопасности.

– А почему это происходит?

– Не имею представления. Богуславская, если вы сейчас порежетесь, я лишу вас сладкого, – предупредил инляндец ледяным тоном. – Соберитесь. Что бы там ни происходило, нам нужно лететь.

Принцесса, обнаружив, что сжимает в руках нож, но совершенно не помнит, зачем его достала, аккуратно вложила лезвие в ножны. Руки дрожали.

– От сладкого я бы не отказалась, – вздохнула она и поспешно склонилась к сумкам, чтобы сложить миску и ложку. Там был припасен мешок с медом, но, конечно, доставать его она не собиралась. – Просто я так боюсь, что все зря, весь этот путь! Что я так и не увижу родных… А теперь еще и с Источником творится неладное… может, он и не в силах будет помочь? – Она подняла голову и, увидев выразительный взгляд Тротта, заторопилась: – Не переживайте, лорд Макс, я сейчас приду в себя. Ну, или вы меня еще немножко отругаете, это всегда действует бодряще. Как яд, знаете? Яд в малых дозах – тоже лекарство…

Алина надела сумки, похлопала крыльями – не мешает ли им поклажа, не сбивается ли сорочка от движения.

– Я уже понял, что вы всегда болтаете, когда нервничаете. – Профессор, как обычно, подошел проверить, плотно ли прилегают ремни. Нахмурился, увидев перекрут. – Мы скоро все узнаем, – пообещал он, поправляя ремень, и принцесса неуверенно улыбнулась, рассматривая близкое лицо, губы и бороду. – Осталось сделать последний рывок, поэтому, – он усмехнулся, встретив ее взгляд, – прекращайте на меня любоваться, Богуславская, и взлетайте, наконец!

Она негодующе засопела, тут же ощутив, как заливается краской, и стрелой поднялась в воздух, оставляя внизу и тревоги, и неуверенность, и страхи. А темп, заданный Троттом после, окончательно заставил ее сосредоточиться на полете.

На то, чтобы пересечь долину, потребовалось часа три, и все это время пятая Рудлог ощущала пульсирующее ослабление защиты – это подстегивало, заставляло лететь быстрее. В лицо бил легкий влажный ветерок, впереди поднимался склон, над которым, закрывая налитое солнцем небо, серой массой клубились плотные тучи, и принцесса очень надеялась, что не придется лететь в ливень, хотя в промежутках между горами, окружающими долину, то и дело проглядывали такие же тучи, уже изливающиеся дождем.

Стоило путникам подняться над ребром склона, как летящий впереди Тротт остановился, и Алинка, погруженная в свои мысли, чуть не налетела на него. Ойкнула, забила крыльями:

– Что такое?..

Инляндец перехватил ее за руку, сжал, и она с суматошно колотящимся сердцем осеклась, глядя вперед на то, на что смотрел он. На всякий случай обернулась, а затем снова посмотрела туда же.

За их спинами лежала зеленая долина с красными скалами и горячими источниками, уходил вниз покрытый лесом склон, в который она упиралась. Доносились сюда крики птиц и шелест листьев, да и под ногами все было зелено и полно жизни. А впереди, начинаясь метрах в двадцати от места, над которым они остановились, простиралась безжизненная земля. Граница ее огибала горы влево и вправо, образуя гигантскую дугу, за которой все было серо-ржавым, а там, где прошел дождь, черным; торчали высушенные деревья из высушенной травы, и не было слышно ни звука, помимо далеких раскатов грома.

Но не это было самым впечатляющим. Начинаясь километрах в пяти от путников – совсем близко! – и уходя куда-то к морю, над горами, странно белыми, словно припорошенными снегом, стоял огромный, рассеивающийся высоко в небесах, и широкий, охватывающий с десяток пиков дымчатый белесый столб. Там, где проходили дождевые тучи, в полупрозрачной дымке виднелись широкие вертикальные просветы.

– Что это? – спросила Алина дрогнувшим голосом. – Туман?

– Не думаю, – отозвался Тротт, хмуро рассматривая странное явление. – Но мы в любом случае это узнаем. Долина Источника расположена как раз между теми вершинами.

Инляндец направился к мертвой зоне, и принцесса поспешно последовала за ним. Он спустился к ближайшему сухому дереву и тронул пальцем серый папоротниковый лист, который тут же рассыпался клочками. Тронул верхушку ствола – и с шелестом потекла на белесую полегшую траву древесная пыль, оставляя остроконечный пенек. Единственное, что было здесь живым, – крошечный родник, который выбивался из-под валуна и прыгал вниз по склону меж сухими деревьями, окрашиваясь в бурый и черный.

Алинка настороженно жалась к спутнику. Стоило залететь за границу неведомого катаклизма, как тело пробрало знакомым бодрящим холодом, очень похожим на эманации Источника. Только ощущался он гораздо сильнее.

– Смотрите! – дрожащим голосом сказала она, указывая в сторону родника. Там, у воды, на границе живого и неживого лежала маленькая косуля. Она была словно разрезана пополам – та часть, что находилась ближе к ним, выглядела совершенно обычной, а вот задняя была высушена так, что слой кожи и мышц очерчивал кости. Вокруг, на сухой траве, видны были следы копыт, будто стадо в панике умчалось куда-то в безжизненную зону.

Тротт спустился к останкам, присел, приподнял у косули веко, оттянул губу и направился к истоку родника мыть руки. Алина зависла сверху, слишком напуганная, чтобы приближаться, хотя любопытно было до невозможности.

– Животное погибло совсем недавно, – проговорил лорд Макс, взлетая. – Не больше двух суток прошло.

– Жутко выглядит, – принцесса передернула плечами. – Все эти деревья… очень похоже на то, что осталось вокруг разрушенной твердыни, правда?

– Совершенно верно, – похвалил ее инляндец. Он отцепил от пояса флягу, отпил. – Только в куда больших масштабах. И значит…

– Это сделал Источник? – с грустью заключила пятая Рудлог, тоже воспользовавшись остановкой, чтобы глотнуть воды. – Я чувствую, как здесь все пропитано прохладой. Но зачем? Из-за нападения? Он так защищался?

– У меня других гипотез нет, – отозвался Тротт, снова оглядывая уничтоженные леса впереди. – Тем более что время смерти животного вполне укладывается в этот вариант. В любом случае не будем тратить время на гадания. Полетели, Алина.

Чем дальше они продвигались над высушенными холмами к слоистой стене «тумана», тем сильнее ощущалась пульсация божественной защиты и тем удручающей становилась картина внизу. Остовы деревьев сменились остроконечными пеньками – склоны и долины серых пеньков, погруженных в дымку развеваемого ветром праха, – затем исчезли и они, оставив после себя лишь древесную пыль, текущую поземкой к подножиям гор, закручивающуюся в небольшие вихри.

– Держитесь выше, – приказал Тротт, когда им в лица швырнуло трухой. Хлопнул крыльями, взмывая к солнцу, и расчихавшаяся Алина последовала за ним. Хорошо, что успела закрыть глаза, но в носу свербело просто невозможно, а на языке ощущался вкус древесной пыли, и лицо было покрыто ею.

Еще некоторое время спустя по мертвым склонам зазмеились расколы, становясь все гуще и глубже. Гора, которую они обогнули только что, была выщербленной, в трещинах и ямах, и казалась белесой и расплывчатой. Солнце стало тусклым – потому что дымчатый столб, который они видели с границы живого и мертвого, оказался вовсе не туманом. То тонны каменной пыли, в которую превратился верхний слой гор, поднялись в небеса, словно над меловым карьером после землетрясения, и сейчас осыпались со склонов, гуляли в потоках ветра, поскрипывая на зубах и создавая ощущение зыбкости.

– Нужно обмотать лицо, – приказал Тротт, останавливаясь. – И, – он повернулся к дождевой туче, идущей чуть в стороне встречным курсом, – придется сделать небольшой крюк и вымокнуть. Лучше так, чем наглотаться пыли.

Ливень лупил по растрескавшимся горам, и целые слои каменной крошки, метров в пять толщиной, оседали оползнями, смывались, образуя потоки грязи, которые, набирая мощь, катились в долины, вздуваясь вязкими гигантскими валами, утягивая за собой камни и скалы. Алина, моргая и фыркая, снова летела вслед за Троттом, держа его за руку, – по волосам, лицу, телу текла вода, и принцесса до ужаса продрогла. У нее зуб на зуб не попадал, когда дождь наконец закончился, и в просвете выглянуло солнце, высветив расколотый блестящий склон, вдоль которого они летели, и потоки грязи внизу. Небо сверху казалось еще скрытым дымкой, но вокруг пыль не чувствовалась.

Тротт, разматывая мокрую ткань, на лету повернулся к Алине, нахмурился, разглядывая ее промокшую одежду. Сам он был тоже насквозь мокрым.

– Сильно замерзли?

Алина неуверенно помотала головой, тоже освобождая лицо.

– Сейчас под солнцем согреетесь, – пообещал он. – Осталось недолго. Если вы минуту поработаете крыльями, то за этим склоном, – он кивнул на взгорок, над которым они летели, – увидите долину Источника. До нее не больше часа.

Принцессу как током ударило – она встряхнулась, поспешно сунула ткань за пояс, несколько раз хлопнула крыльями и, забыв про усталость, холод и удручающие картины последних часов, понеслась вперед. А через минуту действительно увидела обещанное и замерла, пытаясь найти в себе счастье от того, что добрались, несмотря ни на что. Но счастья не было. Было облегчение, сильно подпорченное страхом, что все окажется зря, усталостью и тревожным предчувствием.

Впереди, меж расступившимися пологими пиками, посреди серой холмистой пустыни виднелась долина, чуть скрытая белесой взвесью, окруженная кольцами земляных валов и черных скал. Внутри колыхалась темная дымка, из-за которой долина напоминала озеро, и единственное, что можно было разглядеть – небольшую возвышенность посередине, похожую на остров и на удивление покрытую зеленью.

Принцесса изумленно обернулась к спутнику.

– Лорд Макс, но это в-ведь выглядит как….

– Метеоритный кратер, – подтвердил Тротт, продолжая движение. – Диаметром около пятнадцати километров, насколько я могу судить. Если бы не эрозия и отсутствие деревьев, это не было бы так очевидно – раньше ударные валы и часть скал не видно было из-за крон.

– Еще одна загадка, – пробормотала Алина вымученно, следуя за спутником. Ее снова начало потряхивать от нервов и холода, а пульсация Источника уже отдавалась пляшущими пятнами в глазах.

– И не самая важная, – откликнулся инляндец. Посмотрел на нее и усмехнулся, хотя глаза были серьезными, тревожными. – Хватит бояться, ваше высочество. Мы почти у цели. Поздно бояться. Или рано: мало ли что нас там ждет.

И с этим воистину воодушевляющим заявлением он ускорился, заставив принцессу, нервно засмеявшуюся, поспешно нагонять его.

Когда они добрались до долины, снова хлынул дождь. Алина с Троттом под потоками воды зависли перед узким проходом в черных скалах, округлым частоколом вставших между горами. Дальше пролететь не удалось – невидимая преграда закрывала проход.

– Отец! – громко крикнул лорд Макс. – Великий Черный! Мы пришли!

Темная дымка безучастно клубилась за оплавленной и растрескавшейся стеной, поднимаясь до ее краев, и слышен был только шум дождя и свергающихся со склонов грязевых потоков, которые текли вдоль скал, не попадая в долину.

Принцесса, дрожащая, как листик на ветру, расстроенно вцепилась спутнику в ладонь – и тут пахнуло на нее лаской и радостью, и она задохнулась от ощущения, будто с высоты ухнула в бездну. Затряслась земля, загудев, туман в чаше долины пошел волнами и отступил к холму в центре, оставляя за собой темные клочья и обнажая совершенно живой лес, поливаемый дождем из низких туч. Он был такой ярко-зеленый, что хотелось протереть глаза. Тротт вдруг выругался, дернул Алинку назад – в руке его появился клинок, а принцесса испуганно ахнула. Из клочьев темной дымки у входа, в пяти взмахах крыла от них соткалась серебристо-черная змеептица размером со скалу. Глаза ее сияли зеленью.

– Мамочки! – прошептала принцесса, задирая голову.

– Богуславская, назад! – сквозь зубы приказал Тротт. В руках его появился второй клинок, он поднялся выше, готовый защищаться – и тут противница его зашипела, распахнув длинную змеиную пасть… и, развернувшись, полетела под дождем прочь, то и дело оглядываясь на путников, замедляясь и настойчиво взвизгивая, как электропила.

Алинка сглотнула от облегчения. Лорд Макс обернулся к ней, убирая клинки. Лицо его было бледным.

– Это же сомнарис! – крикнула принцесса, подлетая к нему и хватая за мокрые пальцы. – Сомнарис! Я их видела в энциклопедии стихийных духов! Он не стал нападать! А глаза такие же как у нас, правда? Смотрите, какой большой! Откуда он здесь?

Тротт вдруг усмехнулся, глядя на нее, и рассмеялся, подняв глаза к небу. По лицу с черных волос текла вода. Алина озадаченно, а затем и обиженно замолчала.

– Полагаю, оттуда же, откуда и мы, – хрипло сказал он, улыбаясь. – И сейчас он работает нашим провожатым. Поспешим, принцесса. Видимо, в этот раз препятствий не будет.

Сомнарис летел неспешно, лениво взмахивая крыльями над зелеными кронами, а Алина во все глаза разглядывала его, только чтобы не дать воли панике. Ее уже колотило крупной дрожью, и казалось, еще немного, и она упадет в обморок.

Зеленый холм был окружен озером, покрытым сейчас дождевой рябью. Когда они подлетели ближе, стали видны проломы и пещеры, зияющие на склонах среди мокрого пышного леса. Около одной из пещер у подножия холма и завис дух Смерти, покачивая крыльями, – издалека создавалось впечатление, что он с кем-то разговаривает. Когда Алина с Троттом приземлились, молчаливый их проводник развеялся все той же темной дымкой.

– Нам нужно туда, как думаете? – шепотом поинтересовалась принцесса дрожащим голосом, заглядывая в широкий провал, окруженный папоротниками. За спиной их шумело от дождя озеро, из пещеры тянуло холодом.

– Вам нужно сюда, – раздался скрипучий и глубокий голос сбоку.

От звуков его словно ледяной крошкой по телу ударило. Алинка с визгом подпрыгнула, чуть не потеряв сознание от ужаса, а Тротт мгновенно развернулся, рукой задвигая ее себе за спину. Принцесса, тяжело дыша, сжалась за ним – слышались какие-то хриплые отрывистые звуки, – а убедившись, что инляндец недвижим и никто на них не нападает, выглянула из-за его крыла. И наткнулась взглядом на крупного ворона, который стоял на пеньке, переступая с лапы на лапу, задрав клюв к небу и издавая каркающие звуки.

Не сразу она поняла, что обитатель холма смеется.

Он совершенно точно не был обычным вороном: cловно высеченный из блестящего черного обсидиана, с зелеными глазами и седыми туманными полосами на крыльях. На груди его сияла рваная рана размером с кулак, похожая на истекающий хрусталиками света провал, а вокруг клубился энергетический кокон такой мощи, что пространство преломлялось, как в призме, в глазах рябило, и птица казалась заключенной в хрустальный шар.

– Ис-сточник? – пораженно и даже немного укоризненно спросила Алина, не проявив должной почтительности исключительно от нелепости происходящего. Ворон, продолжая посмеиваться, повернул голову боком, разглядывая ее, зелень в глазах сменилась глубинной тьмой, и принцесса, замерев, задрожала под его пронзительным взглядом.

– Не бойся, маленькая пташка, – ее словно ласково погладили по крыльям, и она неуверенно улыбнулась. Голос у ворона был густой, бархатный, бодрящий, и, как только он прекратил смеяться и заговорил, сразу стал похож не на сумасшедшую птицу, а на древнее и могущественное существо. – Птенчик, который не мог появиться, но появился – мнится мне, только волей Любви, сестры моей. Ты развеселила меня своим визгом: забыл я уже, как пугливы женщины, что такое веселье и как приятно оно. Я ждал тебя. Вас обоих ждал с момента, как ты пришла на Лортах.

Стоило привыкнуть, и оказалось, что слова его не секут льдом, а мягко сжимают морозными волнами. Ледяные потоки, заворачивающиеся вокруг ворона, чуть замедлились, и у Алины перестало рябить в глазах. Зато снова стала ощущаться тревожная пульсация, которую принцесса почувствовала с утра.

Рядом зашевелился Тротт, опускаясь на колени и склоняя голову. Пятая Рудлог, опомнившись и ругая себя за непочтительность, поспешно последовала его примеру.

– Здравствуй, великий Корвин, отец дар-тени, благословенный Жрец Смерти, – произнес профессор сдержанно.

– И тебе здравствуй, дерзновеннейший сын мой, – благосклонно отозвался Жрец. – Хорошо, что решился ты прийти еще раз. До этого не давал я тебе войти, ибо не было тому ни надежды, ни смысла, а силы мои и тогда уже были на исходе, чтобы снимать защиту и потом снова ставить ее.

– Значит ли это, что сейчас смысл есть, Великий? – остро поинтересовался Тротт.

– Есть, сын мой, есть, – прокаркал ворон, поворачивая голову и пристально рассматривая уже его. Глаза снова сменили цвет, засияв зеленью. – Теперь ты не один. Встаньте, дети мои. – Бог величественно повел переливающимся, словно отлитым из черного стекла, крылом, и от движения этого по телу принцессы побежали покалывающие разряды. – Мне приятна ваша почтительность и смирение, но поза сия неудобна, а нам предстоит долгий разговор.

Алина вслед за лордом Максом поднялась, поглядывая на прародителя с робким любопытством. В голове крутилось много вопросов, но сердце колотилось от благоговения и страха. Не верилось, что долетели, не верилось, что наяву видят бога, что вот-вот вернется она домой… вернется же?

Ворон усмехнулся, мерцающие зеленым его глаза смотрели устало и лукаво.

– Несмотря на то, что ты больше Красная, чем Черная, вижу, моя кровь в тебе сильна. Как и в спутнике твоем. Пытливость – первое свойство моих детей. Слышу я твои вопросы, птенец. Хочешь ли ты задать их сейчас?

Принцесса смутилась, краснея и придвигаясь к Тротту.

– Я б-боюсь, – призналась она сипло и тихо.

– Люди всегда испытывают страх в моем присутствии, даже мои дети, – прокаркал ворон невозмутимо и высокомерно. – Я же Смерть. Ты привыкнешь, а пока разрешаю тебе молчать.

– Спасибо, – на всякий случай пробормотала Алина, смущаясь еще больше и ужасно сердясь на себя за это.

Дождь закончился, из просветов в облаках на пышной зелени вокруг заиграли солнечные пятна. Сразу стало теплее, хотя промокшая одежда мешала, в обуви хлюпало.

Корвин покосился на небо и, хлопнув крыльями, перелетел под свод пещеры.

– Не люблю местное солнце, – сказал он брезгливо. – Оно чуждо мне, а я ему, потому старается извести меня. Все остальное терпеть могу, а от солнца в тень или под землю ухожу, иначе выжигает стихию мою.

Из темной пещеры показался еще один сомнарис, но куда меньше того, что провожал их, всего лишь размером с быка, – подполз к ворону, и тот, крошечный на его фоне, ласково потрепав духа крылом по длинной змеиной голове, продолжил:

– Вы дошли, и знаю, чего это стоило, но слишком долго я вас ждал. Еще немного, и я развоплощусь: последнее нападение подкосило меня, стихия моя коллапсирует, требует пищи, чтобы жить; а защита сокращается все быстрее, потому что не могу я больше ее питать. Я сильно ослаб, хотя после ударов врага невольно поглотил виту с окружающих гор, сотряс их, окутав тлением и чуть не добравшись до убежищ, где живут дар-тени. Но если им мой голод не причинил бы вреда, то люди Лортаха, что ушли под мое покровительство, погибли бы.

Алина представила, что добрые и несчастные Венин и Далин с сыновьями и все ушедшие люди превратились бы в высушенные мумии, как увиденная накануне косуля, и прерывисто вздохнула.

– Я не желаю этого, птенец, – взглянул на нее зелеными глазами бог-ворон. – Это мои люди, хоть тела их и души принадлежат другому миру. Пусть вита, дыхание Предвечного Творца, – единственная доступная мне здесь пища помимо отзвуков долетающих с Туры молитв, не сильно она продлит мое существование, даже если я выпью все живое на планете. Агония все равно настигнет меня рано или поздно, но перед развоплощением я вернусь в первотворное состояние, неразумное, дремучее, и тьма моя уничтожит не только этих людей, но и половину континента, прежде чем истаять.

Принцесса невольно покосилась в сторону голых гор – даже с расстояния в несколько километров было видно, как по мертвым склонам сходят огромные оползни и сели, не проникая за черные скалы.

– Великий, ты говоришь, что долго ждал нас, но позволь узнать, зачем? Ты ведь перенес меня и Венин из Лакшии, – вдруг проговорил инляндец. Принцесса изумленно посмотрела на него – слишком свободно и спокойно он разговаривал с высшим существом. Она-то все больше боялась рот открыть. – Я постоянно сомневался, стоит ли вести ее, – Тротт качнул головой в сторону Алины, – сюда, потому что думал: если она нужна тебе, то почему ты не призвал ее сам?

В глазах ворона мелькнула опасная тьма – пятая Рудлог вздрогнула, опуская голову от рванувшейся в стороны мощи, напрягся Тротт, тоже склоняясь. Прародитель был ласков, но ни это, ни его нелепый облик и голос, иногда переходящий в карканье, не могли скрыть силы и величия.

– Не считай меня всемогущим, птенец. Моих сил едва хватало, чтобы все это время прикрывать вас от взглядов местных богов и держать защиту, – величественно проскрипел Корвин, в этот момент едкостью опять напомнив Алине Макса. – Я бы и не стал рисковать, растрачивая оставшиеся крохи своей стихии, но иначе ты бы умер там, в море у Лакшии. Для того чтобы спасти тебя, я пожертвовал устойчивостью щита и защитой других детей моих. С тех пор он и стал проседать. Маленькой Красной пташке я уже ничем не мог помочь, кроме как поговорить с ней во сне; я надеялся, что смогу еще обратиться к ней, но после сил не хватило и на это. Как и на то, чтобы подсобить вам в твердыне. Я слаб, – каркнул он устало, показавшись вдруг маленьким и печальным, и сомнарис, ластящийся к нему, ткнулся еще раз под крыло, словно в утешение, и скрылся в пещере. – Слаб. У меня мало времени, а для того, что я задумал, мне придется снова взять виты этого мира и удержаться, чтобы не уничтожить его.

– Прости за дерзость, – сдержанно произнес профессор, выпрямляясь.

– Не будь ты дерзок, не смог бы провести ее сюда, – по-отечески усмехнулся ворон.

– Но ты ведь знаешь, зачем мы пришли, великий? – спросил Тротт. Пятая Рудлог прижалась к его плечу, застенчиво рассматривая бога.

– Знаю, как и все ваши вопросы; на все вы получите ответ, – проговорил Корвин, вновь сжимая принцессу морозными тисками своего голоса. – Но сейчас прервемся: помню я с человеческой жизни, что долгие разговоры лучше вести, вкушая пищу, а тела людей хрупки. Вам нужно отдохнуть и согреться.

Он распахнул крылья и мягко взмыл в воздух, и вокруг него, очертив птичий контур, как на негативе, засияло черное солнце, полное леденящей тьмы. Алина, лишь на мгновение заглянув в нее, содрогнулась от ужаса и зажмурилась – показалось ей, что смотрит она в бездну, в которой нет ни света, ни цвета, ни жизни, и, если посмотреть еще секунду, бездна эта поглотит ее, не оставив ни имени, ни памяти.

Пальцы Тротта сжали ее руку, и принцесса открыла глаза. Из слепящей тьмы соткался старик – высокий, горделивый и стройный. Он напоминал бы странствующего мудреца, если бы не широкие плечи воина, большие ладони и величественная осанка. На бледном узком лице выделялись крупный нос и хищные, необычно круглые зеленые глаза.

«Точно совиные, – подумала Алинка, – или вороньи».

Длинные черные волосы его были припылены сединой, брови, идущие вразлет как крылья, тоже были седыми. Из груди сквозь темные одежды сочился свет, очерчивая контуры раны.

– Так вам будет привычнее, птенцы, – Черный Корвин посмотрел на свои руки, и в них появился тяжелый кривой посох, вырезанный из узловатого дерева и украшенный серебряным набалдашником. – Так выглядел я в конце моей туринской жизни. Идите же. – Голос бога стал повелительным, и он указал посохом куда-то вправо. – У самого берега найдете вы родник. Расположимся в тени под кронами деревьев, и, пока я буду говорить, приготовите пищу: долго не было у меня никаких желаний, но раз принял я человеческую форму, хочу вспомнить и вкус еды.

Мягко и мирно плескала вода в озере, иногда бросая на папоротники бледные пятна отраженного солнечного света – небо почти все было затянуто тучами, и редкие просветы быстро пропадали. Лорд Тротт развел костер и сейчас на плоском камне, выступающем из воды, потрошил длинных, похожих на угрей рыб, которых таскали сомнарисы. Черный Корвин сидел на траве, прислонившись спиной к стволу, и умиротворенно наблюдал за своими созданиями, которые выползали из воды, аккуратно клали рыбу на берег и подходили к богу ластиться. Алина, поставив котелок на огонь, села перебирать крупу, поглядывая на прародителя. Говорить он не торопился, а она начинать разговор не смела, да и думать пыталась поменьше, чтобы не смущаться из-за услышанных Черным мыслей. Жрец то гладил сомнарисов, то перекатывал и крутил в ладонях посох, иногда задумываясь – и тогда фигура его становилась той самой сплошной страшной тьмой, от которой тянуло холодом. Но стоило ему двинуться, как снова вылеплялись лицо, и бледные руки, и вполне человеческое тело, и посох. Принцесса так заворожена была этими превращениями, что застыла с открытым мешком на коленях, с крупой, зажатой в горсти.

Бог снова потер в ладонях посох, улыбнулся слабо.

– Дивно, – проговорил он, взглянув на Алину, – и посоха того уже давно нет, а только воспоминаниями о нем радостно мне. – Он по-птичьи склонил голову, прислушиваясь, повернулся к лорду Максу. – Умерь свое беспокойство, сын. Есть еще время.

– Я услышал, что ты на грани, великий, – отозвался тот спокойно, отсекая голову у очередной рыбины. – Разве нам не нужно поторопиться?

– Суета есть следствие беспокойного мышления, – гулко укорил его бог. Тротт кивнул, соглашаясь, а Жрец продолжил: – Сильно отвык я от звуков человеческой речи и от существ, не покорных мне полностью, но твоя решимость приятна и свежа. Ты прав, сын мой, я на грани развоплощения, но исчезну не сейчас и не завтра, несколько недель еще есть. Боги умирают медленно, особенно когда в них продолжают верить: я же умираю с тех пор, как оказался здесь, оторванный от Туры, частью которой являюсь…

– Но как?.. – не выдержала Алина и тут же осеклась под предупреждающим взглядом Тротта.

– Не окорачивай ее, раз осмелела, – усмехнулся Черный. – Сам вопросы задаешь, а ей не позволяешь? Не обижу, не бойся за нее. Не глуп я, чтобы гневаться из-за детского любопытства, а поговорить мне с вами в радость. Я попал сюда из-за спора с Красным братом, маленькая пташка. Ни к чему тебе знать причины, но был я неправ и встал против установленного порядка, а раздор наш привел к бою. Много веков с той поры прошло, а Тура, как я вижу во снах детей своих, после столкновения нашего так и не оправилась. В отсутствие мое и другие стихии ослабли, еще немного – погибнет мир. Много зла мы с братом сотворили. Целый материк уничтожили со всем живым, и ни у одного из нас не хватило сил остановиться. Брат упорен, и я упорен: он движение, я покой, на противоположных краях годового цикла стоим и вечно противодействуем.

Принцесса боялась пошевелиться – а Тротт все так же уверенно в пяти шагах от них потрошил рыбу. Хотела бы она иметь такую же выдержку!

– После боя я сам ушел сюда, – говорил Корвин-Жрец, и тянуло от него такой тоскою, печалью, гневом и болью, что у Алины заныли зубы и кости. – Ушел, думая, что будут просить меня вернуться – ведь мы часть целого, и без одного остальные ущербны. Но уже за порогом услышал я запрет на возвращение, что наложил мой брат. И я потом пожалел о резкости своей, и он, я уверен, а поздно уже было. Сами себя и Туру к пропасти привели. Что же, заключение здесь добавило мне ума… а судя по тому, что тебе позволили появиться, птенец, и брату моему пришлось разумным стать…

– И вы никак не сможете вернуться? – робко пробормотала Алина.

– Сам не смогу, – отозвался Жрец. – Но моя сестра успела поставить условие: пусть запрещено исправлять сотворенное богам, но не людям. Если я вернусь, то и Тура окрепнет, и врата, как восстановит мир наш равновесие стихий, закроются. И дети мои, наполовину запертые здесь, со мной вернутся, снова целыми на Туре станут.

– А что же будет с другими людьми? Местными, которые сейчас тоже в убежищах? – волнуясь, спросила принцесса. – Если и вы вернетесь на Туру, и дар-тени, то остальные останутся без защиты!

– Если я буду в силе, я их не оставлю, – пообещал Черный.

Лорд Макс принес куски рыбы и начал закидывать их в котелок.

– Не случится ли так, что при возвращении дар-тени сойдут с ума от обилия энергии? – проговорил он. – Я видел, что бывает, когда половинка отсюда попадает наверх.

– Нет, – покачал головой Корвин-Ворон. – В моем присутствии все будет как должно, и половинки сольются. Память объединится, однако ж человеческая ипостась останется главенствующей, как и должно это быть.

Тротт хмуро кивнул и, забросив последний кусок, отправился вымыть руки, а принцесса, спохватившись, вытряхнула в закипающую воду чистую крупу и снова зачерпнула из мешочка – просмотреть, чтобы не было мусора и насекомых.

– После боя с братом я был сильно ранен и сам себя ослабил еще больше, от злости и ревности сердце свое вырвав и оставив его на Туре, – рассказывал бог. Губы его шевелились, но он сам опять выглядел как пятно черной пустоты. – Послужило это и добру, и худу. Без сердца моего Тура погибла бы куда раньше, от истощения стихий, но прежде от нежити, что в мое отсутствие расплодилась. А с ним, оставленным там, создалась привязка между мирами: ранее по установленному порядку они соприкасались на короткое время раз во много тысячелетий, а после моего ухода остались связаны до сих пор. И будут связаны и открыты местным богам, которые захватить Туру хотят, до тех пор пока я не развоплощусь либо сердце мое не истощится. Либо пока я не вернусь.

Он задумчиво посмотрел на похлебку, снова возвращаясь в человеческий облик, и у принцессы вдруг мелькнула иррациональная мысль, что он должен быть очень голоден. Столько веков не есть!

– М-может, вы хотите м-меду? – застенчиво спросила она.

Бог оторвался от созерцания кипящей воды и перевел задумчивый взгляд на Алину.

– Благодарю, пташка, – сказал он наконец. – Я никогда здесь не ел. А лучший мед пробовал человеком в Тидуссе. Как раз перед тем, как убили меня, одна добрая женщина вынесла мне кусок хлеба с медом, равного которому я никогда не вкушал. Хотя, возможно, показался он мне таким вкусным, потому что я был очень голоден и слаб. – Он улыбнулся. – Все же людям дан пророческий дар, и часто они связывают невидимые нити, не ведая этого, – иначе не знаю, как объяснить, что и храм, стоящий ныне на моей могиле, назван Медовым?

Принцесса, с холодком слушая воспоминания прародителя, достала мешок, прихваченный из пещеры под перевалом, протянула его Жрецу вместе с ложкой, и тот, зачерпнув засахарившегося лакомства, положил его в рот.

И покачал головой, болезненно выдохнув.

– Не понравилось? – расстроилась Алина.

– Не твоя в том вина, – ответил бог, отдавая ей мешок. – Пропитан местным солнцем этот мед. Не опасен, но чужд мне. Даже самая горькая полынь Туры была бы мне слаще него. Даже камень или горсть песка… – он тяжело, совсем по-человечески вздохнул. – И сам я здесь чужак, и дети мои чужаки. Всем потомкам горе я принес и себя наказал. Много веков я здесь был один: две тысячи лет назад столкнулись мы с братом, а по времени Лортаха в три раза больший срок прошел; только недавно из-за ослабления Туры связь между мирами стала крепче, и время потекло вровень. Долго хватало силы оставленного моего сердца и крови моих потомков, королей Гёттенхольд, чтобы удерживать дар-тени от попадания сюда, но и они иссякли. Первой ушла способность принимать родовую форму. Затем птенцы стали появляться здесь, себя не помнящие, беспомощные. Благо вылуплялись они из пространства, которое я защитой накрыть сумел. Не знали половинки о существовании друг друга и соприкасались только во снах, не запоминая их. Даже силы Гёттенхольдов не хватало, чтобы запоминать эти сны, не то чтобы осознанно сюда переходить. Но я хоть так, глазами детей моих мог увидеть, что происходит на Туре. – Он задумчиво покрутил посох, постучал набалдашником по колену, вновь повернул голову к Тротту. – Спрашивай, сын.

– Почему Алина появилась не под твоей защитой, а на другой стороне залива? – озвучил Тротт тот вопрос, который ранее чуть не сорвался с языка принцессы.

– Потому что она моя дочь, да не моя, – проворчал Жрец, вновь сверкая зеленью глаз. – В ней хватило моей крови, чтобы попасть сюда, но не хватило, чтобы появиться под защитой. А Красная кровь еще и оттолкнула. Хорошо, что не на другой конец континента забросила.

«Хорошо», – мысленно согласилась Алина, с ужасом представляя годы и годы пути с другого конца Ларты до долины Черного.

– Почему только я могу спускаться сюда? – тем временем продолжал спрашивать Тротт. – Я давно искал здесь таких, как я, но не нашел даже тех, кто помнит свои сны. Только последние декады мои сородичи стали запоминать их и узнали о второй жизни. Мне известно, что дар-тени с Лортаха иногда выбрасывало на Туру после того, как их человеческие половины впитывали огромное количество энергии. Но с Туры сюда… я единственный?

– Ты и Красная пташка, – подтвердил бог. – Ты – редкое сочетание крови предков, последний всплеск крови королевской, случившийся через поколения. К тому моменту, как ты начал видеть Лортах, сильнее тебя темного на Туре не было, а стихии уже так ослабели, что хватило толчка, чтобы ты смог запоминать сны, а потом и осознанно спускаться сюда. И Красный птенчик теперь может. Не мог ты появиться случайно, как и девочка Рудлог не могла. – Жрец кинул взгляд на насторожившуюся Алину.

– Это не просто так, да? – тихо спросила принцесса.

– Верно, девочка, – откликнулся Жрец. – Сестра моя руку приложила, уверен. Хоть и недоступны мне ее замыслы, однако же того, что я глазами детей своих в снах их видел, достаточно, чтобы понять.

Из воды вдруг выглянул запоздавший сомнарис, сунул Максу рыбу прямо в руки и пополз по траве к Черному за похвалой: положил голову ему на колени, и бог начал гладить его по длинной шее. Принцесса, неспособная от избытка информации пока думать о страшных божественных замыслах, участницей которых она, не желая этого, стала, и о том, как ничтожна надежда вернуться домой с помощью обессилевшего бога, с умилением смотрела на эту картину. На душе стало тепло.

– Откуда они здесь? – не удержалась она. Страх перед Вечной Смертью постепенно отпускал: тело словно привыкло к леденящей силе, исходящей от первопредка.

– Они там, где я, – улыбнулся Жрец, хлопнув по сомнарису рукой: тот темной дымкой впитался в ладонь. – Часть меня. Стихия моя обычно заполняет долину целиком, хотя тесно мне и в таких границах, но духам вольготно играть в ней, скрашивая мое ожидание. После нападения почти все развоплотились, – он хищно и тоскливо посмотрел в небо. – А мне только и оставалось, что защищаться. Где моя сила, где мое сердце… Хорошо, что враги тоже ослабели за прошлые тысячелетия и берегут силы для войны, поэтому и не напали вчетвером, как это было, когда я только появился здесь. Эта долина, – он показал на черные скалы и валы, – следствие моего единственного с ними столкновения. Я был ранен и слаб, поэтому не смог выдержать долгий бой. Меня швырнули на эти горы, и все, что я успел, – поставить защиту. С тех пор не могу я ни выйти отсюда, ни снять купол, иначе в тот же момент буду уничтожен.

Максимилиан Тротт

Пока принцесса, зажав в руках мешок с крупой, с восторгом и трепетом в глазах слушала прародителя – лицо ее было как у ребенка, которому рассказывают страшные сказки, – Макс выпотрошил последнюю рыбину и бросил ее на угли рядом с котелком запекаться. Взял с колен Богуславской мешок – все равно толку не было – и сел у костра перебрать. Алина покраснела от смущения, поспешно помешала суп ложкой. Вода уже кипела, остро пахло вареной и печеной рыбой, шумел ветер в папоротниковых листьях. Бог молчал, клубясь темнотой, и Тротт решил задать тот вопрос, ради которого он и вел принцессу сюда.

– Великий, – позвал он, и Жрец снова соткался из тьмы, перевел на него взгляд наполненных тьмой глаз, – можешь ли ты вернуть ее на Туру?

– Нет, – ожидаемо ответил первопредок. Богуславская вздохнула, опустила голову, часто-часто моргая. Точно сейчас начнет плакать.

– И никакого способа вернуться нет? – уточнил Макс.

– Для нее способ один, птенец, – покачивая посох в ладонях, проговорил Черный, в упор глядя на Тротта зелеными хищными глазами. – Пройти через межмировые ворота. Тогда дар-тени соединится с человеческой половиной, и она очнется.

– Все-таки через портал, – тяжело пробормотал Тротт. Засыпал крупу в котелок, отряхнул руки, не глядя на Алину – потому что этот способ был самоубийством. Проще было дождаться здесь смерти вместе с богом.

Но он, конечно, поведет ее к порталам. И все сделает, только чтобы она жила.

– Но п-почему так? Почему я не могу в-вернуться, как л-лорд Тротт? – явно стараясь не заплакать, спросила принцесса. – Просто подумав об этом?

Жрец с непонятным выражением смотрел на нее.

– Ты знаешь, почему на Лортахе нет других женщин дар-тени, кроме тебя? – спросил он.

– Потому что в них слабее ваша кровь? – предположила Богуславская.

– Нет, пташка, – усмехнулся бог. – Сила крови, как и сила духа, не зависит от того, женщина ты или мужчина. Но каждая женщина мира, есть в ней божественная кровь или нет, находится одновременно и под покровительством Синей. Это крепкая привязка к Туре, которая не дает проваливаться сюда. А у тебя нет привязки, маленькая пташка. Значит, сестра моя лишила тебя ее.

– Но почему? – еще больше расстроилась принцесса.

– Чтобы ты могла попасть на Лортах, конечно, – снисходительно объяснил Жрец, и она открыла рот, чтобы что-то сказать, но только выдохнула и помотала головой, с отчаянием глядя на Тротта. И Макс спросил за нее – то, что она боялась спросить:

– Зачем ей нужно было попасть сюда?

Черный Жрец покатал в руках посох и поднял на них полные тьмы глаза.

– Чтобы вы вдвоем помогли мне вернуться на Туру, птенцы. Тогда и дети мои, запертые здесь, вернутся со мной, соединятся со своими половинками. Я не могу пройти через порталы, но вы можете. Затем и ждал вас. Затем, понимаю уже, сестра моя и плела долгие века свою пряжу случайностей. Затем и другие дети мои, не ведая этого, творят предначертанное. Кровь на себя берут за мой проступок давний, но без их греха, как и без вашей помощи, не выйти мне отсюда. Одной рукой мою свободу приближают, другой Туру ослабляют, расчищая путь не только мне, но и врагам.

Тротт вспоминал предсказания, которые озвучивал Мартин, вспоминал и вулканическую долину, в которой его сородичи и Данзан Оюнович каким-то образом смогли так активировать портал, что он не закрывался, пока не залило его лавой, и сквозь него лились эманации Черного. И как тяжело было ему, Максу, тогда не сорваться. Вспомнил он и гибель Белых королей – именно после нее Богуславскую притянуло сюда и начали массово открываться переходы.

– Верно мыслишь, сын мой, об этом и говорю я. Это мой тяжелый долг перед братом моим и сестрой, и их жертва мне, – сказал Жрец тяжело. – И угроза миру. Так ослабела после смерти белых владык Тура, что смогли местные боги открыть меж мирами врата, которые почти невозможно закрыть, – и пошли в наш мир армии мира этого. Еще немного ослабнет Тура, и боги Лортаха смогут к нам прийти. А без меня не справятся братья мои и сестра, не смогут отстоять мир.

– Но что могу сделать я? – Принцесса нервно комкала в руках край сорочки. Глаза у нее были красными, и Максу не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, о чем она думает. Одно дело считать, что ты попала сюда по какой-то нелепой случайности. Другое – что от тебя зависит судьба мира.

– Человек, – проговорил Корвин, размеренно катая в ладонях посох и задумчиво глядя на пятую Рудлог, – удивительное создание. Живой сосуд, творение Предвечного Отца. Малый, слабый, но способный принять ауру и добрую, и злую, и крошечную, и огромную. Может тело его вместить и бога – мы с сородичами убедились в этом, когда волей Творца проживали жизни людьми.

– Вы хотите пройти через портал в моем теле? – дрожащим голосом спросила Богуславская.

– В сердце, – невозмутимо уточнил бог. – Это сосуд в сосуде, способный надежно спрятать меня. Но не в твоем. Твоя Красная кровь не вынесет меня. В его, – Жрец повернулся к Тротту, и Макс напрягся, ощущая, как по спине побежал холодок.

– Как это возможно? – поинтересовался он, чувствуя на себе испуганный взгляд Богуславской. Но ему было важно, что не ей придется брать на себя такую ответственность.

– Если уйти в сон, застыть, стать частью ауры твоей в сердечном сосредоточении, то возможно, – проговорил Жрец. – Ты пойдешь через врата, а не я, не моя воля будет, а твоя. Тогда запрет не подействует. Ты силен: должно хватить твоей ауры, чтобы донести меня до врат и не раствориться в стихии моей, а усиленным сможешь и пронести сквозь них. Остальные дети мои слишком слабы.

– Я готов, – без сомнения ответил Макс. – Но ты ведь знаешь, что во мне тоже течет не только Черная кровь.

– Наши с Белым стихии – две стороны одного целого, – улыбнулся Корвин. – Жизнь и Смерть, всегда мы шли рука об руку. Белая кровь не помешает тебе. Наоборот, добавит сил и поможет пережить слияние.

– Пережить? – дрожащим голосом вмешалась принцесса. Она храбрилась, сумела не расплакаться и так отчаянно сейчас волновалась за Тротта, что ему было светло и спокойно.

– Что мне нужно будет сделать для этого слияния, великий? – продолжил он со странным предчувствием.

– Умереть, – буднично ответил бог, и у Макса по позвоночнику вновь повело холодом. – Пронзить свое сердце и добровольно принять меня. Только в мгновение агонии я смогу войти в твое сердце через рану, в твою ауру через пробоину смерти и оживить тебя. Ты станешь моим сосудом, сын мой.

– Лорд Макс? – жалобно прошептала Алина, и он строго взглянул на нее. Принцесса терла руки, будто они озябли.

– Я готов, – сказал Тротт и во второй раз. – Не смотрите на меня с таким ужасом, Богуславская. Мне не впервой ставить над собой эксперименты. Меня больше волнует, как мы успеем долететь до порталов за те недели, что остались у тебя, великий, – он повернулся к Корвину. – И как пройти через защищающие их армии, которые я видел на равнине и о которых говорил мне глава поселения Нерха. Ты будешь спать, а я не бог, чтобы противостоять армиям.

– Ты разумен и думаешь наперед: радует меня это, сын мой, – проговорил Жрец. – Знай, я возьму еще виты с окрестных гор и отправлю нас так близко к вратам, как смогу. Равнина та далеко, сколько идти до нее после переноса останется, не ведаю. Кроме того, придется мне влить еще сил в защиту, чтобы не заметили местные боги моего ухода, и придется держать защиту над нами, чтобы не нашли нас в пути. Возможно, крох моей стихии еще хватит на бой, но не могу я того обещать. Придется тебе рассчитывать только на свое оружие и мастерство, силу своей крови и огонь Красной пташки, который может подпитать тебя, как подпитал в твердыне.

– Да, я хотел знать, как взял ее огонь, – медленно сказал Макс, думая при этом о том, что ему придется в одиночку пробивать путь к порталам и что это совершенно безрассудно и невозможно. – Если мне будет доступна такая же сила, какой я разрушил твердыню…

– Такой же не будет, – покачал головой Черный. – Сила этой девы Рудлог – сила младшая, неяркая. Кровный поиск помог образоваться вашей связи, случилось это потому, что оба вы на грани смерти были, и она, – он кивнул на бледную принцессу, – не жалея себя, желала тебя спасти, а ты ее. Теперь, стоит тебе потратить родовые силы, как ваша связь поможет их восполнить. Но осторожнее: слишком сильно потянешь – потушишь ее огонь.

– Затем она и нужна здесь? – осведомился Тротт. Алина неуверенно улыбалась, видимо, радуясь, что может быть полезной. – Чтобы дать мне силы, и я смог пройти к вратам через солдат императора и инсектоидов?

– Не хватит ее огня на все битвы твои, – усмехнулся Корвин. – Да и не это главное. Пусть ты сильнее всех ныне живущих детей моих, но в мизинце королей династии Гёттенхольд было больше силы, чем в тебе, сын мой. Это не укор, это горе мое, беда моя, вина моя. Ты силен, но недостаточно: способен дойти до портала, но при переходе тьма моя поглотит тебя, и ты, вернувшись на Туру, развеешься. Умрешь, дав мне свободу.

– Я все еще не понимаю, какова роль принцессы, – сухо ответил Тротт. Страх смерти всплеснул и отступил, ибо был привычным – он тысячу раз мог умереть до этого. Но проход к вратам казался безумством.

Жрец с выражением крайнего терпения на лице покачал головой.

– Она – принцесса дома Рудлог, птенец. Она укрепит тебя, ее кровь усилит тебя.

Тротт недоуменно взглянул на Богуславскую – та с ужасом смотрела то на него, то на бога, мгновенно покраснев до невозможности.

– Вы же не имеете в виду… – пролепетала она.

– Ты станешь его женой, пташка, – благосклонно кивнул Черный. И Тротт опустил глаза, потому что внутри, заглушая и шок, и неверие, взвилась такая свирепая радость, такая жажда обладания, что высохли губы и руки сжались в кулаки. Выдохнул, поднял взгляд на принцессу, стараясь ничем не выдать своей непозволительной жадности.

– Ой-ей, – шептала она, уткнувшись лицом в ладони. Крылья ее нервно дрожали. – Ой-ей!

– Чем тебя не устраивает он в роли мужа, девочка? – недоуменно спросил Корвин. – Он силен, может защитить тебя, сердце твое тронул…

Богуславская застонала, сжимаясь. Шея и уши у нее тоже заливались краской.

– Брак – имеется в виду только ритуальное действие? – уточнил Макс сипло. – Произнесенные клятвы?

Черный посмотрел на него, на нее, и вдруг усмехнулся.

– Эмоции, – сказал он и встал, потягиваясь и опираясь на посох. – Как я отвык от них. Птенцы, птенцы… Так много значения простому действию. Нет, сын мой, клятвы лишь укрепят тебя и не позволят моей тьме поглотить тебя на пути к порталу. Без них и в тебе не уверен, что вынесешь меня. Но ты точно погибнешь при переходе, если не сделаешь деву Рудлог женой на брачном ложе.

Макс старательно удерживал дыхание и слушал, поражаясь собственному сумасшествию. Что ему бог, что судьба мира и возможность погибнуть – когда перед глазами стоит совсем не это. А Алина Рудлог в его руках.

– Эмоции, – проворчал Жрец, окутываясь тьмой. – Палят не хуже солнца, но куда ярче, – раздалось уже из слепящей пустоты. – Я все сказал вам, птенцы. Слишком долго я пробыл в этом облике, хватит тратить силы. Уйду я в пещеру, отдохнуть от солнца и долгих речей, и буду ждать вас. Приходите ко мне, когда будете готовы дать клятвы и подтвердить их. Когда-то я сам заключал браки первых Гёттенхольдов, благословлю и вас.

Он потек черной сверкающей пылью в сторону входа пещеры и рассеялся. Принцесса, покрасневшая, напряженная, проводила его взглядом, вскочила, с отчаянием глядя на Тротта, краснея еще больше.

– Я не знаю, что мне делать! – прошептала она свистяще.

– Пока хотя бы не уходите далеко от меня, – попросил Тротт сдержанно, потому что она явно намеревалась сбежать. – Поверьте, я не собираюсь вас оглушать и тащить надевать брачные браслеты.

Из глаз ее мгновенно потекли слезы.

– А вам бы все смеяться! – крикнула она, вытирая их ладонью. – Но ведь все это совсем не смешно, лорд Макс!

– Я знаю, – с тяжелым чувством вины согласился он, стараясь не смотреть на ее губы и диковатый испуганный блеск глаз, который будил совсем уж темные инстинкты. – Разве кажется, что я веселюсь?

Принцесса всплеснула руками, словно желая еще что-то сказать и не находя слов, метнулась в одну сторону, в другую – и побежала в лес.

На углях черным дымом чадила забытая всеми рыба.

Тротт проследил за Алиной до небольшой заводи – там принцесса опустилась на землю, уткнувшись лицом в колени и не шевелясь. Постоял в десяти шагах, наблюдая за ней.

– Я никуда не уйду, – сказала она глухо, не поднимая глаз. – Дайте мне побыть одной, лорд Макс.