Глава 4

4 декабря, воскресенье – день свадьбы принцессы Полины-Иоанны Рудлог Марина а дверями в покои Полины творилось священнодействие. Сновали туда-сюда горничные, необычайно торжественные и деловитые – но, как я могла заметить, иногда мечтательно улыбавшиеся. Там гудели голоса, то веселые, то успокаивающие. Улыбались все, даже охранники у дверей Пол. Мы, сестрички будущей королевы Бермонта, периодически выскакивали из покоев, надеясь заглянуть в открывшиеся двери. Поля строго запретила появляться во время процесса ее преображения, но любопытство отказывалось сдаваться. У меня в гостиной уже сидели Алинка и Каролина. Мы были одеты в красные платья, простые, с длинными пышными юбками и длинными рукавами, и как это ни смешно, но Каролинка, накрашенная и причесанная, выглядела старше нас с Алиной. Ани, уже переодетая, и сейчас нашла себе дело – оставалась в своих покоях, непрерывно созваниваясь с подчиненными. – Мы похожи на ягодки брусники, – сказала я ехидно, оглядев нашу троицу. – Или на девочек-вишенок с детского утренника. Издалека будет видно. Хорошо хоть, в Бермонте традиция выходить замуж на закате, а не рано утром. Все без спешки отоспались, оделись, накрасились. К тому же принимающая сторона неплохо экономит на пропитании гостей – все успеют пообедать и не будут взирать на новобрачных голодными и жалобными глазами. Кажется, я тоже нервничала – за сестру. Нервничала и болтала всякую ерунду. Каролина снисходительно посмотрела на меня и снова уставилась в зеркало – она подкрашивала губы. Алинка подняла на меня рассеянный взгляд и нахмурилась, пытаясь понять, о чем речь. Сестра сидела с учебником, что-то бормоча себе под нос, и в реальность возвращалась с трудом. – Полли, наоборот, возмущалась, – возразила она занудно, – ругалась, что вышла бы замуж спросонья и не успела бы понервничать, а тут целый день ждать – с ума сойти можно. Я хотела ответить, что даже сумасшествие не убережет сестрицу от династического брака, но тут в дверь постучали, вошла горничная Полины и сделала книксен. – Ее высочество велела позвать вас, – сказала она, раздражающе улыбаясь, – она одета. – Ну наконец-то, – пробурчала я, вставая. Каролинка ловким броском обогнула меня и кинулась к двери – только взметнулись красные юбки. Я подошла к Алине, снова уставившейся в учебник, и щелкнула ее по носу. – Пора, ребенок. Пойдем перенимать опыт. Это и нам когда-нибудь грозит. – Если я доживу, – сказала она уныло, захлопывая книгу. * * *Двери в покои Поли были распахнуты, но невесту закрывала застывшая на пороге Каролинка. Я обошла ее и тоже оцепенела. Эта высокая, прекрасная и взрослая женщина, чуть бледноватая, с огромными голубыми глазами и светло-русыми волосами, убранными в простой узел на шее, просто не могла быть нашей пацанкой Полиной. В ее гостиной тонко и нежно пахло розами и свежеглаженой тканью, чистотой и волнением. – Ну что вы молчите? – с нервной улыбкой спросила она, суетливо поправляя юбку платья. – Все плохо, да? Ах, какое это было платье! Если мы были просто брусничками, то Полина – лесной клюквой в сочной траве. Пышная юбка от талии до пят казалась пушистой – так искусно были собраны в волны многочисленные слои шифона, так ложились они один над другим пенным прибоем. Струящийся пух платья, снизу темно-зеленый – как хвойные и мшистые сопки Бермонта, – поднимался до середины голени и переходил в тонкую золотую полосу. Выше пенные волны шифона окрашивались в спелый клюквенный цвет, перехваченный на поясе тем же старым золотом. Этого же ягодного цвета были и лиф, целомудренно закрывающий грудь и плечи – в узком вертикальном вырезе мелькала светлая кожа, – и длинные рукава платья. Ошеломительно. Обручальная пара на левой руке и простые серебряные серьги – вот и все украшения. Большего Полине не было нужно – все равно драгоценностей никто не заметит. Будут смотреть только на нее. * * *– У меня просто нет слов, – призналась я, чувствуя, как внутри все расклеивается и к глазам подступают слезы. – Мне жалко тебя отдавать, Поля. Ты такая непривычная… и красивая. Очень красивая! Она улыбнулась неуверенно, вдруг скривила губы и шмыгнула носом. – Только не плачьте, выше высочество! – с тревогой попросила статс-дама Сенина. Она, оказывается, тоже была здесь, но я ее просто не заметила. – Весь мир ждет вашей свадьбы, негоже идти на нее с красными глазами. Будут потом говорить, что вы ее не желали. – Не буду плакать, – заверила Полина. – Я жду больше целого мира, поверьте. Марья Васильевна улыбнулась с гордостью, как будто рассматривала картину, вышедшую из-под ее руки, и покинула комнату. Полина Рудлог – Страшная женщина, – тихо поделилась Полинка. – Мне кажется, что если, не дай боги, я упаду там в обморок, она потащит меня на себе. Я хихикнула, и это мгновенно разрядило обстановку. Мы полезли обниматься, осторожно, чтобы не испачкать друг друга помадой, хвалить друг друга, приободрять. Я только что осознала: в наш дом сестричка больше не вернется. Будет приезжать, гостить, возможно, сбегать к нам выпить чаю и поболтать, но жить она навсегда уходит в другое место. В другую семью. Слезы опять зацарапали изнутри, и, как назло, закурить было нельзя – не в покоях же Полины. Да и берманы очень чувствительны к запахам. Придется потерпеть. – Как ты себя чувствуешь? – задала я банальнейший из вопросов. Пол, придерживая юбки руками, прошла в сторону туфель, надела их, став еще выше и величественнее. Она ярким пятном отражалась в окне – там уже наступал зимний сумрак. – Да как сказать, Мариш, – проговорила она, поглядывая на себя в зеркало. – Одновременно охота и смеяться, и плакать. Вот тут, – сестренка показала на живот, – и от макушки до пяток будто дрожит струна. Жутко мне так, что руки леденеют, и в то же время я самая счастливая на свете. И на затылке волосы дыбом, и слезы постоянно пытаются пробиться. Вроде и страшно, и весело, и уже по вам скучаю, и хочется поскорее к Демьяну. И еще это предсказание… – Какое предсказание? – насторожилась я. Поля махнула рукой. – Да… заглянули с Демьяном к шаману на ярмарке в Бермонте, так он всякой страшной дряни наговорил. Как вспомню – трясти начинает. – Не верь, – твердо приказала я. – Не думай о плохом. Все будет хорошо. У вас с Демьяном просто не может быть плохо. Полинка с отчаянием посмотрела на меня и зябко передернула плечами. – Выпей успокоительного, – предложила практичная Алинка. Сестра упрямо фыркнула, как лошадка, и даже ногой притопнула. – Чтобы отупеть и ничего не запомнить? Ну уж нет, я хочу ощутить этот день полностью. Я столько его ждала! Да уж, настроение у нее правда менялось со скоростью метеора. Снова открылись двери – зашла Ангелина. Молча осмотрела сестру, подошла и обняла ее. – Ты счастлива? – спросила она, испытующе глядя на Полину. – Да, – заверила ее Пол. – Очень. Ани еще посмотрела на нее, улыбнулась и расслабилась. – Тогда в добрый путь, Полюш. И помни: что бы ни было, ты можешь обратиться ко мне. Я всегда помогу. Поля снова скривила губы, и я, спохватившись, сунула ей под нос красную розу из стоявшего тут же букета. Чтобы отвлеклась. – Спасибо, – пробормотала она, отталкивая цветок. – Может, успокоительное – не такая плохая идея? Заглянула Василина, улыбнулась. Она, в отличие от нас, Полинку уже видела. – Пятнадцать минут, Пол. – Мамочки! – простонала счастливая невеста с ужасом и сжала в кулаках тонкий шифон юбки. – А полог? – воскликнула внимательная Василина. – Поля, почему не прикрепили полог? Где стилист? Началась суматоха. Забежала парикмахер, начала крепить на волосах Полинки золотистую накидку – спереди она спускалась до губ, сзади ложилась мягким полукругом на пол. Полог словно отрезал сестричку от нас и от прошлой жизни. – Отсюда все выглядит совсем сказочным, – сообщила она с нервным смешком. – Вы такие солнечные. «Пусть у тебя вся жизнь будет сказочной, сестричка». Я опустила глаза – Полинка все еще мяла платье, – протянула руку и сжала ее пальцы. Холодные и влажные. Она вздохнула и крепко схватилась за меня. У нас на головах тоже были накидки, только короткие и не такие плотные. Мудрые берманы еще в древности придумали на свадьбах закрывать незамужним девицам лица и волосы, оставляя видимыми только губы, чтобы жених вдруг не соблазнился какой-нибудь красоткой и не бросил невесту. Мы все ворчали по этому поводу, кроме Алины. «Зато я смогу присутствовать на всей церемонии и не прятаться от журналистов», – сказала она. – Пора, Полина. – Василина посмотрела на часы. – Пойдем. – Ты такая спокойная, – с легким упреком пожаловалась Полинка. – Я же с ума схожу. – Я просто считаю, что все предопределено, милая, – объяснила Васюша, сочувственно улыбаясь. – У каждой из нас свое предназначение. Если этот мужчина твой, то смысл сходить с ума? Все равно ты уйдешь к нему. Хотя я тебя понимаю, я свою свадьбу едва помню, – тут она замолчала и немного покраснела. – Посмотри: мы не могли быть с Марианом, но все-таки мы вместе. Хотя все было против – и наше положение, и расстояние, и… мама. – Как бы я хотела, чтобы она была здесь, – тихо сказала невеста. Мы вдруг все застыли, объединенные общей историей и воспоминаниями, – и как-то одновременно собрались в кружок, прижались друг к другу. Таким я и запомнила этот день – наш сестринский круг, теплый и крепкий, отражающийся в большом зеркале, яркие огни светильников, тонкая тревога, шум голосов за дверью и мы – одна любовь на шестерых, одно сердце, одно счастье. – Мои леди, – прозвучал от двери осторожный голос Сениной. – Простите меня, но время… – Конечно, Марья Васильевна, – ответила Василина благодарно. – Идем. * * *В зале телепорта было людно – и шуршащий многоголосый шепот стих при нашем появлении. Роскошные дамы, элегантные кавалеры. У входа нас встречал Мариан – он подал руку Василине, улыбнулся Полинке. Я скользнула взглядом по Стрелковскому, стоявшему рядом с Тандаджи, и увидела Мартина, который официально должен был сопровождать меня. Маг, элегантный, непривычно серьезный, поклонился мне, подмигнул, и я едва удержалась, чтобы не рассмеяться. – Есть что-то в этих накидках, – сказал он задумчиво и тихо, рассматривая меня. – Очень хочется снять и посмотреть, что же там, под ней. – Блакориец перевел куда-то взгляд и продолжил: – Не оборачивайся. Я, конечно, обернулась – и столкнулась взглядом с Люком, как раз поднимавшим глаза после того, как он поцеловал пальцы Ани. Воздух задрожал, задрожала и я, и время застыло оглушительной тишиной, пульсируя в венах жаром, растекаясь деталями – его губы, его темные зрачки, прядь волос на лбу, пальцы, сжимающие руку Ангелины. Как он смеет прикасаться к кому-то еще? «Успокойся!» «Как он смеет!» – Успокойся, – эхом шепнул мне Март, вежливо кивая Люку, – и я отмерла, отвернулась, усилием воли подавляя тяжелую темную волну, поднявшую во мне такое, о чем я и не подозревала. Огляделась ошалело. То ли прошла всего пара секунд, то ли просто никто не обратил внимания, сосредоточившись на невесте. «Ты правда ревнуешь его к собственной сестре?» Я вздохнула – от жгучего стыда и парадоксальной обиды. Не могу видеть их вместе. Пусть это глупо. Не могу. В их сторону я больше не смотрела. Зигфрид с помощниками уже открыли телепорт. Полина шла по залу под руку с отцом, а придворные кланялись ей, как будут кланяться теперь всю жизнь. И мы, ее сестры, кроме Василины, тоже приседали в реверансах. Прощаясь. ПолинаВ замке Бермонт будущую королеву встречали гвардейцы – в парадных мундирах, в традиционных бермонтских гъелхтах под ними – темно-зеленых накидках-юбках, что оборачивались вокруг талии в два слоя и перекидывались через плечо. Военные выстроились по обе стороны телепортала. Оказались среди них и подполковник Хиль Свенсен, и капитан Ирьян Леверхофт – друзья Демьяна, с которыми Полина познакомилась на помолвке. Но лица были каменные – они даже не моргнули, показывая, что узнали принцессу. Зал за военными был заполнен придворными Бермонта. Мужчины все – в гъелхтах, незамужние женщины – в простых платьях и пологах. И атмосфера здесь оказалась совсем другая, чужая, торжественная, молчаливая. И пахло камнем и холодом. Пол, выйдя из телепорта, выпрямила спину – и показалось ей, что она смотрит на всех сверху вниз, будто эта почтительная тишина и жадные взгляды мгновенно вознесли ее над полом. Слава богам, отец был рядом, надежный, родной, и она подавила желание отступить назад. – Ее высочество принцесса Полина-Иоанна Рудлог с отцом, его высочеством Святославом Федоровичем! – объявил церемониймейстер. Гвардейцы щелкнули каблуками, выхватили из ножен сабли и, сделав синхронный взмах, выстроили их аркой. Полина прошла вперед и остановилась, ожидая, пока выйдет из телепорта за спиной делегация Рудлога. Отец повернулся к ней, прошептал что-то ободряющее, поцеловал в лоб, сжал руку и отошел. Бермонтцы расступались – навстречу шел ее Демьян, в парадном мундире, тоже в традиционном гъелхте, строгий и величественный. За ним слаженно вышагивали старики – какие-то важные сановники. Будущий супруг подошел ближе, склонил голову, и невеста присела в низком реверансе. – Счастлив приветствовать вас в нашем будущем доме, ваше высочество, – проговорил он. Глаза его сверкали. – Встаньте, прошу вас. – Принимаешь ли ты эту женщину к церемонии? – задал ритуальный вопрос один из пожилых берманов. – Достойна ли она служить тебе женой? Пол едва удержалась от того, чтобы не скривить возмущенно губы, – и Демьян словно увидел это, улыбнулся. – Принимаю, – сказал он. – Достойна. – А ты, женщина, готова ли войти в дом Бермонт? – настойчиво продолжал старик. – Готова ли признать мужа своим господином и повелителем? – Готова, – твердо ответила Полина. Старики, расположившиеся полукругом за королем, зашушукались, поглядывая на нее, – и даже, кажется, всерьез заспорили. В зале молчали. Демьян стоял спокойно, спиной к старейшим, и только взгляд его болотных глаз удерживал принцессу от нервной дрожи. Она зацепилась за этот взгляд и отстранилась от всего происходящего: разве кто посмеет встать на ее пути к Демьяну? – Мы приняли решение и поддерживаем вас, ваше величество, – торжественно провозгласил тот же старик. Демьян улыбнулся. «Ну чего ты боялась?» «Мне до сих пор страшно». Он сделал к ней несколько шагов, поцеловал руку – мягко, чуть выше браслета обручальной пары. От Демьяна пахло ее мужчиной, и Полина вдруг успокоилась. Положила ладонь ему на локоть – и они, сопровождаемые аристократами и высокими чинами, двинулись к выходу из зала. На большом широком автомобиле жених с невестой направились в центральный храм, а за их спинами всё выезжали и выезжали из высоких ворот в подножии скалы машины с придворными. Они проезжали по сумеречному Ренсинфорсу, украшенному мягким снежком, сияющему огнями, мимо выстроившихся по краям дороги людей, приветствующих короля и его будущую королеву. Стоявшие в первых рядах усиленно мели́ снег еловыми лапами – прямо в сторону машин – и плескали на мостовую что-то из пузатых бутылок. – Что это они делают? – недоуменно спросила Поля. – Наметают нам счастье, – объяснил Демьян, весело глянув на нее. – И льют хмельной мед, чтобы свадьба была веселой, а жизнь – сладкой. – Такое ощущение, что ты совсем не волнуешься, – пробурчала она с обидой. – И ты ничего не сказал о том, как я выгляжу! Он как-то расслабленно вздохнул. – Наконец-то узнаю свою занозу. Полюш, платье прекрасно, но ты прекраснее тысячекратно. – Она улыбнулась довольно. – И да, я не волнуюсь. Ты рядом, скоро будешь привязана ко мне крепко, и в постели твоей я буду не вором, а хозяином. Я не волнуюсь, я жду, когда свадьба закончится, и ты уже точно от меня никуда не денешься. – Как будто могу деться, – со смешком сказала Полинка. – Кстати, я ведь еще не видела тебя в гъелхте. Никак не пойму, как он крепится. – Увидишь, – со смешком ответил будущий муж и легко погладил ее пальцы. Стало тепло и весело, и на щеки плеснуло жаром. И правда ведь увидит. * * *В храме уже ожидали монархи других стран с придворными, и это пестрое, волнующееся море людей, до краев заполнившее огромное святилище, покрытое погодным куполом, заворчало громче, стоило только жениху с невестой ступить на плотный песок. Посреди возвышались статуи шести богов, сильно пахло благовониями – терпкими, смешавшимися. Огненный имбирь, холодная водяная лилия, земляной мускат, весенний жасмин… Запах этот кружил голову, вызывал отрешенность – и снова казалось Полине, что они с Демьяном находятся высоко-высоко над толпой, и только боги взирают на них, строго и благосклонно. К ним неспешно подходили короли и эмиры, приветствовали, поздравляли – кто сухо, кто велеречиво. Царица Иппоталия говорила мало, но глаза ее смеялись. Она осторожно коснулась Полининой руки, и Поля благодарно улыбнулась. Мир вокруг стал спокойным и прекрасным. Наконец запели барабаны и гонги, и море людское – за исключением монарших особ, их супругов и наследников – поклонилось брачующейся паре и затихло. Под строгими взглядами богов начинался обряд, похожий и не похожий на тот, что был принят в Рудлоге. Тонкими голосами пели жрецы, пока король с невестой приносили жертвы богам – выливали к их ногам драгоценные масла. Звенели гонги, мягко поскрипывал песок – высший священник обносил пару огромной чашей с медом, чуть наклонив ее – и лился на землю золотистый, сладко пахнущий напиток, очерчивая защитный круг. – Пей! – приказал служитель, поднося к губам принцессы чашу. Полина пригубила – было горько и сладко одновременно, повернулась к Демьяну, который тоже сделал глоток. Краем глаза заметила странное дрожание воздуха у огромных статуй – и широко раскрыла глаза. Двое, стоящие рядом, Великие сезоны, идущие один за другим, наливались цветом – раскаленным алым металлом и сочной зеленью. Захлопали крылья: вверх, в небеса, ударил столб пламени, и вылетел из него огромный пылающий сокол, понесся прямо на Полину – и пролетел сквозь них двоих, обдавая жаром и любовью. И тут же дрогнула земля, и над статуей Хозяина лесов возник призрачный гигантский медведь, встал на четыре лапы, продавливая песок в глубокие колодцы, – и Пол чуть не дернулась, когда он почти вплотную придвинул к ней морду – выше нее! – заворчал и лизнул этим своим призрачным языком, как медвежонка. На Демьяна рявкнул – раскатисто, но одобрительно, – и еще показалось ей, что было в том рыке странное предупреждение. Жених блеснул желтыми глазами, склонил голову – и медведь, ворча, рассыпался зеленой травой, пробившейся сквозь горячий песок. – Ну все, – с явственным порыкиванием сказал Демьян, – половина пути пройдена. Он взял Полину за руку и защелкнул на запястье вторую серебряную пару, венчальную. Протянул свою ладонь – и принцесса, молясь, чтобы не тряслись руки (медведя она все-таки испугалась), окольцевала короля Бермонта. – Да будет так! – провозгласил верховный служитель. Гонги заходились в перезвоне, так что казалось, будто звенит прямо в ее голове. – Обряд свершился! Теперь дело за мужчиной – доказать, что он может защитить свою женщину. Но это пройдет без свидетелей, и пусть победит тот, кто предначертан! Затем был приветственный ор сотен тысяч бермонтцев, которые, не обращая внимания на мороз, встречали новую королеву и кидали под колеса машины, на дорогу, те самые еловые лапы. Люди пели песни, махали маленькими фонариками – и дорога становилась зеленой, и даже в салоне пахло хвоей. В замке начинался свадебный пир. В огромном зале высокие гости с двух континентов рассаживались за отдельные столы, сотни столов. Поля очень проголодалась, и голова кружилась от впечатлений. Больших усилий стоило заставить себя принимать пищу медленно, изящно, чтобы не опозориться перед правителями и придворными. Сестры расположились за отдельным столом вместе с Святославом Федоровичем, Полинка иногда бросала в их сторону взгляды – и девочки улыбались ей, словно поддерживая. Она наблюдала за коллегами Демьяна – правители сидели за одним столом с молодоженами. Гюнтер был веселым и добродушным. Луциус – высокомерным и сухим, и жена у него оказалась такой же. Император Хань Ши взирал на всех своими узкими глазами, как внимательный тигр, Иппоталия и Василина были чем-то похожи – обе очень женственные, красивые, только Вася мягкая, а Иппоталия, несмотря на нежность и красоту, ощущалась твердой. И от всех них полыхало силой, которая бодрила почище крепкого вина.