Глава 8

2 декабря, пятница, Иоаннесбург ечером маги неожиданно собрались у Алекса дома. Макс буквально на коленке набросал длинное решение для придания обычным видеокамерам способности видеть в магическом спектре – чтобы можно было фиксировать прорывы из Нижнего мира – и предложил опробовать немедленно, потому что больше он к этой чуши возвращаться не собирался. – Ну конечно, – с сарказмом сказал Мартин, – в лабораториях по всей Туре бьются над фиксацией стихийного фона уже который год, а наш гений решил задачу между чисткой зубов и зашнуровыванием ботинок. – Ранее мне это было неинтересно, – сухо ответил Тротт. – Но раз сейчас нужно, сделал. Суть в том, что у вещей нет способностей. Нет ауры. Мы, маги, переключаемся через магспектры автоматически, и механика этого процесса такова, что мы просто задействуем те или иные отделы коры головного мозга, способные обрабатывать информацию, которую обычный человек не воспринимает из-за отсутствия способностей. Его глаза могут видеть, но мозг не может обработать. Так и тут. Я опасался, что камеры просто не увидят. Но нет: нужно лишь добавить туда сердечник с наложенными фильтрами и достаточным резервом, чтобы эти фильтры поддерживать, – и мы имеем магчувствительную аппаратуру. Записывающий артефакт. Формулы фильтров я написал, дальше и дурак справится. Он говорил ровно, без хвастовства, даже скучающе. Вики подумала, что она летала бы от гордости, а Макс будто и правда просто лампочку вкрутил, а не решил походя сложнейшую магматематическую задачу. – Патент будешь оформлять? – поинтересовался Свидерский, глядя на инляндца почти с отцовской гордостью. – Пусть сделают опытный образец, тогда и оформлю, – равнодушно ответил Тротт. – Чтобы была работающая камера на руках. Хотя я и так знаю, что она будет работать. У тебя есть ресурсы? – Отдам в Научно-магический институт при университете, – сказал Алекс, – поставлю срочность. Тут дел-то на неделю. Справятся. А потом и массово запустим. Придется выбивать финансирование. – Это в интересах монархов, – неуверенно присоединилась Виктория. – Не откажут. Она чувствовала щекой взгляды Мартина, на удивление молчаливого. Нет, он говорил, но без своих обычных шуточек и кривляния, и вдруг оказалось, что в компании без них как-то тихо и малословно. Ей тяжко было от этого молчания, да и остальные бросали на друга настороженные и задумчивые взгляды. – С этой бюрократией, пока дойдет до выделения денег, тут стада чудищ бродить будут, – едко высказался фон Съедентент. – У меня есть запасы, Данилыч, я перешлю тебе. Дело-то срочное. А потом из наших денежных мешков все получим обратно. Если доживем. – У меня тоже есть, – усмехнулся Алекс. – Но если понадобится, я у вас не постесняюсь попросить, уж будьте уверены. Доклад я написал – по своим виде́ниям и нашим выводам относительно вероятного нашествия и светопреставления. В МагКоллегии должны ознакомиться, а королева сейчас в отъезде, когда прочитает – непонятно. Макс рассеянно кивнул, поглядел на запястье. – Мне нужно уходить, – сказал он сухо. – Извините. Дальше без меня. И скрылся в Зеркале. – Да и я пойду, – пробурчал Мартин. – Рисовая водка – зло. Вики, прекрати на меня смотреть так, будто я на тебя наброшусь прямо сейчас. Я всё осознал и раскаялся. Ее отпустило – настолько оглушительное облегчение она испытала. И только хотела улыбнуться и съязвить, что на пьяных и дураков нельзя сердиться, а на пьяного Мартина – вдвойне нельзя, как блакориец добавил с ухмылкой: – В следующий раз я сначала тебя обездвижу, а потом уже буду пытаться разговаривать. И дарить цветы. Она подняла глаза к потолку. Неисправим. Невыносим. – Иди уже, а? Барон подмигнул ей, поднял ладони на макушку, пошевелил, словно ушками, фыркнул – и ушел в Зеркало. Алекс наблюдал за этим представлением с усмешкой. – И что это было, Вик? – Очередное обострение, – проворчала она. – Скоро пройдет. – Вики, – сказал он мягко, – за шестьдесят лет не прошло – и пройдет? – Саш, – проговорила она устало, – скажи мне. Скажи. Ты-то как думаешь, хватит его для верности, если я окажусь в его постели? Только честно, Санечка. Честно. Без слов о неземной любви. Эта любовь ничуть не мешает ему опылять герцогинь и встречаться с принцессами. И никогда не мешала. Удобная такая любовь, – закончила она с внезапной злостью. – Ну что? Веришь, что со мной – и навсегда? Свидерский нахмурился и исподлобья посмотрел на бывшую любовницу. Вздохнул и покачал головой. – Вот и я так думаю. – Виктория закрыла глаза, потянула руки к вискам. – Это не говоря о том, что я не вижу себя с ним. Я как представлю – мне страшно становится. – А с Максом видишь? – поинтересовался Алекс, наблюдая, как она мнет себе лоб, крутит пальцами по вискам. Пришла очередь Виктории качать головой. – Он меня хорошо… охладил, Саш. Трудно желать мужчину, который скорее себе отморозит все ниже пояса, чем добровольно притронется к женщине. Мне его жалко, но я понимаю, что ничего уже не сделать. У него свой путь. Да почему я вообще должна быть с кем-то? Мне и одной хорошо. Я уже слишком долго живу, чтобы менять личный комфорт на неудобного мужчину. Зачем мне что-то постоянное? Да и замужем я уже была, ничего хорошего там нет. Он поднялся, налил в бокалы красного вина и подал один ей. – Об одном жалею, – тускло сказала Виктория, пробуя сладкое вино. – Что ребенка не родила. Недавно я это поняла, Сань. Когда мы вдруг заговорили о конце света. Сейчас бы забеременеть… да хоть от тебя. Но, боюсь, уже поздно. Но если вдруг справимся – не откажешь ведь, да? – Не откажу, – усмехнулся Алекс. – Если ты к тому времени все еще будешь жаждать меня в потенциальные отцы. – А кого еще? – удивилась она. Свидерский молча глотнул вина и небрежно пожал плечами. Пусть сами разбираются. Давно уже не маленькие. Хотя отношения этих двоих всегда ставили его в тупик. Ему с Викой всегда было легко и разговаривать, и молчать. Из их компании она была ему ближе всех. Роднее. Вот и сейчас они пили вино, перебрасывались короткими репликами и по большей части молчали, а потом Виктория и вовсе задремала в кресле. Он не стал ее будить. Взял из руки бокал, осторожно перенес подругу на кровать и ушел спать в гостевую комнату. * * *Они познакомились на первом курсе. Молодой и щеголеватый Александр, выпускник одной из лучших школ Рудлога, легко сдавший экзамены в МагУниверситет. Макс, тощий, невысокий, рыжий и при этом обладающий странным воздействием на девушек – они ему чуть ли не в рот заглядывали. Да и с девственностью он расстался через месяц после первого занятия, с одной из четверокурсниц. Это потом Тротт вытянулся выше остальных, нарастил мышцы и стал не слабее самого Свидерского. А тогда глянуть без слез было невозможно. И занятия давались ему трудно – при сильном даре он долго доходил до решений, упорно сидел над учебниками и даже с похмелья ухитрялся зубрить формулы и тренироваться. Михей Севастьянов, живший в городке недалеко от границы с Блакорией. Светловолосый и зеленоглазый, сильный и вспыльчивый – у них с Александром все годы обучения шла негласная борьба за лидерство, хотя они часто стояли спина к спине и верили друг другу как себе. Но Свидерского признавали за вожака остальные, а Михея он уважал и никогда ни словом, ни делом не давал ему почувствовать себя на вторых ролях. Севастьянов, в противовес спокойному Александру, был быстро загорающимся, любопытным, страстным – казалось, не имелось на свете вещей, которые его не интересовали. И Мартин. Тяжелокостный, нищий и худой блакорийский барон. Если Макс был тощим, но не голодным, то Мартин обладал впалыми щеками и взглядом ничего не боящегося зверя. Фон Съедентент оказался наглым, как сотня диких котов, мрачным и огрызающимся. Их поселили вчетвером, и в первый же день Март ухитрился подраться с Михеем. – Это моя кровать, – сказал ему Севастьянов, когда вернулся и увидел, что его место занято новеньким. – Девочки спят у стеночки? – издевательски вопросил барон. Получил в челюсть, со свистом сплюнул кровь и полез в драку. Досталось и Максу, который решительно сунулся их разнимать: «Не лезь, малыш», – рявкнул Март и приложил его лицом о шкаф. Досталось и Алексу, не оставшемуся в стороне. На шум прибежал комендант, и быть бы четверке отчисленной до начала обучения, если бы не решение ректора университета, каким-то шестым чувством унюхавшего в покрытых синяками и со злостью поглядывающих друг на друга парнях будущих светил магического мира. Однако это не помешало Старову наложить унизительное взыскание. Алмаз Григорьевич на расправу всегда был скор и крут. Почти семестр они драили помещения университета и общежития, старательно игнорируя соратников по наказанию и слушая насмешки каменов. На ругань сил уже не оставалось, все уходили на учебу и уборку. Зато они косились друг на друга, подмечали успехи и до красных мушек в глазах учились, пытаясь превзойти соперников. По окончании наказания, получив отличные оценки, они дружно напились, обнаружили, что ненависть и злость прошли – труд объединил их, а лучшие показатели вознесли на вершину курса, сделав предметом восхищения. Тогда-то они и поклялись в вечной дружбе. – Вместе мы сильнее, – пьяно говорил уже немного отъевшийся Мартин, сидя в таверне и тиская подавальщицу. Женщины его тоже любили. Мрачных и буйных всегда любят. – Кот правду говорит, – вторил ему Михей, размахивая кружкой с пивом. – Что нам делить? Вместе мы покорим мир. Правда, Малыш? – У меня запросы скромнее, – ответил Тротт со смешком, – я просто хочу оставить свое имя в истории магнауки. – Ну а ты, Алекс? – обратился к нему Севастьянов. – Чего хочешь ты? Совершенно пьяный Свидерский тоже усадил себе на колени веселую официантку и что-то нашептывал ей, поглаживая по бедру. – Я… – он задумался. Голова кружилась, мысли плясали. – Я, друзья, хочу занять место Деда Алмаза. Довольно ему зверствовать. Да здравствует свобода! – Да здравствует! – проревели они. Кружки с пенным напитком столкнулись, ознаменовывая начало их дружбы. На девчонок со своего курса особого внимания подающие большие надежды маги не обращали. Зачем, если молодые и горячие парни пользовались стабильным спросом среди старшекурсниц? К тому же девочки были тихими, садились на задние ряды и блистать великолепной четверке особо не мешали. У студенток имелся свой мирок, наполненный таинственными разговорами, смешками, косметикой и нарядами. Живущие в общежитии однокурсницы со своего этажа не спускались, на старшие курсы смотрели с удивлением – уж очень свободные нравы по сравнению с принятыми в обществе были у девушек, давно обучавшихся в университете. Ректор МагУниверситета, Алмаз Григорьевич Старов, с десяток лет назад подписал указ, согласно которому в университет официально, наравне со студентами-мужчинами, принимались и девушки. Первое возмущение и насмешки в обществе успели утихнуть, но к женщинам, осмелившимся замахнуться на обучение наравне с мужчинами, все еще относились иронично и высокомерно как студенты, так и преподаватели. Много времени прошло, прежде чем лучшей ученицей выпуска стала женщина, одним этим фактом утерев нос всем скептикам. Правда, девушка оперативно вышла замуж и прожила спокойную жизнь, открыв лавку защитных амулетов и магаптеку, чем породила новую волну скепсиса. «Зачем обучать девиц, вкладывать в них силы, позволять, чтобы они занимали места в высших учебных заведениях, если из ста студенток дай боги пять будут и дальше заниматься магией?» – говорили противники указа. Отдельные господа придерживались этого мнения до сих пор, несмотря на то что девушки, если и уступали мужчинам в боевой магии и ментальных способностях, компенсировали это успехами в витализме и прикладных науках. До указа Алмаза Григорьевича женщины обучались в школах бытовой магии – взять в жены ученицу такой школы считалось особым шиком. Дамы даже с минимальным даром этим активно пользовались: в школах их обучали и этикету, и домоводству, и это было реальной возможностью взлететь вверх. Самые отчаянные посещали занятия в университете как вольнослушатели, но их воспринимали негативно. Некоторые преподаватели даже отказывались читать лекции, если замечали среди слушателей даму. Сидели девушки на маленьких балкончиках в больших лекториях. До сих пор в некоторых лекционных залах сохранились эти балкончики. Это сейчас волшебницы служили в армии, работали в больницах и службах спасения, с успехом делали карьеру в магнауке. Именно Виктория стала первым придворным магом-женщиной и тоже внесла свой вклад в уравнивание возможностей мужчин и женщин. Да, она была слабейшей в пятерке лучших выпускников, но при этом сильнее всех остальных студентов курса, а сейчас – и большинства магов в мире. Иоаннесбуржский МагУниверситет Заветную должность она получила, как это ни странно, в Эмиратах. То ли эмир Солта́рии пригласил ее как экзотику и диковинку, то ли надеялся пополнить гарем чудесницей – Виктория мало говорила о своей работе в пышном дворце южного эмирата. Но к концу службы иначе как «великая волшебница» ее не называли, а сын эмира и сейчас регулярно зазывал обратно и слал подарки, которые Вики принимала со спокойным достоинством. Но возвращаться не торопилась. После событий семнадцатилетней давности она ушла в преподавание, успешно защитила несколько научных работ. И только в начале этого года приняла предложение занять пост придворного мага Инляндии. А тогда, на первом курсе, она была гордячкой. Серенькой, ничем к себе не привлекающей, завязывающей волосы в пучок, носящей странные платья. И единственной поздней дочерью в семье, привыкшей, что с ней носятся. Родители, мечтавшие о выгодном замужестве, только повздыхали, когда ребенок заявил, что пойдет учиться на волшебницу. И отпустили, надеясь, что дурь пройдет. Не прошла. Расцвела Вики летом после первого курса: как-то резко выросла, обзавелась формами, от которых ладони у любого мужчины становились влажными – и даже преподаватели нет-нет да и поглядывали на задние ряды. Оказалось, что у нее грациозная походка, мягкие жесты и мимика, чудесные черные волосы, яркие и полные губы и большие миндалевидные карие глаза с такими длиннющими ресницами, что она была похожа на олененка. И одеваться Вики стала совсем по-другому, будто осознав свою красоту. Старшекурсники осаждали красавицу роем, но она не спешила кому-то отдавать предпочтение. Общий ажиотаж не обошел стороной и их четверку. Парни присматривались к ней. И Мартин тоже: оборачивался на парах, замолкал, глядя на нее, шедшую с лекций в окружении девочек, и глаза его горели – как и всегда, когда он видел очередную жертву. – Моей будет, – сказал Март как-то друзьям. – Сразу говорю: моя, руки не тянуть. Оторву. – Не по тебе птичка, – насмешливо поддел его Александр. – Не размахивайся. – Пари? – загорелся Мартин. – А что, – лениво поддержал его Михей. – Давай. Макс, ты как? – Одна, другая, какая разница, – тоном уставшего плейбоя произнес Тротт. – Вы как хотите, а я не участвую в заведомо проигрышных спорах. Да и неспортивно как-то. Это, Март, не наши обычные девки, а девочка из хорошей семьи. – Да ладно, – фыркнул барон. – В раздетом виде они все одинаковые. Ну что, спорим? – Я пас, – брезгливо сказал Макс. Остальные поспорили. До конца второго курса Март должен был уложить первую красавицу университета в постель. Иначе – убирать комнату два года. Каждый день. Для ненавидящего порядок блакорийца это было очень болезненно. И началась осада. Вики с некоторым удивлением приняла ухаживания уже снискавшего себе славу женского угодника барона. Он отсылал свою стипендию матери и братьям – по тогдашним меркам она была очень неплохой, как у одного из лучших студентов. Старов, при всей своей жесткости, не жалел средств на поощрение талантливых молодых людей. – Вы не должны думать о том, где взять деньги на жизнь, – нередко говорил он, – сейчас вы должны только учиться. Март устроился на работу – подрабатывал, развлекая вечерами посетителей в одной из таверн иллюзиями и летающими кружками с пивом. И подбивал пьяных гостей на споры – предлагал метать в него ножи за золотую монету. Кто пробивал его защиту – получал весь банк. Видимо, тогда он и стал мастером щитов. Трудно не наловчиться защищаться, когда на кону жизнь. На заработанные деньги он покупал цветы и подарки для Виктории. Внаглую оттеснил Викиных подруг и сел с ней за один стол. Помогал ей на практике. Провожал домой. Ввел ее в компанию – Вика не смогла устоять перед приглашением присоединиться к «элите» курса. Друзья поначалу возмущались, но затем с удивлением обнаружили, что у девчонки острый ум и язычок и что ее присутствие вносит здоровую дозу азарта в их отношения и действует не хуже, чем изначальное соперничество. Она умела охладить их споры, на равных участвовала в политических и научных дискуссиях, храбро пила пиво за компанию и не возражала, когда Март словно нечаянно приобнимал ее или прикасался, становясь все настойчивее и смелее. Они все через некоторое время увлеклись ею, но Вики смотрела только на Мартина. У других шансов не было. Хорошая девочка влюбилась – им всем так казалось. С началом странной дружбы между четверкой и «хорошей девочкой» пришло и гаденькое чувство вины. Хотя сдавать друга и их пари никто не решался, но, глядя на увлеченность фон Съедентента и доверчивость Виктории, все чаще им в головы приходила мысль, что все происходящее недостойно и неправильно. Одно дело – спорить на какую-то девку, другое – на ту, что стала своей. Первым не выдержал Макс. Он наблюдал, хмурился – и однажды спокойно сказал Мартину, что тот поступает как подонок. – Не завидуй, – огрызнулся барон, – не твое дело. Малыш Тротт впервые тогда полез в драку, и после, когда ему залечивали синяки и когда они уже помирились, упрямо проговорил: – Ты разве не понимаешь, что на таких, как она, только женятся? – А может, и женюсь, – хмыкнул Мартин. – Только распробую. Александру ситуация тоже не нравилась. Он пытался вывести блакорийца на разговор, желая понять, что друг чувствует, – но тот только огрызался и шел к победе. Очень уверенно шел. Даже не блудил откровенно, оставив старшекурсниц и предпочитая сладких девочек из таверны, в которой работал, и заинтересовавшихся им состоятельных дам, одаривающих молодого любовника весьма щедро. «Вики – это другое, – косноязычно объяснял он, возвращаясь утром и смывая с себя запах сладких духов и секса, – это совсем другое». Эти деньги он тоже отсылал матери. Дар у Виктории был средненьким. Но она, глядя на друзей, тоже ударилась в учебу – оказалось, что у нее не меньше амбиций, чем у каждого из них. И ко второму семестру второго курса переехала в общежитие. Бедные родители приезжали почти каждый день, умоляли дочку вернуться домой, плакали из-за ее внезапного каприза, ужасались состоянию здания. Но у юной волшебницы проявился стойкий характер, хоть на нее и смотрели как на ненормальную: кто же по своей воле, имея возможность жить с родителями, переедет сюда? В конце концов, после месяца уговоров, родители смирились. Отремонтировали на свои деньги весь женский этаж, проверили качество питания в столовой, выделили девушке на содержание кругленькую сумму и, договорившись, что все выходные Виктория проводит дома, с тяжелым сердцем оставили неразумную дщерь в гнезде пьянства и порока. После этого друзья сблизились еще больше. Посиделки в комнате парней стали привычными и необходимыми. В университете шептались и нелестно отзывались о Виктории, но она делала вид, что не слышит, а парни доходчиво били лица распускающим слухи. Вики принимала участие в их вечеринках, училась отчаянно и страстно, гуляла с друзьями по Иоаннесбургу – и казалась совершенно счастливой. Нередко они уходили гулять вдвоем с Мартином и возвращались затемно, таинственные и довольные. Гром грянул неожиданно для всех. Что у них случилось, Алекс узнал гораздо позже. А так барон, явно сильно похмельный, просто пришел в воскресенье вечером и ровным тоном сообщил, что проиграл пари. И что сегодня же начнет уборку. Убирался он с яростью человека, который совершил самую большую глупость в жизни. – Я дурак, – коротко сказал он на вопрос Михея. – Я последний дурак на Туре, парни. Виктория сразу перестала появляться в их компании. На расспросы Алекса и Макса отмалчивалась и пожимала плечами. Ее несколько раз видели с Мартином: блакориец что-то виновато и зло объяснял, о чем-то просил, но она только отворачивалась и уходила. – Не знаю, что у вас произошло, – сказал Виктории как-то Алекс, – но нас-то ты за что игнорируешь, Вик? Мы скучаем. Что бы ни было… возвращайся к нам, прошу! Мартин тебя не обидит, мы не позволим. – С чего вы взяли, что он может меня обидеть? – ледяным тоном спросила она. – Мне все равно. Почему ей «все равно», стало понятно уже через неделю. Слухи в студенческой среде расходятся очень быстро. По всем углам шептались, что Виктория, приехав из дома в воскресенье с утра пораньше, застала Мартина с первокурсницей Стефа́ной То́мской. Март был пьян, Томская – доступна, и мимо пройти он не смог. Иногда Алекс подозревал, что у Мартина с Викой все же что-то было – слишком уж жестоко она потом поступила, слишком долго ждала, чтобы ударить. Но за шестьдесят лет никто из них в этом не признался, а лезть в больное он не хотел. Вики вечером, после разговора с Александром, как ни в чем не бывало пришла в их комнату – и смеялась, и общалась так жизнерадостно, что на нее стали поглядывать с тревогой. Мартин, молчаливый и мрачный, пил пиво. Когда она встала и вышла за дверь – поднялся за ней. Алекс, Макс и Михей, не сговариваясь, рванулись со своих мест, скрутили его – и вырывался он с такой злостью, что и втроем они еле смогли его удержать. – Ты хочешь, чтобы она вообще перестала с нами общаться? – рычал ему в лицо Александр. – Прекрати вести себя как придурок, Март! Что бы ни случилось – дай ей время остыть! На следующий день Викторию к дверям лектория привел учащийся четвертого курса. После лекций Мартин поймал его на улице и устроил драку. Четверокурсник больше рядом с Викой не появлялся. Зато появился другой, с шестого курса. С ним справиться было сложнее – и Вики встречалась с новым поклонником почти полгода. Затем с другим. С третьим. Пока барон не переболел и не перестал провожать ее взглядом. Даже завел себе девушку, однокурсницу. Но на Михея, в шутку сказавшего, что, раз Вики свободна, можно и ему попробовать ее завоевать, едва не набросился с кулаками. Настроения в магической пятерке постепенно выправлялись. Вики и Март все еще общались с трудом, но без злости или холода. Так прошло еще четыре года. К этому времени они впятером настолько оторвались от остальных сокурсников, что Алмаз Григорьевич ввел специальные семинары – только для них. Брал пятерку к себе на практику, нещадно гоняя, давал опасные задания – и там их дружба стала только крепче. Они вместе зачищали могильники и отбивались от нежити, помогали спасателям на обвалах и лавинах, работали вместе с егерями, помогая ловить преступников, выжигали пещеры с обосновавшимися там стихийными духами. Когда убегаешь от ототонов или стернихов, спасаешься из щупальцев водяного духа, тащишь на себе раненого друга, а остальные вас прикрывают, – никакие обиды в горниле этих испытаний не выдержат. В поездках по катакомбам и кладбищам сложилось и их взаимодействие: Алекс и Михей шли впереди, остальные – по бокам, прикрывая Вику, сильно отстающую по боевой магии. Она старалась, занималась, тренировалась – но все равно отставала. И Мартин, как-то очень осторожно и не настаивая, начал ей помогать. А потом, когда его не отвергли, и вовсе предложил ее тренировать. Она, ко всеобщему удивлению, согласилась. И снова они стали больше времени проводить вместе. Снова смеялись над его шутками, снова гуляли вдвоем, часто допоздна занимались на стадионе. Барон стал спокойнее, даже как-то мудрее. Женщин рядом с ним уже не наблюдалось, и это было почти невероятно. И после того как они сдали последние экзамены и защитили дипломные работы, Мартин попросил Вики пойти с ним на выпускной. Виктория поколебалась. Улыбнулась. И ответила мягким «да». Он не собирался – летал. Купил новый костюм. Цветы. Арендовал за бешеные деньги один из только-только начавших использоваться автомобилей. И почти два часа ждал ее у дома родителей – пока не осмелился позвонить в дверь и спросить, где же Виктория. Вики пришла на праздник невероятно красивой, с высоко поднятой головой – и с совершенно незнакомым друзьям спутником. Мартин появился позже. Окинул взглядом танцующих, выцепил Викторию и с угрюмой решимостью направился к ней. – Только не натвори дел, – с тоской сказал ему Алекс, когда они втроем перехватили пересекающего зал друга. – Не маленький, – очень ровно проговорил Март. – Все будет в порядке, обещаю. Веселитесь. «Не трогайте меня» звучало в этом «веселитесь», и так звучало, что они расступились и дали ему пройти. Им оставалось только наблюдать. Он отвел Викторию в сторону, что-то спокойно спросил у нее. Та ответила, глядя с таким превосходством и торжеством, что сразу стало очевидно: вот она, женская месть, которая долго тлела – и наконец-то свершилась. Март взлохматил волосы рукой, тряхнул головой и ушел. Без драки. И, кажется, она смотрела ему вслед с обидой и недоумением. Неужто ждала, что начнет выяснять отношения, заявит на нее свои права? Глупости, как же много глупостей они совершили. Блакориец напился в общежитии, запершись в комнате. Напился вчерную. В компании друзей, которые вернулись, не сочтя возможным оставить его одного, взломали дверь – и там и остались. – Не вините ее, – просил их Мартин заплетающимся языком, – это я виноват во всем. Только не бросайте ее. Он то начинал некрасиво, по-мужски пьяно рыдать, то долбил кулаком по кровати – и сломал-таки ее, то молча опустошал бутылку – а они сидели рядом, потому что оставить его было невозможно. Слишком много отчаяния было в его взгляде, и слишком часто он поглядывал на окно их комнаты. Успокоились, только когда он рухнул на сломанную кровать, не выпуская из руки бутылку, и заснул и то Алекс остался дежурить на ночь, пока остальные спали. На всякий случай. Выпускного у них так и не случилось. И это был последний раз, когда они видели Мартина в мрачном состоянии. После выпуска их дороги разошлись. Макс остался в университете аспирантом. Вики ушла работать в крупную медицинскую компанию и через несколько лет вышла замуж за коллегу-мага. Мартин уехал в Блакорию и поступил там в гвардейский корпус. Женился он через пару месяцев после Виктории, как-то безбашенно и внезапно, на выпускнице Блакорийской магической школы. Алекс и Михей тоже ушли на военную службу: Михей – за компанию, а Алекс – по глупости. Он был очень обижен на старика Алмаза – за тройку, перекрывшую ему дорогу в помощники придворного мага при королевском дворе. Первый раз друзья встретились через год – и продолжали встречаться регулярно, и встречи эти были теплыми, наполненными рассказами о новых открытиях и впечатлениях. Тогда им казалось, что весь мир лежит у их ног. Виктория и Мартин общались спокойно, но никогда не оставались вдвоем. Барон усиленно демонстрировал миру, что у него все прекрасно, шутил – иногда слишком смело, интересовался у Вики, как ей живется замужем – не скучно ли? – как работается и не пропахла ли она лекарствами, посмеивался над Максом, с головой ушедшим в науку, напрашивался с Алексом и Михеем на задания – и хорошо помогал им, качественно. Да и Макс с Викой периодически желали вспомнить старые времена – и так начались их совместные вылазки в опасные зоны, которые щекотали нервы и позволяли использовать нарастающую силу. Макс вдруг занялся боем на мечах и активно тренировал навыки на нежити. Мартин первым сделал блестящую карьеру. В двадцать девять он получил пост при Йеллоувиньском дворе – и внимание сотен дам, которым с удовольствием пользовался и о которых неизменно докладывал на встречах с друзьями. Жена ушла от него тихо, не выдержав, – и никто ее не осуждал. Бывший муж долго помогал ей после этого, и жизнь она прожила вполне обеспеченной и счастливой женщиной. Макс в конце концов уехал в Инляндию – он увлекся природной магией растений, уже имел несколько запатентованных разработок в этой области. Они очень сблизились с Михеем, который продолжил военную службу и дослужился уже до подполковника. Где-то в это время и Алекс ухитрился жениться, но семейная жизнь не задалась, и с супругой они вскорости развелись к обоюдному удовольствию. Когда им было по тридцать восемь, после четырнадцати лет работы в медицинской компании, самообучения и защиты научных степеней, Виктория наконец-то получила заветную должность – помощника блакорийского мага. Там она проработала пятнадцать лет – и уволилась, заявив, что не собирается выполнять поручения юнца на десять лет моложе нее и вдвое слабее, по какому-то недоразумению поставленного на место ее начальника. Вики с мужем вернулись в Иоаннесбург. Там и пришел конец их браку. Супруг не смог смириться, что жена одаренней, сильнее и работоспособней. Разводилась она очень трудно и некрасиво, вымоталась до чертиков – и все чаще появлялась у Александра, уже работавшего проректором университета и поддерживавшего ее. Делилась с ним тревогами и бедами, просила совета, просто отдыхала от домашних скандалов – и он всегда был готов ее выслушать. И после развода она пришла к Алексу. В ту ночь они стали любовниками. Она нуждалась в утешении, он был привязан к ней, они оба знали друг друга насквозь и были свободны – что еще нужно? Неизвестно, как узнал о ее разводе Мартин, – но он примчался в Иоаннесбург ночью с букетом цветов и первым делом направился к дому Виктории. Там его встретил бывший муж, ехидно сообщивший, что экс-супруга уже второй день ночует у Свидерского. Фон Съедентент появился у Алекса в пять утра. Распахнул дверь в спальню, оглядел их – проснувшихся, нагих, виноватых, – развернулся, швырнул букет на пол и ушел через Зеркало. В этот же день его уволили с должности придворного мага и каким-то чудом не казнили за дебош, который он устроил в своих покоях. Тогда им было по пятьдесят три. Отношения Свидерского с Викой постепенно сошли на нет: она уехала в Эмираты, встречи теперь случались реже. Но они остались близкими друзьями. Так бывает: люди настолько привязаны друг к другу, что просто перестают спать вместе, потому что не это главное в их отношениях, и ничего не меняется. Барон не разговаривал с Александром восемь лет. Он виделся с Максом и Михеем, но никогда не приходил на общие сборы. И его отсутствие очень ощущалось. Встречи стали тягостными, редкими; было время, когда они по нескольку лет не виделись, и разговор после этого промежутка получался скрипучий и неловкий. Будто они уже были чужими друг другу. Ситуация поменялась семнадцать лет назад, когда погиб Михей. Тогда Март пришел на помощь – и после пережитого глупо уже было не разговаривать друг с другом. Трагедия неожиданно снова сблизила их. И оказалось, что все они изменились. Макс стал высокомерным, язвительным и нелюдимым и излучал отвращение к женскому полу. Вики приобрела уверенность и повадки великосветской дамы. Алекс, заняв должность ректора, успокоился и более не срывался в боевые поездки, хотя раньше жить без них не мог. Мартин стал еще жизнерадостнее, возглавил Блакорийскую высшую магическую школу через два года после того, как Александр стал ректором МагУниверситета, отточил свое чувство юмора – и регулярно применял его на друзьях. Но они теперь цеплялись друг за друга так, что никакие нажитые причуды не могли уже разрушить их союз. К тому времени они все похоронили родителей, и оказалось, что ближе старых друзей и нет никого. Так и устаканились их отношения. Макс язвил и обливал всех презрением, Мартин хохмил и периодически высказывался остро и в точку, Вики держалась с достоинством, как их персональная королева, Алекс остался лидером – и тем, к кому они обращались в первую очередь. И только в последние годы равновесие снова покачнулось. Вики стала оказывать Максу предпочтение. Мартин стал еще злее на язык. И если бы не демоны, если бы не грядущий конец света – их компания наверняка пережила бы еще один кризис.