Глава 9

Конец октября, Истаил

Ангелина

«…Прошу тебя обговорить с Тандаджи, что дракону, который принес мое письмо, не станут чинить препятствий. Недальновидно обрывать единственный возможный на данный момент канал связи, который в перспективе вполне может стать основой для переговоров. Также, думаю, разумно с ответом мне отправить личное послание Владыке Валлерудиану с предложением сесть за стол переговоров. Де-факто мы, как я поняла, все еще находимся в состоянии войны с Песками, мирный договор так и не был заключен. Для вернувшихся из горы драконов все произошло будто вчера, поэтому отношение ко мне негативное и подозрительное, но авторитет главы государства защищает меня от попыток отомстить.

Василина, мне трудно писать, не зная, какая у вас обстановка. Но если все-таки ты у власти и в стране покой, то прошу, найди время и распорядись поискать информацию о войне Рудлога и Песков, а также сведения о торговле, сотрудничестве до войны. Хроники военных действий. Очень странно, что мы ничего этого не знаем…»

– Госпожа! – в гостиную Ангелины буквально ворвалась черноволосая Зара, пребывавшая в совершенно невменяемом состоянии. – Простите, госпожа, вы должны на это посмотреть!

Принцесса, нахмурившись, отложила грифель, вытащила гребень из волос – несколько прядей выбилось, – снова закрутила волосы, заколола.

– Что случилось?

– Увидите, – сверкая глазами, пообещала нани-шар. – Пожалуйста, идите со мной!

Ани с сожалением посмотрела на уже достаточно объемное письмо: она каждый день писала, дополняла, выдвигала предложения, делилась размышлениями, практически вела дневник, и в конце концов оно стало ее своеобразным диалогом с сестрами, ниточкой к дому. И отрываться, чтобы терять мысль, не хотелось. Тем более что время шло к полудню, а дел было еще много. Но Зара глядела умоляющими темными глазами и даже легонько притоптывала на месте от нетерпения, отчего длинная бирюзовая юбка колыхалась и шуршала.

– Идем, – сказала Ангелина спокойно, и девушка обрадованно сорвалась с места, не обращая внимания на укоризненно покачавшую головой Сурезу, протиравшую тяжелые напольные вазы. Служанка очень гордилась тем, что госпожа так занята и так уважаема простыми людьми, и ревностно оберегала ее во время работы.

Зара провела Ани по длинному светлому коридору, из окон которого уже дышало жарой и слышались голоса работников в саду; свернула к внутреннему двору – чуть дальше была кухня, повара готовили обед для хозяев и гостей дворца, и запахи жареного мяса, специй, свежих овощей были умопомрачительны. Остановилась у двери в галерею, опоясывающую внутренний двор, – по сути это был каменный навес, поддерживаемый изящными колоннами и арками и дающий тень. Толкнула дверь – там было шумно, и принцесса прошла во двор.

И тут же пожалела. Стоять и смотреть на это – вульгарно, глупо.

Под навесом, примостившись у стен и спрятавшись за колонны, расположился, наверное, весь гарем и слуги со служанками, а чуть в отдалении – драконицы. Они завороженно наблюдали за происходящим во дворе. А там, у фонтана, вокруг которого на почтительном расстоянии собралась толпа драконов, шел бой.

Красавец Четери, в каких-то странных темных шароварах, заканчивающихся под коленями, с широким поясом, многократно обвязанным вокруг талии, обнаженный по пояс, двигался легко и быстро, как бабочка. Только очень опасная бабочка, нечеловечески стремительная, с жалами-клинками в обеих руках, с пляшущим огнем красных волос, завораживающая своей красотой и совершенством. И звенел металл, и он улыбался, как-то немыслимо разворачиваясь, крутя лезвия сильными руками и нападая на двоих драконов – тоже с клинками, тоже быстрых, но уступающих ему во всем и способных только отбиваться.

Оживший вихрь, смертоносный ветер, секущий песчинками до боли и поражающий своей мощью, безжалостный и прекрасный ураган…

Ани сама не заметила, как подошла к границе тени и света, как остановилась, засмотрелась, и глаза ее стали почти такими же мечтательными, как у остальных – затаивших дыхание, раскрасневшихся.

Все-таки женщины любят воинов. Никуда не денешься, древний инстинкт, естественный, как сама природа, и такой же неумолимый.

В воздухе остро пахло разгоряченными мужчинами, потом, кровью, возбуждением и тягучим южным полднем.

Владыка Нории тоже наблюдал за боем, поглядывая на уже прошедших через поединок соплеменников: кто-то обтирал лицо и тело полотенцем, кто-то останавливал кровь из порезов, но ни один не ушел.

Чет прилетел с утра, бодрый, свежий, ворвался в зал, где Нории завтракал с гостями, одного соплеменника поддразнил, другого похлопал по плечу и, насмешливо щуря глаза, сказал, что хочет размяться и тому, кто выстоит против него более пяти минут, подарит прекрасный нож из своей коллекции. И что хватит набивать животы, потому что он не хочет драться с пузатыми неповоротливыми курицами.

«А если сможете пустить мне кровь, буду лично заниматься», – сообщил он и с вызовом оглядел тосковавших до этого драконов.

Глаза у слетевшихся из всех городов гостей засверкали, и в воздухе запахло хорошей мужской дракой.

Что же, всем на пользу пойдет встряхнуться. Бой, да с Мастером, да до крови, не только сблизит, но и уберет тоску, всколыхнет их сонное болото. Когда тебя загоняют до седьмого пота, не до терзаний. Будет и мужская злость, и стремление к победе.

И поэтому Нории кивнул в ответ на вопросительно поднятые брови друга и воина. И улыбнулся, показывая, что понял цель затеи.

– А как же ты? – громко поинтересовался Чет. – Примешь участие?

Владыка покачал головой – он давно уже научился не поддаваться на провокации.

– Мне нечего тебе доказывать, Чети-эн, – сказал он, и Мастер кивнул, пусть и с сожалением.

Но когда Владыка следил за боем, мышцы его подрагивали, тело просило драки. Двое вышедших против Четери продержались чуть более минуты и отступили, поклонились – на клинках воина-дракона снова была кровь, на спине одного его противника и бедре другого виднелись порезы, и уже спешили слуги с водой и полотенцами, и следующие драконы готовились сразиться против Мастера.

Чет протирал клинки, объяснял почтительно слушавшим и не спешившим останавливать кровь противникам, что нужно потренировать и какие ошибки они допустили, и был совершенно счастлив. Женщины, стайкой расположившиеся под навесом галереи, о чем-то шептались, и Владыка оглядел их, думая о том, что сегодня ночью во дворце будет жарко. И нахмурился, наткнувшись взглядом на прямую, как стрела, полыхающую страстным огнем Рудлог с непривычно мягким выражением лица и блестящими глазами.

Только вот смотрела она не на него – на Четери.

Плеснул и взорвался водяной пылью фонтан, охлаждая разгоряченных мужчин, и на апельсиновых деревьях вокруг вдруг стали набухать и гроздьями раскрываться белые аккуратные цветы, наполняя двор горьким цитрусовым запахом. Драконы с изумлением оглянулись на Владыку: Нории уже вставал, снимал рубаху, заворачивал штаны до колен – переодеваться в свободные боевые было некогда.

Четери удовлетворенно вздохнул, покрутил плечами, задрал голову и улыбнулся небу.

– Тебе же не нужно мне ничего доказывать? – произнес он насмешливо, когда повелитель Истаила выбрал клинки, примерился, покрутился, разогреваясь.

Нории бросил короткий взгляд за его спину, и Мастер клинков оглянулся – туда, где стояли женщины.

– Понятно, – сказал он едко и все-таки расхохотался. – Не мне.

Они поклонились друг другу, разошлись. Драконы расступились шире, затихли. Взволнованно дышали женщины, внимательно и остро глядела красная принцесса, опадала на нагревшиеся в лучах полуденного солнца плечи водяная взвесь, журчал вновь заполняющийся фонтан. И одуряюще пахло апельсиновым цветом.

– Жалеть не буду, – предупредил Чет, поднимая оружие. – Тебе есть для чего стараться.

– Есть, – подтвердил Владыка, улыбнулся и сорвался с места.

С Четом не было проходных боев.

Сверкание клинков, мышцы, отвыкшие от такой нагрузки, друг-соперник с гибелью в горящих глазах, пружинящее, изгибающееся тело, сталь, проносящаяся у ресниц, свист отсроченного поражения, пустота внутри, дающая возможность выжить. Забыто все: где ты, кто вокруг, – и есть только близкая, улыбающаяся и танцующая смерть напротив. И снова уход от удара, и столкнувшиеся лезвия болью отдают в запястья и предплечья, а клинок противника чуть касается твоего лица – и на губах вкус крови, и внутри все раскрывается, закипает восторгом, изливается боевым безумием, и смеется Мастер, отбивая твои атаки, и ты улыбаешься в ответ.

Сколько это длится – неизвестно: времени нет и не было никогда. И оружие в ваших руках будто начинает жить своей жизнью, великодушно оставляя право держать его и просто следовать за движением, скорость все возрастает, и лезвия двигаются так быстро, что кажутся свистящими сверкающими полукругами, и сталь уже не звенит – поет, гудит, стонет от удовольствия.

В воздухе капельками тянется красная россыпь – на плече Мастера едва заметный порез, и Четери ускоряется совсем невозможно, хохочет, разворачивается – и вдруг мир останавливается, гулко бьется сердце, дрожат руки, в кадык почти упирается поющий, вибрирующий клинок, светло улыбается воин-дракон, и пахнут, пахнут горьким цитрусом цветы на апельсиновых деревьях.

Ты переводишь дыхание, слизываешь кровь с щеки, поворачиваешь голову к галерее: огненная пульсация бушующей ауры так сильна, а адреналин после боя так бьет в голову и чресла, что единственное желание сейчас – схватить ее, унести и продолжить бой там, где мужчина всегда победитель и побежденный, хозяин и самый верный раб.

Принцесса бледна – короткий взгляд глаза в глаза, и она резко разворачивается и уходит. И тут же возвращаются звуки.

– Молодец! – орет Четери, хлопая Нории по плечу, пищат женщины, возбужденно гудят соплеменники – он задел Мастера! – и солнце такое яркое, жаркое – и все равно не может сравниться с огненной Рудлог мощью и красотой.

Взбудораженные, разгоряченные боем драконы окружают Мастера и Владыку и внимательно слушают разбор боя. Чет объясняет, показывает, повторяет движения. Нории, рассеянно прислушиваясь, проводит большим пальцем по щеке, залечивая порез, слизывает кровь и принимает от подошедшего слуги кувшин с водой, чтобы обмыться.

Хороший сегодня день.

Ангелина Рудлог сбежала. Сбежала!

Все это было для нее слишком. Невыносимо. Проклятый дракон, проклятая страна и вся эта чрезмерность вокруг лишают ее разума.

Но как можно справиться с столь неумолимым торжеством чувств, с увиденной ею гармонией контрастов? Оглушающая тишина и пронзительная, вибрирующая песня стали, резкий запах мужского азарта и нежный, горьковатый – цветов, жаркое солнце и сверкающая прохладная водяная пыль, опасность и смертоносная красота, взгляд полыхающих жизнью зеленых глаз, от которого перехватывает дыхание – и приходит понимание, что все это время ты и не дышала.

Изнутри тяжелыми волнами накатывала паника, грозя захлестнуть с головой и сломать едва удерживаемые стены самообладания.

Она ворвалась в свои покои, напугав служанок, ушла в спальню, сбросила туфли, вытащила мешающий гребень из волос – ненавидя проникающую в помещение жару, не дающую остыть, успокоиться. Скинула платье и нагишом прошла в темную, пахнущую влагой и травами купальню, расколотила в раздражении горшочек с мылом, швырнув его в зеркало – чтобы не видеть растерянность и беспомощность на своем лице.

Боги, как же хочется домой, в порядок и прохладу, туда, где все понятно и где она всё способна превозмочь. Где она точно знает, кем является, и нет силы, способной заставить ее изменить себе, опуститься до состояния полуразумной дурочки, которой можно манипулировать. Как же стыдно.

По зеркалу ломаной паутиной бежали трещины, и принцесса прижалась лбом к прохладному стеклу – потому что искала точку опоры внутри себя и не находила более. Стояла долго, затем выдохнула и пошла наружу – плавать. Дела подождут, пока она будет возвращать себе привычный и упорядоченный мир.

– Я, похоже, пропустил забаву, брат?

Энтери, только вышедший во двор, с недоумением осматривался, к собравшимся у фонтана мужчинам подходили драконицы – им тоже было интересно, – и участвовавшие в боях расступались, уступая место. Слуги быстро выставляли на широкий бортик фонтана напитки, свежие лепешки с теплым хлебным запахом, холодное мясо, зелень – видимо, Зафир распорядился, чтобы господа могли подкрепиться. Кто-то из драконов налил из кувшина в высокий стакан лимонад, подал его Чету – а Мастер все говорил, забыв о раненом плече.

– Четери горячил кровь, – усмехнулся Владыка, – напомнил мужчинам, что вода, если ее не греть, превращается в лед. Жаль, что тебя не было.

Нории вылил на себя второй кувшин, фыркнул, взял из рук слуги полотенце и начал вытираться.

– Жаль, – согласился Энтери. Его волосы уже достигали ушей, прядями спадали на глаза, но он терпел – отращивал. – Я в город ходил, к старому маминому дому. Я, Нории, скоро ведь жену сюда принесу. Позволишь мне поселиться там?

В большом доме, окруженном маленьким садом, прошло их с Энтери детство, там они жили с матерью. Отец их, Терии Вайлертин, был Владыкой Владык и управлял приморским городом Лонкара, а мать любила Истаил, но согласилась на брак с отцом, когда Нории получил Ключ и Белый город в придачу. «Не хочу, чтобы ты оглядывался на меня», – сказала мудрая Амеири на прощание. Но во дворце ее всегда ждали личные покои, и Нории любил, когда мать прилетала к ним с братом. Драконы вообще привязаны к матерям.

– Конечно, – легко ответил Владыка. Ему сейчас было как-то легко и весело. Вытер лицо, поднял глаза на Энтери. – Ждешь?

– Дни считаю, – серьезно ответил тот.

– Энти-эн, – подошедший Чет хлопнул дракона по плечу, повернулся к Нории. – Владыка, – тон был почти издевательским, – скажи мне, неразумному, почему твоя женщина ушла, а ты еще здесь?

– Она напугана, Четери, – спокойно пояснил хозяин Белого города. Энтери поднял брови, знакомо-вопросительно наклонил голову – в этом они с братом были похожи. – Ей нужно успокоиться.

Воин-дракон раздраженно поднял глаза к небу.

– Нори, поверь мне, всё, что этой женщине нужно, – чтобы ты догнал ее, нагнул, задрал юбку и вспахал наконец это дикое поле со всей самоотдачей. Ее жар даже я почувствовал. Охладил бы, успокоил, заодно и Пески бы зацвели. Боги с ней, со свадьбой, половина Песков лучше, чем голая пустыня.

Нории поморщился – Чет, как всегда, не выбирал выражения.

– Или Истаил разнесло бы в пыль и пепел, – возразил Владыка, криво улыбнувшись. Резковатые слова Четери звучали эхом его собственных желаний.

– Это уж как постарался бы, – ухмыльнулся Чет. – Владыка, – добавил он уже серьезно, – прости меня. Женщина мне нравится, она тебя достойна. Но взять эту крепость измором – нет и еще раз нет. Только стремительной атакой, и риск тут неизбежен.

– Я точно многое пропустил, – медленно проговорил Энтери, внимательно глядя на старшего. Нории отрицательно покачал головой. «Потом, брат».

– А ты, Энти, – резко переключился воин-дракон, – не хочешь размяться? До первой крови, а?

Младший улыбнулся, и глаза его сверкнули.

– Кто же откажется от боя с тобой, Мастер?

«…Я от нечего делать занялась образованием местных женщин. До сих пор не могу привыкнуть к специфичности здешних обычаев. У похитившего меня дракона есть гарем, представляете? Женщины в нем относительно свободны, и к ним в городе относятся с уважением и восхищением. Это, скорее, какое-то статусное подразделение, как почетный караул или личная гвардия, только занимаются они не охраной. Девушки в гареме довольно милы и наивны, но при этом любознательны и болтливы. Мне, как ни странно, интересно общаться с ними, забавно наблюдать столкновение культур. Сильно не хватает учебников, простых букварей, письменных принадлежностей, да много чего. Не знаю, возможно ли передать с драконом груз, поинтересуюсь этим вопросом…»

Ани спокойно дописала последнюю строку, допила чай и пошла в гарем – учить и общаться.

Девушки были чрезвычайно возбуждены. Гомон и смех принцесса услышала еще в коридоре, а уж когда открыла двери – будто на рынок перенеслась. Нани-шар сидели за столами, на столах, сбились в группки в проходах и щебетали, обсуждая волнующее утреннее зрелище. Но увидели учительницу – и стали разбегаться по «партам», усаживаться, гомон потихоньку замолкал, однако все были раскрасневшиеся, губы подрагивали, и Ангелина поняла, что пока урока не случится – не смогут воспринимать, если не выговорятся. И точно, молчание долго не продлилось, одна из сидящих поблизости не выдержала-таки:

– Госпожа Ангелина, а вам понравился бой?

И тут же многоголосое:

– Они очень красивы, правда?

– Господин Четери – лучший, лучший!

– Не говори так. Ты видела, как сражался Владыка?

– А почему вы ушли?

– А у вас мужчины так умеют?

– Я бы тоже хотела так уметь…

– Ха, да ты себе ноги отрубишь с первым же взмахом!

– Какие же они красивые…

– Эти клинки, наверное, не поднять…

– Ну хоть потрогать можно попросить…

– А драконицы злые какие-то…

– Тише! Вдруг услышат, глупая!

И Зара, весомо и громко:

– Дайте госпоже ответить!!!

Молчание и просто-таки осязаемое любопытство. Вдруг резко бросился в глаза смешной и очевиднейший контраст: арки и резьба на стенах столовой, восточная пышность, разодетые девушки – и она, Ангелина, по глупости пытающаяся принести в этот мир свое видение, рассадить их за парты, сделать вид, что они – те же дети, ученики.

– Я не поклонница подобных зрелищ, – сказала она, видя, как восторг на лицах сменяется смущением, недоверием и разочарованием, – да и пришла я поздно. Но то, что я видела, мне понравилось. Очень быстро и красиво. В Рудлоге я с подобной техникой не встречалась.

– А драконы? – как-то несмело спросила зачинщица допроса. – Красивые?

– Красивые, – улыбнулась Ангелина.

– А Владыка красивый? – лукаво поинтересовались откуда-то с задних рядов.

– Как и остальные, – сухо ответила принцесса. – Сильные мужчины не бывают некрасивыми.

– А он сильный, да?

– И добрый. Бывают сильные и злые, – печально добавила еще одна.

– И щедрый, – похвасталась другая, кажется, Казина. – Нам с Маризой и Зарой такие украшения сегодня подарил! Ни у кого таких нет, госпожа!

– Щедрый, – медленно подтвердила принцесса, глядя, как виновато опускает глаза Зара.

– Болтушка ты, – рассердилась девушка, сидевшая рядом со счастливой обладательницей украшений.

– Но ведь госпожа сказала, что не сердится, если Владыка берет женщин, – растерянно проговорила Казина, и все вдруг испуганно замолчали и посмотрели на молчащую учительницу. Кто-то судорожно всхлипнул, и выражения на лицах были такие, будто они видят что-то страшное и готовы броситься врассыпную.

– Мне все равно.

«Ты такая горячая… такая яркая… девочка».

Проклятый дракон.

– Все равно, девушки, – добавила она успокаивающе. Кончики пальцев покалывало, пять десятков пар глаз смотрели с недоверием и страхом, поэтому пришлось улыбнуться. – Я же говорила. Ничего не поменялось.

Нани-шар молчали.

– Давайте заниматься, – решила она и отвернулась к доске – написать слоги. И только после того как Ангелина отвернулась, за спиной ее наконец-то отмерли и зашуршали бумагой.

Оказывается, испуг очень способствует внимательности и усвояемости материала. Как бы то ни было, девушки аккуратно перерисовывали буквы и слоги, по очереди читали слова, которые принцесса писала на доске, и честно отсидели не час, а все два, не смея пожаловаться: Ангелина поняла, что увлеклась, когда кончилась ее мраморная «доска» – а ведь обычно она и половины не исписывала.

– На этом закончим, – сообщила принцесса, но нани-шар остались сидеть смирно, пока она не собрала записи, дружно попрощались и, только когда она вышла, зашептались возбужденно за дверьми. Бедные трусихи.

Зара догнала ее почти у входа на мужскую половину, пошла рядом, о чем-то раздумывая.

– Вы се́рдитесь, госпожа, – сказала она наконец. – У вас такой взгляд был… все перепугались.

– Сами себе придумали, сами и испугались, – с иронией ответила Ангелина. – Зато как отзанимались – тихо, усердно, не отвлекаясь. Так к концу недели и читать, и писать научитесь.

Зара хихикнула, но тут же замолчала, хмурясь.

– Сердитесь на меня? – спросила она осторожно. – Что я пошла к Владыке?

– На тебя я не сержусь, – четко ответила принцесса. Эти гаремные терзания уже начали ее утомлять.

– Он очень хороший, – грустно сказала Зара, – но он не для таких, как мы. Понимаете? Владыка добр с нами, как с кобылами или верблюдицами, но ему все равно, на ком кататься. Ни на одну из нас он и в сотую часть так не смотрел, как на вас утром, госпожа.

– Мне все равно, – мягко повторила Ангелина. Она и правда была спокойна. Благодаря этим дурехам мир вокруг снова обрел порядок. – Хватит, Зара. Пойдем пить чай.

Остаток дня снова пролетел в делах. Очень удачно встретился Энтери, и они долго беседовали в беседке, скрытой за пышными деревьями. Младший брат Нории был похож и не похож на Владыку. Внешность – почти один в один, но с ним было комфортно: улыбчивый, вежливый, никакой исходящей подавляющей силы. И он не смотрел и не вел себя так, будто Ангелина ему что-то должна. Сказал, что обязательно передаст письмо и что с Нории это уже обговорено, сообщил, что книги для него не груз и что он читать тоже очень любит, и предложил, не дожидаясь ответа от сестры, купить все необходимое для обучения в Теранови. Принцесса подумала и кивнула, мысленно пометив себе написать список.

Незаметно для себя она расслабилась, разговорилась. Энтери не упоминал о войне, он рассказывал об их жизни до столкновения с Рудлогом. О том, какими были Пески – с легкой горечью, но не пытаясь вызвать чувство вины. Об их традициях – не смущаясь, но иногда смущая ее, о том, как жили и взаимодействовали люди с драконами, об управлении городами и многом-многом другом.

– Весной и осенью проходит брачный полет, – они сидели уже больше часа, – дракониц у нас всегда меньше, чем мужчин, поэтому это соревнование. Женщины улетают, прячутся, а мужчины летят следом. Ищут, догоняют. Догнавшему не отказывают, это инстинкт. И потом появляются дети. Не всегда, конечно. Даже можно сказать, редко.

– Энтери, – было очень любопытно, и она все-таки спросила, – а дети как появляются? Вы живородящие, или, как в сказках, дракончики вылупляются из яиц?

Он засмеялся.

– Да, я почитал ваши сказки. Можно и так, и так, но тут есть одна особенность. У всех детей с младенчества обороты стихийные, неконтролируемые. Но если женщина носит беременность преимущественно в облике человека, то ребенок, скорее всего, будет один и родится человеком, а первый сознательный оборот произойдет только при созревании. И стихийных оборотов меньше – чем старше, тем меньше. Если же она по каким-то причинам сохраняет от зачатия драконий облик, откладывает яйца и греет их, то может быть и два, очень редко три ребенка. На свет появляются дети в облике драконов. Они могут сознательно обернуться куда раньше. Вот и представь, что легче: родить человеческого младенца, спокойно воспитывать его, учить и понимать, что свою силу он получит уже в разумном возрасте, а обороты часты только в младенчестве, – или иметь под крылом нескольких драконят, которые не получают опыта общения с другими людьми, и жить в постоянном ожидании очередного оборота. Наши женщины предпочитают человеческий облик. Все-таки мы прежде всего люди, хоть и имеем особенности.

Ангелина внимательно слушала – за короткое время общения с Энтери она узнала о драконах больше, чем за три недели контактов с его старшим братом. И почему она раньше не подошла? Интересно ведь – слушать, сравнивать. Хотя кто знал, что он такой хороший рассказчик? Традиции в Песках совсем не эмиратские, и, судя по всему, к Рикийской части мира Пески всегда были ближе и культурно, и цивилизационно, чем к Манезийской. Не без специфики, конечно, но где ее нет, этой специфики? Еще надо подумать, где ее больше: в Песках, или на той же Маль-Серене с ее матриархатом, или в Бермонте с его клановостью и закрытостью.

– А как решается вопрос с браком? – недоуменно уточнила Ангелина через некоторое время. – Если осенью драконицу догнал один, а весной – другой?

– У нас вообще мало постоянных пар, в отличие от людей, – пожал плечами младший Валлерудиан. – Мы с трудом выносим долгое пребывание на одной территории с другими драконами – ты не смотри, что сейчас все во дворце, это вынужденная мера. Люди, кстати, нас так не раздражают, знаю много мужчин нашего племени, которые спокойно и долго жили с человеческими женщинами. Семьи с драконицами у нас создаются только после многих лет общения, любви и принятия друг друга, тогда, когда оба уверены, что смогут терпеть супруга. Многие так и проживают всю жизнь вне брака. Если женат, то в полет летаешь только с женой. В большинстве же своем драконицы живут отдельно, детей воспитывают сами. Наши с Нории родители, кстати, поженились только когда ему тридцать пять исполнилось и он получил Ключ. И то у матери в Лонкаре был свой дом, куда она периодически уходила отдохнуть. Наш случай уникальный, редко бывает, чтобы у женщины были дети от одного мужчины. Но отец всегда догонял только ее, – с некоторой даже гордостью закончил Энтери. – Настойчивый был и уговорил все-таки.

– Настойчивость у вас в крови, – усмехнулась Ани, облокачиваясь на красные подушки, лежавшие на лавке беседки. – Энтери, а что означает приставка «эн» к имени? Я несколько раз слышала, как тебя Нории называет Энти-эн.

– Все просто, – Энтери потеребил свисающий пышными вьющимися побегами дикий виноград, полностью покрывавший беседку шапкой зелени, – но нужно знать, как у нас образовываются имена. Красноволосые все носят имена, заканчивающиеся на «и». Это отсылка к имени Белого Целителя, Инлия. Когда происходит инициация Владыки, к его имени прибавляется еще одно «и». Нории раньше был просто Нори. Сокращать имя позволено только родственникам и близким друзьям, а также наставникам – в кругу семьи и друзей я Энти. А «эн» или «эна» – это смягчение, как если бы тебя назвали Ангелиночкой. Но так называть постороннего, не близкого, непозволительно.

Вопросов у принцессы было бесконечное множество, но пришлось остановить себя, потому что время шло к вечеру, а сделала она сегодня немного. Ани поднялась, с сожалением оглядела беседку, улыбнулась дракону.

– Спасибо, Энтери. Необыкновенно приятно было с тобой поговорить.

– И мне, – внимательно глядя на нее, сказал младший брат Нории.

Принцесса прошлась по парку – она успела привыкнуть к яркости и пышности местной растительности, к внезапно появляющимся среди деревьев резным павильончикам и беседкам, фонтанам и небольшим прудам, в которых играла рыба, – полюбовалась на свои розы и, умиротворенная, отправилась во дворец. К вечеру поднимался ветерок и было уже почти не жарко, а хорошо и спокойно.

Спокойствие никуда не делось и когда Суреза передала госпоже, что Владыка хочет поужинать с ней и ждет ее на ужин в своих покоях. Отлично. Она как раз хотела обсудить дела.

Освежилась, отметив мимоходом, что зеркало уже успели заменить, переоделась, дополнила письмо рассказом о традициях страны драконов – Алинке будет интересно – и направилась в покои Нории.

Дракон ждал ее, откинувшись в кресле, и улыбнулся, глядя, как принцесса аккуратно присаживается напротив. Круглый столик был заставлен кушаньями, свежо и пряно пахло зеленью и сладко – ароматной клубникой, некрупной, плотной, горкой выложенной на блюдо. Ани не удержалась, взяла две ягоды, пока дракон разливал лимонад, попробовала и зажмурилась от удовольствия. Необыкновенно.

– Почему ты не с гостями? – спросила она, наблюдая, как открывает он крышки глубоких мисок, кладет ей мясо, янтарный рис с овощами, поливает его острым соусом.

– Захотелось побыть с тобой, – Нории склонил голову, и ключ мазнул его по плечу. – Я хочу отвезти тебя на море, принцесса. Полетим?

– Ночью? – спросила она насмешливо.

– Сейчас еще вечер, а я могу ускориться, если потом коснусь тебя и восстановлюсь. Хочешь? Успеешь покупаться на закате.

Она покачала головой, опустила глаза к тарелке. Сегодня все какое-то необыкновенно вкусное.

– Ты обещал научить меня справляться с силой. Больше недели прошло, Нории. Ты закончил полеты?

– Да, – пророкотал он. – Но это завтра, Ангелина. Полетишь со мной?

– Нет, – ответила она. И улыбнулась.

Владыка-дракон смотрел задумчиво. Встал, и она чуть напряглась, но он подошел к окну, закрыл резные ставни. Затем на другом окне.

Спальня погружалась в полумрак, и еда вдруг потеряла вкус.

– У меня для тебя подарок, – глухо сказал дракон и хлопнул в ладони, выключив свет. – Подойди ко мне.

– Ты же знаешь, я не принимаю подарков.

Во мраке комнаты сквозь ткань рубахи было видно, как мерцает орнамент у него на теле. Но рассмотреть глаза дракона не удавалось, как и выражение лица.

– Подойди, Ангелина, – мягко произнес он, – не бойся. Я не обижу тебя.

– Я не боюсь, – возразила она резко. Спрятанная внутри с дневного занятия в гареме ярость вдруг стала раскручиваться, и принцесса нащупала стакан лимонада, сделала несколько глотков. Встала и двинулась к окну. Глаза, привыкшие к яркому солнцу, почти ничего не видели, и она осторожно шла к мерцающему силуэту, думая о том, как же легко ему удается выбивать ее из колеи.

– Ты улыбалась, но изливалась холодом, а сейчас злишься, – пророкотал Нории совсем близко. Взял ее за руку, опустился на колени. – Смотри, Ани-лиша.

Она не сразу сообразила, что он делает и куда смотреть. Дракон повлек принцессу вниз, на теплый ковер, не отпуская руки, протянул ее вперед, в мешанину теней и сумрака – и Ангелина вздрогнула, наткнувшись на что-то теплое и живое. В темноте открылись два красных глаза, и вдруг сложилась картинка: зевающая пасть, темные уши, хвост.

– Это малыш тер-сели, – сказал дракон тихо. – Ты им понравилась, и они решили взять тебя в хозяева. Будет тебя охранять, когда подрастет. Дух совсем маленький, поэтому его даже в темноте не очень видно. Но он подрастет.

– Но он мне не нужен, – проговорила Ангелина растерянно, и щенок заскулил.

– Не обижай его, – укоризненно произнес Нории. – Он не помешает. Им хорошо с людьми, но не ко всякому человеку они пойдут. Вырастет – будет появляться рядом в моменты опасности. И еще они очень любят детей, играют с ними, помогают усыплять, жар снимать. Когда у тебя будут дети – увидишь.

Ангелина представила себе своих гипотетических детей, общающихся с собачкой наподобие тех, с которыми она играла в сокровищнице. Ситуация из тревожной становилась комической. Темнота, и двое на коленях, рядом, гладят сопящего призрачного щенка.

– Я же не знаю, как его кормить, Нории. И вообще, честно говоря, не очень люблю животных.

Щенок ткнулся теплой головой ей под руку, лизнул пальцы. Полли бы сейчас визжала от восторга, но Ани была далека от умиления. Еще одна привязанность к этому месту ей ни к чему.

– Они любят проточную воду, сами находят ее. Пока мы не вернулись, – тихо рассказывал у ее уха дракон, – они жили в подземных реках, очень глубоко. Только вода, больше ничем кормить не надо, убирать за ним тоже не надо. Подаришь ему шерстяной коврик и позволишь несколько раз поспать с тобой, чтобы привык и не так скучал по своим. Хотя тер-сели обещали навещать его.

– Суреза будет в восторге, – серьезно ответила Ангелина, уже смирившаяся с тем, что отказаться от теплого подарка не получится. Не выбрасывать же его в окно.

– Она не увидит, – рокочуще рассмеялся Нории, вставая. Ани поднялась, опираясь на его руку.

– А у тебя есть свой тер-сели?

– Я предпочитаю спать с женщинами, – пророкотал дракон совсем близко, так что она замерла, наклонился, мимолетно и мягко скользнул губами по ее щеке, шее, провел, едва касаясь, рукой по спине. И отступил. И хорошо, что отступил. Потому что Ангелина едва сдержалась.

«С женщинами из гарема».

– Нории, – четко произнесла она, и в комнате похолодало, – не смей оскорблять меня. Я не давала тебе разрешения прикасаться к себе.

– Все-таки боишься? – спросил он насмешливо.

Темнота сгущалась и дрожала яростью, ожиданием, гневом, и снова между ними заискрил воздух, не в силах выносить столкновение двух мощных аур, равных сил.

– Мне просто неприятно, – отчеканила Ани, глядя ему в глаза. – Я ожидаю от тебя достойного поведения, Нории. Или я для тебя ниже твоих нани-шар, что их желания ты учитываешь, а мои – нет?

– Не боишься, – сказал он низко и, кажется, улыбнулся, – рассержена. Почему, Ангелина?

Она помолчала. Но наследница дома Рудлог привыкла не врать себе и не хотела уклоняться от ответа сейчас.

– Ты расстроил меня, Нории.

– Знаю. Я хотел тебя расстроить. Прости меня, Ани-лиша.

Они оба понимали, что речь идет не о недавних прикосновениях. Напряжение ушло, оставив пустоту, и темноту, и двоих, стоящих друг напротив друга, а еще едва ощутимое чувство горечи.

– Это ничего не меняет. Я уйду, Нории, – сказала Ангелина устало.

– Знаю, – повторил он. – Но ты обещала мне месяц.

– Уйду сразу, как закончится срок. Оставь себе щенка.

– Хорошо, – произнес Владыка рокочуще. – Но я сделаю все, чтобы ты не захотела уйти.

– Совершишь невозможное?

Дракон засмеялся и хлопнул в ладоши. Включился свет.

– Давай ужинать, Ангелина. Будешь вино?

Ей снова было легко и спокойно, хоть прошедшее столкновение еще играло в крови. Ани любила ясность. Если играть, то в открытую.

– Конечно, – сказала принцесса. И улыбнулась, на этот раз искренне.

На следующее утро Нории зашел к своим нани-шар, оглядел их – болтающих и молчащих, сонных, как котята, и деловитых, бодрых, – улыбнулся, когда девушки наконец-то обратили на него свое внимание.

– Вы были мне отрадой, мои нани-шар, – сказал он гулко, – дарили свою любовь и тепло. Но я больше не позову никого из вас, и если вы хотите домой, то позабочусь, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Кажется, в гареме никто не удивился.

– А если не хотим? – робко спросила Зара. – Если дома плохо?

– Мы бы хотели доучиться писать и читать, – сказала еще одна девушка, и почти все закивали.

– Если не желаете уходить, – девушки переживали, кто-то тихонько всхлипывал, – останетесь здесь как мои гостьи, – нани-шар повеселели, – но без обязательств передо мной.

– Шеен-шари больше не будет сердиться? – спросила пухленькая Казина, утирая слезы. Нории чувствовал себя почти людоедом.

– Будет, – сказал он, улыбнувшись, – но не на вас.