Глава 6

2 ноября, МагУниверситет

Алина

– Лучше бы что путное делать научил, малец, – проскрипел Ипполит, скептически глядя на огромную водяную змею, только что сотворенную Алиной прямо в коридоре университета из трехлитровой бутылки воды. Действовала она под руководством Матвея и теперь восторженно рассматривала морду змеи, поднеся ее чуть ли не к очкам. Змеица, даром что сотворенная, реагировала с унынием, хотя поначалу и пыталась уползти. А камены изгалялись как могли.

– А она укусить может? – спросила Алинка у стоявшего рядом семикурсника. – Клыки вон какие!

– Если приказать – укусит, – кивнул Ситников, – но без яда, конечно. Просто ранки парные останутся.

– А говорить? – продолжала допытываться принцесса.

– Хм, – Матвей озадаченно погладил бритый затылок. – Возможно, если дополнить модель речевыми характеристиками. Но тут мы используем базовую. Только стихию в формуле замени – и можно сотворить и воздушную, и земляную, и огненную тоже…

– Мо-о-ожно, – вредным и противным голосом снова вмешался Ипполит, – но зачем? Бесполезная вещица.

– Красивая, – не согласилась Алинка, аккуратно поглаживая уныло болтающуюся у нее на шее змею по переливающейся рябью шкурке. Проходящие мимо студенты глядели с любопытством, но не останавливались.

– Малышка взрослеет, – голосом томной классной дамы вздохнул Аристарх, – становится настоящей женщиной.

Матвей покраснел.

– Это почему? – не подозревая подвоха, поинтересовалась Алина.

– Невинный ты ребенок, – фыркнул Ипполит. – Только женщины считают красоту преимущественной перед пользой.

Принцесса посмотрела на змею и вздохнула. Все равно красивая.

– Ну и пусть, – сказала она тихонько. Повернулась к Матвею, который чуть ли не с отеческим умилением взирал на них со змеей.

– Любую жидкость можно так переформировать?

– Только ту, в которой воды не меньше семидесяти процентов, – пояснил Ситников. – То есть из бензина или подсолнечного масла нельзя. А вот из сметаны, – он широко улыбнулся, – можно. Мы как-то из борща сделали… первокурсников пугали.

Он смутился под строгим Алининым взглядом.

– Хулюган, – одобрительно протянул Ипполит. – А как я шуткую, так смотрит, будто кувалдой вмазать хочет.

– Тебе каждый первый вмазать хочет, – сварливо откликнулся Аристарх, – потому что язык без костей.

– Каменный! – похвастался Ипполит и показал оный язык в доказательство. Алина прыснула, и змея на ее шее зашуганно дернулась. Принцесса с сожалением поглядела на нее и приказала лезть обратно в бутылку, чтобы деактивировать.

Вот только пить оттуда она точно не будет. Представила – передернулась.

Алина хотела еще рассказать каменам про день рождения Матвея и про тха-охонга и порасспрашивать их, но возле университета уже ждала машина и пришлось прощаться.

– Завтра у нас показательный урок для первокурсников, – сказал Ситников, когда они подошли к гардеробу, – принял курточку Алинки, подержал, чтобы она надела, и принцесса от смущения долго не могла попасть рукой в рукав. – Вам не говорили еще?

– Не-а, – куртка наконец сдалась, и Алина застегнула молнию, подождала, пока оденется друг. Очередь у гардероба стояла небольшая, но на них все равно косились. В огромном холле было много народу; у окон принцесса заметила семикурсницу Мамаеву, которая напала на нее на стадионе. Странно, что эта злыдня еще здесь. Девушка смотрела на принцессу с брезгливостью. Очевидно, ждала, пока на нее обратят внимание, – что-то сказала подружкам, и вся компания заржала, как полоумные пони.

Алина отвернулась. Все-таки правильно она настояла, что продолжит учиться как обычная студентка. Не хватало еще скандала с участием пятой Рудлог и агрессивной семикурсницы.

Матвей тоже глянул в сторону окна, обнял Алинку за спину и повел к выходу.

– Ее оставили до первого нарушения, – сказал он. – Если что – сразу вылет с запретом заниматься магической наукой. Не полезет.

– Матвей, – серьезно спросила принцесса, подняв на него глаза и отстраняясь – они уже вышли на крыльцо в холодный ноябрьский день, – а как ты с ней встречался? Она же злобная и неприятная.

Ситников поколебался, закурил.

– Алин, трудно мне с тобой об этом говорить. Она красивая, яркая, громкая. Умная. Так и запал. А потом… красивым многое прощаешь. К тому же немало хорошего у нас с ней было, врать не буду, и мне она подлостей не делала. Только к концу мы, наверное, устали уже друг от друга, от того, что мы разные, и шантаж этот ее и нежелание разделить со мной мою судьбу все решили. Я теперь ученый, малявочка, – он усмехнулся, осторожно дотронулся до ее плеча.

Алинка кивнула, наморщив лоб, и открыла рот, чтобы спросить, любит ли Матвей Мамаеву до сих пор, но не решилась. Вместо этого напомнила:

– Ты говорил о показательном уроке.

– Да, – Ситников кивнул, – нас на нежить натаскивают. Ждут, пока проявится где-нибудь, или в места постоянного обитания отвозят, и отрабатываем там связки. А первые курсы возят посмотреть. Проникнуться и испугаться. Куратор сказал, на юге, в низинах, скотовий могильник зашевелился, его в основном армейские почистили, огородили для нас площадку. Завтра все пойдем туда. Вроде как даже ототоны там появились.

Алина попыталась вспомнить классификацию нежити.

– Это те, что на двух лапах и с крюками на передних конечностях? Из коров?

– И лошадей, – добавил Матвей. – Ты не бойся, они медлительные, но орут дай боги, завораживают жертву звуком. Вы далеко будете, не попадете под волну.

Принцесса дернула плечами.

– Страшно.

– Весело, – уверил ее семикурсник. – Жалко, Димку только в конце недели выписывают, он очень хочет поучаствовать.

– Кстати! – вспомнила Алинка, поглядывая на ожидающую ее машину. – Матвей, вас с Димкой награждать будут. За мое спасение, – добавила она совсем тихо и покраснела. – Это я заранее тебе говорю, а приглашение придет еще. Ждут, пока все из госпиталя выпишутся.

– Да какое спасение, – мрачно произнес ее огромный друг. – Если бы не лорд Тротт и его сигналки… его тоже будут?

– Всех, – поспешно сообщила принцесса. – И его тоже. Ты не подумай, что я не благодарна, Матвей, – добавила она грустно, – просто он такой противный…

Ситников уже посадил принцессу в машину, пошел к общежитию, думая о том, что за такое умение и такие знания противность можно и не заметить.

Алина в машине открыла свой блокнотик, просмотрела заметки, размышляя, что нужно сделать в первую очередь. И по приезде сразу пошла в Зеленое крыло, к начальнику разведуправления.

– Я на секунду, – предупредила она сразу, как только услышала из-за двери «Войдите». Сотрудники поглядывали на нее со сдержанным любопытством. Алина поправила очки и смело зашла в кабинет к Тандаджи, который вчитывался в содержимое толстенькой папки. Наверняка с очень секретным содержимым.

В кабинете пахло какими-то благовониями, терпко и резко, и сразу захотелось чихнуть. И еще у принцессы аж ладони зачесались – так любопытно стало, что же он читает.

– Ваше высочество, – поприветствовал ее тидусс, вставая. – У вас появились еще вопросы?

Сказал ровно и спокойно, но все равно казалось, что он иронизирует.

– Д-да, – Алина села в кресло у стола и постаралась, чтобы голос звучал уверенно. И не заикаться! – Господин Тандаджи, я хочу посмотреть на записи из бального зала. С момента, как появился тха-охонг, и до того, как его уничтожили. Пожалуйста, – добавила она, глядя в невозмутимое смуглое лицо, и, спохватившись, попросила: – Садитесь, господин Тандаджи!

– Благодарю, – с той же неуловимой иронией тидусс склонил голову и снова уселся в ужасно удобное даже на вид кресло. Наверное, здорово в нем себя ощущаешь. И работа интересная.

Алина вздохнула. В мире вообще слишком много интересного и восхитительного для одной человеческой жизни.

– Ваше высочество, – подал голос Тандаджи, наблюдающий за ней с блеском в глазах, – дело в том, что это секретная информация. И без согласия королевы я не могу вам ее предоставить.

– Звонка будет достаточно? – поинтересовалась принцесса. – Я ведь еще образец брони́ хотела попросить.

– Брони́, – сказал Тандаджи и качнул головку фарфоровой собачки на столе. Покосился на рыбок – рыбки были равнодушны к его страданиям, открывали рты и просили жрать.

– Только не говорите, что вы ее не сохранили, – возмутилась пятая Рудлог и подергала себя за косичку. – Не поверю. Только не вы, подполковник!

Майло Тандаджи

– Есть броня, – кивнул тидусс. – Если ее величество даст согласие…

– Даст, – уверенно заявила пигалица в очках и встала. – Спасибо вам за помощь.

– Всегда рад, ваше высочество, – очень, очень искренне заверил Тандаджи, тоже вставая.

* * *

Он пытался сосредоточиться на отчете Стрелковского о допросе заговорщиков, когда зазвонил телефон. Подполковник посмотрел на него, как на змею. Не может быть, чтобы мелкая пиранья так быстро добежала до сестры. Или может?

Трубку взял и поморщился, когда в ответ на традиционное «Тандаджи, слушаю» раздался возмущенный хриплый голос:

– Майло, какого черта?! Как ты мог позволить меня забрать!

– Быстро же ты очухался, – ответил Тандаджи, и, хоть тон его был ядовит, слышалось в нем и едва заметное облегчение.

– Я лежу, спеленутый по рукам и ногам, как слюнявый младенец, – хрипел Кембритч в трубку, – и меня кормят овсяным отваром. Отваром, Майло!

– А как же ты звонишь? – коварно поинтересовался бывший начальник непочтительного виконта.

– Это художественное преувеличение, – не смутился Люк. – Майло, разлепляю я сегодня глаза – голова чугунная, перед глазами картинка, как тварюшка размером с листолет протыкает мне потроха, – а вокруг все белое, музыка играет тихая, в рюшечках занавески, в цветочках обои. Я думал, уже на том свете, в слащавом раю. Правда, овсяный суп и дебильно улыбающиеся, разговаривающие по-инляндски медбратья меня быстро убедили в обратном. Что произошло? Они молчат, мать приезжала, но она ничего не знает.

– Тебя назначили помощником посла в Инляндии по личной просьбе Луциуса, – сообщил Тандаджи спокойно.

– Сукин сын! – злобно рыкнул Люк в трубку.

– Но умеет использовать момент, согласись, – благодушно похвалил инляндского короля тидусс. – Жди требования принять титул в обмен на долг жизни. Он тебя держал все это время.

– И про титул знаешь, – проворчал Кембритч и вздохнул. – Курить хочу.

– Терпите, ваша светлость, – ласково произнес подполковник и с удовольствием послушал, как Кембритч матерится в трубку. Да, ранение сделало его еще несдержаннее. – Могу подсластить пилюлю загадкой для ума. Хочешь?

– Давай, – Люк снова ругнулся, и Майло вдруг понял, что это не от злости – от боли.

– Как считаешь, какой королевский дом вероятнее всего атакуют следующим?

– Думаешь? – после некоторой паузы проговорил Люк.

– Серенитки и желтые слишком организованы под власть, – пояснил Тандаджи. – Так что тебе будет где покопаться. Если решишь не шляться по бабам, а заняться делом.

– Какие бабы, – прохрипел Кембритч, – окстись, начальник, я несчастный инвалид. У меня даже язык заплетается. Хорошо, что эта тварь так удачно пырнула, а то чуть ниже – и вопрос о принятии титула для производства новых виконтов и маркизов был бы снят навсегда.

– Плохо, что ты в очередной раз, как идиот, полез геройствовать, – холодно сказал тидусс, – хоть и заработал себе медальку. Было бы грустно крепить ее на твою могилу. Так что ешь свой отварчик и думай, Кембритч. Я всегда на связи, если нужна будет информация.

Тандаджи положил трубку и подумал о том, что с неугомонными и не знающими дисциплины высочествами Рудлог скоро полстраны будет носить ордена за их спасение. А самое страшное в этих девицах – то, что приходит им в голову, когда оказывается нечем заняться.

Полина

Принцесса Полина и не подозревала о провидческих мыслях начальника разведуправления. Она снова бегала по парку и при этом просто изнывала от ничегонеделания. Все имеет свой предел, нельзя заниматься спортом целый день – да и какова цель пятидесятого круга? Подразнить охрану или довести до истерики парковых белок?

Без цели жить скучно, без азарта – неинтересно.

Но сейчас она вышла на пробежку, чтобы подумать. Почему-то мысли упорядочивались, и решения находились, и спокойствие приходило именно во время бега.

Она с грустью признала, что криминальный опыт оставил-таки на ней свой отпечаток: Пол привыкла к сложным задачам, к ловушкам и четкой, слаженной работе ума и тела и теперь тосковала без знакомого напряжения.

Нет, ни за что на свете она не вернулась бы теперь к нелегальному прошлому. Но легальных задач никто не предлагал. Да и как отнесется к этому Демьян? Одобрит? Или запретит? А если запретит – сможет ли она пойти против него?

Полли расстроенно пнула ногой позднюю сыроежку, улетевшую в прелую, уже почерневшую листву, и побежала дальше по дорожке мимо оголенных, освещенных солнцем деревьев. Было хорошо и свежо; совсем скоро парк заметет снегом, и он станет еще прекраснее. Василина, наверное, захочет возобновить традицию, и на лужайке за дворцом построят целый снежный городок и еще принесут цветные фонари, отчего по вечерам снег начнет отливать розовым, зеленым и лиловым, а заснеженные деревья будут выглядеть совершенно сказочно.

Полина думала пойти учиться, чтобы хоть чем-то себя занять. К тому же королева без высшего образования – нонсенс, позор. Но куда идти, если до ее отъезда в Бермонт осталось чуть больше месяца? И какая специальность пригодится в новом статусе? Чтобы ей было интересно. И чтобы двигаться много…

От невеселых мыслей о своей будущей судьбе Полли плавно перешла к делам семьи. Вася правит, Маринка болеет, а когда не болеет – работает, Алинка с Каролиной учатся, а Ани и вовсе у драконов в плену. И только она ничем не занята. Навещает старую учительницу, анонимно переводит деньги на опекаемый ею в институте собачий приют, ждет вечерами Демьяна. Как странно, что она так быстро привыкла к нему и так сложно теперь заснуть одной, когда он не может прийти.

Кстати, о драконах. Ангелина упомянула в письме о давней войне Песков с Рудлогом. И Василина накануне, за ужином, рассказала наконец о разговоре с драконом во время посещения Теранови.

Алинка дулась, что ее не взяли, но слушала внимательно, как и все, кто сидел за столом. Полина тоже хотела бы посмотреть на пернатого ящера… и, может, попросить полетать на нем. Но она, в отличие от младшенькой, уже понимала, что политика выше личных интересов. Даже самых-самых желанных.

Ангелина просила найти всю информацию об отношениях их предка с драконами, о произошедшем конфликте, о Рубине, таинственном древнем артефакте, и Василина, покачав головой, сказала, что поиски сведений ведутся с момента похищения и что удалось найти какие-то обрывки, косвенные упоминания, совершенно не проясняющие ситуацию. Такое ощущение, что по всей стране намеренно уничтожили все свидетельства о периоде войны. Исторических документов, записей современников, хроник монахов Триединого было очень много, но все они касались других временных отрезков.

То, что Иоаннесбургская библиотека сгорела, понятно, но обязательно остались бы копии хроник в библиотеках провинций, документы в архивах дворянских семей, свитки в храмовых хранилищах. Искали и в архивной части библиотеки дворца Рудлогов. Но нет, ничего. Смотрители проглядывали свитки и в их личном, семейном хранилище – огромном укрепленном помещении в подвале дворца. Там бережно хранились личные вещи всех Рудлогов от благословенного Иоанна Красного до их матери, Ирины Рудлог, дневники предков, записи, оригиналы хроник придворных летописцев, портреты, уникальные сохранившиеся подарки от глав других государств.

Личные записи были особой ценностью. Предки были людьми разными: и жестокими, и кроткими, хотя последние оставались в явном меньшинстве – Рудлоги всегда отличались несдержанностью и агрессивностью. И не будь дневников, никто бы и не узнал, что краткий конфликт с Инляндией пару сотен лет назад случился не из-за «вероломного нападения инляндских баронов на нашу часть нейтральной полосы», а по позорной причине – далекий дедушка Вениамин был азартным игроком и как-то под добрый инляндский ром проиграл тогдашнему Инландеру фамильную корону. Понятно, что эту причину не озвучишь народу. Как не будешь озвучивать, почему младшую дочь того же Вениамина поспешно выдали за одного из недавно получивших титул баронов. Историки в учебниках подводили целую доказательную базу – мол, таким образом король добился поддержки могущественной прослойки военных дворян. А на самом деле барон, пусть новоявленный, куда лучше конюха, от которого принцесса ухитрилась понести. И его величество в своих дневниках по этому поводу весьма нелицеприятно проходился.

Семья хранила свои секреты. И тем удивительнее было, что среди этих секретов не нашлось ответа на загадку исчезнувших хроник войны.

Были ведь в хранилище и портрет далекого прадеда Седрика – невысокого беловолосого крепкого мужчины с надменным лицом и почти прозрачными голубыми глазами, – и его вещи, и целый сундучок со свитками личных записей. Но они обрывались больше чем на два года и возобновлялись без всякого намека на то, почему был допущен перерыв. Или перерыва не было, а записи кто-то уничтожил? Или их спрятали? И лежат они себе где-то и истлевают, если уже не рассыпались в прах.

Если бы она, Полли, была властительницей Рудлога и ей бы потребовалось спрятать информацию, то куда бы она ее дела?

Четвертая принцесса в очередной раз пробегала мимо семейного кладбища, расположенного далеко от дворца, когда ее внезапно озарило. Так озарило, что она замедлила шаг и свернула с привычного маршрута. Позади раздавалось натужное дыхание охранников, с облегчением воспринявших внеурочную остановку. А Полина уже шла мимо усыпальниц, внимательно вглядываясь в каждую из них. И вспоминала свое детство. Когда она убегала от няни и пряталась в парке. И частенько приходила сюда, на кладбище. Было жутковато и интересно.

Тогда здесь работал сторожем и хранителем старый-престарый дед. Он угощал ее сухариками, курил вонючие терпкие папиросы – от них шел желтоватый дым, да и сам он был сморщенный, потемневший весь от прожитых лет и бесконечного курева. И рассказывал Полине истории и сказки. Про огромные фигуры над курганами, встающие по ночам. Про дух одной из ее прапрабабушек, которая покончила жизнь самоубийством. И про старый подземный ход, ведущий из дворца прямо на кладбище, в один из склепов. В ходе том, по словам старика, были заперты несметные сокровища и удивительные артефакты, однако туда никто не смел заходить, чтобы не прогневать духов. И даже показывал он ей этот склеп. Тогда, давно. Когда ей было то ли шесть, то ли семь лет.

Полина дошла до старой скамейки, расположенной на центральной линии кладбища, остановилась, присела на нее. Вот, точно – тут она сидела, болтая ногами и не обращая внимания на истошные крики второй няни, посланной ее искать. Тогда их еще не сопровождали охранники – казалось, что за оградой королевского парка безопасно и ничего здесь случиться не может.

Полли сидела, слушая тонкий и слабый стариковский голос и чихая от дыма; впрочем, сторожа это не смущало, он продолжал курить и дымить. И говорить.

– Во-о-он туда посмотри, принцессочка, – дребезжал старик таинственно, помахивая папиросой. – Видишь, старые липы будто арку отсюда образуют? Во-он арка, во-о-он! А как липовым духом пахнет, густо, сладко, э-э-эх… там, где липы, нежить не встанет – солнечные они, живые…

Она кивала, видя волшебные зеленые ворота из колышущейся солнечной листвы и сплетенных ветвей, и черные толстые стволы, и светлую, прозрачно-желтую россыпь липового цвета.

– Во-он там, за склепом Славина, где сокол держит дубовый лист, – видишь, символ крепости, две маленькие башенки? Похоронены в них твои, принцессочка, пратетки. А наискосок от левой башенки и будет усыпальница, в ней-то ход потайной и сделан. Только найти его нелегко. Э! Куда собралась?

– Сокровища искать, – честно призналась Полина, уже успевшая отбежать на десяток шагов.

– Не тревожь покой мертвых без надобности, – серьезно и весомо сказал старик, меланхолично выпуская дым. Он весь был какой-то скукоженный, этот сторож, маленький, сильно усохший с возрастом. – Духи праздного любопытства не любят, влупят, несмотря на то что несмышленыш и родная кровь. Да и говорили мне, что там ловушек от таких любопытных носов, как твой, понаставлено. Пропадешь – мама плакать будет. А если дверь обратно открыть не сумеешь? Так и останешься в подземелье, помрешь ведь, принцессочка.

Пол представила себе плачущую маму, и ей стало очень стыдно, вообразила себя, запертую в темноте, – и покрутила носом, надула губы: себя было жалко. Хотя с духами пообщаться очень хотелось.

– Ваше высочество! – вопила издалека несчастная няня, увидев беглянку из-за ограды кладбища. – Вернитесь! Матушка ваша уже о вас спрашивала!

Пол вздохнула и медленно побрела к няне. Только именем матери четвертую принцессу можно было призвать к порядку.

Сейчас Полина сидела на той же скамейке, медленно остывая после бега, и искала взглядом старые липы.

Их не было – неужели срубили? Зато легко просматривались вершины двух изящных башенок – какие только причудливые формы не использовали для усыпальниц! И она пошагала туда, обдумывая появившуюся идею. Конечно, версия о том, что недостающие записи Седрика Победоносца спрятаны в подземелье, притянута за уши. Поля и в существовании-то тайного хода сомневалась. Но за неимением другого развлечения сойдет и это.

Четвертая Рудлог остановилась на мгновение у двух широких, размером с круглый столик, почерневших пней, огляделась вокруг. А лип-то не видно. Высадили клены, молоденькие дубки, тополя, а старые деревья порубили. Зачем? Или уже сами подошли к концу своей жизни? Липа долго живет, если не болеет; Полина смутно припомнила, что старый сторож, обожавший широкие раскидистые деревья, говорил, будто высадили липовую аллею чуть ли не при самом Седрике, а это больше четырехсот лет назад…

Охранники легко шагали следом, а принцесса прошла мимо левой сестринской башни, обошла несколько склепов, серых, блестящих каменными гранями на солнце, с обязательным опустившим крылья траурным соколом Рудлогов на крыше, с памятными табличками на стенах. Где же может быть вход в подземелье?

– Пратетушка Эвелина или прабабушка Александрина? – пробормотала она себе под нос, разглядывая два близко расположенных друг к другу строения. Придется проверять оба.

Но то ли старый сторож все же придумывал про тайные ходы и подземелья, то ли она ошиблась – говорил он много, и сколько стерлось из памяти! – но в тускло освещенных помещениях не было ничего похожего на проход под землю. Только зря просила охранников помочь открыть тяжелые кованые двери усыпальниц – скрип и скрежет стояли такие, что духи, ежели они наблюдали за неугомонной дальней внучкой, в ужасе должны были смыться за высокий Иоаннов курган, расположенный в старой части семейных захоронений.

Внутри усыпальниц было пусто. Стояли возле дальних от дверей стен каменные плиты, под которыми покоились останки тетушки и бабушки; сами почившие леди укоризненно взирали на далекую правнучку с потемневших портретов. Стены были ровные, каменные – никаких рычажков, никаких западающих кирпичей, которые открыли бы спрятанный проход.

Полли упорно простучала стены под недоумевающими взглядами охранников, потопала по полу, пощупала могильные плиты в поисках знаков или – а вдруг? – стрелочки с подписью «тайный ход здесь». Все оказалось покрыто толстым слоем пыли, и следы от пальцев смотрелись неряшливо. Подумала, что надо в знак извинения прийти, протереть тут все тряпочкой. И масел ароматических принести, капнуть, какие там у нас для мертвых? Розмарин и можжевельник, да.

Двери с тем же душераздирающим скрипом закрыли, и Полина, тряхнув длинным светлым хвостом, покрутила плечами, попрыгала на месте, мягко опускаясь пружинящими подошвами на подмерзшую землю, – и, почти услышав тяжелый дружный вздох сопровождающих ее мужчин, побежала обратно, ко дворцу, мимо бесчисленных траурных соколов, охраняющих покой почти ста поколений ее предков.

За ужином надо обязательно рассказать семье о своих мыслях и сообщить, что она собирается заняться поисками недостающих свитков из дедова наследия. И с Алинкой поговорить – сестренка наверняка будет в восторге и захочет присоединиться к поискам. И со Стрелковским. Ведь если в одном из склепов существует выход из подземного хода, то где-то в бесконечных подвальных помещениях дворца наверняка должен быть вход. А кому еще быть в курсе о тайнах дворца, как не человеку, много лет служившему начальником Управления госбезопасности?

Алина уже вернулась из университета, когда Пол, взмыленная, даже не забежав к себе переодеться и принять душ, ввалилась к ней в покои.

Пятая Рудлог была не одна. На узком диванчике перед большим телевизором вместе с будущей волшебницей сидела и Каролинка. Девчонки следили за происходящим так зачарованно, что даже не поприветствовали сестру – мазнули по ней взглядами и отвернулись. Полли прошла в гостиную, заглянула в экран и хмыкнула почти горделиво. Там ее Демьян как раз впечатывал в жуткого тха-охонга огромный молот, и она залюбовалась будущим мужем – настоящим воином, сильным, бесстрашным. Все-таки как ей повезло.

Алинка держала на коленях большую коробку с чем-то, сильно напоминающим черную треснувшую яичную скорлупу – только вот яйцо это должно было быть от очень большой курицы. Полина присмотрелась и скривилась, заметив сочленения и чешуйки.

– Добытчица, – поддразнила она сестренку, усаживаясь рядом, – уже успела достать?

– Как я тебе завидую, что ты его вживую видела, – несколько невпопад ответила пятая Рудлог. – Это же чудо! Невероятное что-то!

– Это чудо вполне могло порезать нас всех на фарш, – резковато ответила Полина, вспомнив свой страх и огромную башку с шевелящимися жвалами и тупыми блестящими глазами, бьющуюся о сотрясающиеся щиты. – Столько людей погибло, Алин. Эта дрянь, поверь мне, совсем не то, что стоит видеть вблизи.

Алина упрямо взглянула на нее, и Пол вдруг поняла: не понимает. Не ощущает. Для нее это развлечение, возможность удовлетворить свой жадный до знаний ум, расширить знания о мире. Как бы ни была сестренка логична и рассудительна, сейчас через стекла очков на Полину смотрел ребенок, не знающий неприглядную сторону жизни, не видевший вблизи распоротый живот гвардейца, второго охранника, наискосок разрубленного лапами-лезвиями чудовища, виконта Кембритча, висящего на этом лезвии, и кровь, и вонь, не слышавший крики страха и паники бегущих к выходу людей.

Наверное, впервые в жизни Полина вдруг ощутила себя гораздо взрослее Алинки. Не чувствовала она раньше этой разницы, хотя и была старше почти на три года. А сейчас… Как будто она уже перешагнула какую-то важную ступень в осознании себя и своей ответственности, а младшенькая – нет.

Они досмотрели запись с камеры наблюдения, а потом Полли все-таки рассказала об идее, пришедшей к ней на фамильном кладбище, о памятном разговоре со стариком сторожем и о таинственных подземных сокровищах – или утерянных свитках прадеда Седрика. И поняла, что пришла к их семейной умнице не зря – Алина потеребила свои косички и предложила радостно:

– В нашем музее есть старые планы дворца. И в архивах можно попросить посмотреть! Давай я в архив сбегаю? Только позанимаюсь в спортзале с сержантом Ларионовым, а то перед Марианом неудобно будет. А ты в музей.

– А я? – недовольно спросила Каролина. – Я тоже хочу сокровища искать!

Старшие сестры задумчиво поглядели на нее. Пауза затянулась.

– Мы тебя с собой в подземелье возьмем, – поспешно пообещала Полли – Каролинка уже надула губы и выглядела обиженной. – Если хочешь, сходи в музей, пофотографируй планы дворца, подвальные помещения. Хочешь? А мне есть чем заняться. Я с Игорем Ивановичем поговорю.

– Хочу, – глухо буркнула шестая принцесса. Ей было и обидно, что приходится напрашиваться, и радостно одновременно. Хоть какое-то приключение. А то со всеми из их семьи что-то происходит интересное. Но только не с ней.

Полли так и не смогла поговорить со Стрелковским – он срочно уехал в Бермонт. Пришлось обуздать свое нетерпение и ждать завтрашнего дня. И в отсутствие дел снова читать о традициях страны, где ей предстояло стать королевой.