Глава 7

Девятое апреля по времени Туры, Нижний мир, Алина

После переноса из долины Источника принцессе понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя: голова казалась пустой, мышцы в руках, ногах и крыльях были похожи на кисель и никак не хотели работать. Алина несколько раз пыталась встать и снова падала набок, на мхи, чувствуя, как вжимается в бок объемистая сумка, и жмурилась от утреннего солнца, которое щедро заливало светом привычный папоротниковый лес. Наконец получилось кое-как сесть, опираясь на крылья. В глазах прояснилось.

Лорд Тротт не спешил ей помогать – он стоял в нескольких шагах от принцессы и задумчиво, словно прислушиваясь, крутил головой. На секунду взглянул на Алину – глаза его были снова полны чернильной тьмы, – и она поежилась. Ей было жутко смотреть на такого лорда Макса. Жутко и потому, что он уже не принадлежал себе – а принадлежал богу, долгу и предназначению.

Внутри снова плеснуло растерянностью и горечью оттого, что случилось ночью. И черный брачный браслет на левой руке показался тяжелым и холодным.

– Думал я, – профессорским голосом проговорил бог в теле Тротта, обращаясь не к ней, а будто к самому себе, – дальше смогу вас перенести. Однако слишком мало сил осталось во мне. Хоть и взял я столько виты, сколько мог, чтобы не убить людей, живущих под защитой моей, большую часть ее я потратил на удержание купола над убежищами и наше сокрытие. Продержится защита над моими горами, пока мы идем, и боги мира сего не узнают, что я ушел, и не увидят нас. А вот люди и инсектоиды могут. Будь осторожен, птенец.

Жрец снова прислушался к себе.

– Нет, не рассеюсь за эти дни, – ответил, невидяще глядя сквозь принцессу, – хоть и много израсходовал сил, но нечего опасаться, сын мой. Есть еще время. Мнится мне, и к лучшему, что потратим время на путь до врат на Туру. Может, еще я ослабну и смогу пройти сквозь проход после этого, ибо чую, что недавно закрыт еще один из них. Четыре осталось. Оттого и яростью горят боги мира сего – их крик мы слышали перед переносом.

Алинка вспомнила многоголосый вопль, пробравший ее до костей, и, содрогнувшись, решила вступить в разговор, хотя и немного стеснялась. Это когда душа была полна эмоций и страха за лорда Макса, она могла свободно говорить с богом и даже требовать у него что-то, а сейчас вернулось понимание, кто он – и кто она.

– В-великий, – робко позвала она, – но зачем вам становиться слабее? И если врат осталось четыре, что нам помешает пройти через одни из них? Если доберемся, конечно, – добавила она, снова чувствуя, как сердце страхом сжимает перед предстоящим.

Корвин повернулся к ней, улыбнулся отеческой улыбкой, совсем не похожей на троттовскую.

– Закрытие одного прохода ослабляет остальные, – объяснил он без раздражения, – чем больше их открыто, тем крепче связь между мирами, ныне соединенных в мироздании как два корабля канатами. Одна веревка и лопнуть может, а сотня корабли корма к корме удержит. Я есть стихия мощи великой, – продолжал он невозмутимо, – хоть и ослаб здесь почти до иссякания. Чтобы пройти мне сквозь врата, нужно, чтобы они силу мою выдержать смогли. После ритуала с кровным камнем, что дети мои провели, после смерти двух королей и детей дома сестры моей Воды, после ослабления Туры могли проходы пропустить меня, да запрет брата не позволил бы пройти. И сил у меня не было богам мира сего противостоять, чтобы к переходам добраться. А сейчас и добраться могу, и запрет обойти, но, раз меньше врат стало, может проход от мощи моей разрушиться, когда внутри буду. Нужно, чтобы и я ослаб еще, и Тура, дабы не развеяло меня по мирозданию, да и вас вместе со мной. К лучшему эта отсрочка, к лучшему. Потому и боги Лортаха еще здесь, – добавил Черный. – Сильнее меня они сейчас, и раньше не выдержали бы их переходы, а сейчас, после закрытия нескольких, и подавно. Ждут, чтобы время еще прошло, чтобы еще ослабли стихии на Туре и кто-то из владык туринских пал.

Он снова словно прислушался к себе. Алина шагнула ближе и только потом спохватилась, что все равно не услышит общения лорда Макса и Жреца. Огляделась – жаркий лес, полный знакомых звуков, был очень похож на тот, по которому они шли вдоль залива, и сориентироваться не представлялось возможным.

– Но как мы сейчас поймем, куда идти? – спросила она осторожно.

Бог усмехнулся.

– Вы, птенцы, одновременно об одном и том же спрашиваете. Я сейчас покажу ему. Посмотрит сверху вместе со мной.

– А мне можно посмотреть? – ужасно стесняясь, выпалила принцесса.

– Дай мне руку, любознательная пташка. – Корвин благосклонно качнул крыльями.

Она вложила пальцы в холодную ладонь лорда Макса, подумав, что сразу ощутила бы, что это не он, даже если бы не видела его. Совсем по-другому он касался ее и совсем по-другому сжимал, когда держал за руку.

– Закрой глаза, – проговорил Черный.

Алина, сомкнув веки, мигом словно вознеслась в небеса. Сжалась, когда чужой взгляд, непослушный ее воле, выхватил маленькие фигурки внизу – одной из них была сама принцесса, вцепившаяся в руку лорда Тротта. Но себя она ощущала сейчас только здесь, под низкими облаками, гладящими сочный зеленый лес своими тенями.

– Тебе просто будет понять, – слышала она слова бога, однако говорил он не с ней. – Видишь, в полудне пути по правую руку деревня, мимо которой ты проходил, направляясь в Лакшию, когда искал, куда стекаются армии императора?

Невидимое могущественное существо, глазами которого принцесса смотрела, повернулось вправо – и Алина увидела вдалеке разбросанные у небольшого озерца черные домишки.

– Дойдешь до нее, а дальше уже по прежнему пути к равнине. Вон она, птенец, у трех вулканов.

Далеко-далеко за деревенькой лес начинал проплешинами редеть, кое-где переходя в луга и низины. А еще дальше, скрытые облаками и размытые от расстояния, поднимались три синеватые горы, окутанные парком и очень странно выглядевшие на плоской как доска равнине. Показалось принцессе, что она видит петляющие реки, крошечные сияющие порталы и странные черные пятна, заполонившие равнину – но не успела она рассмотреть все, как очутилась в своем теле, на земле, среди папоротников. Голова снова кружилась, и она вцепилась в руку Тротта.

– Как далеко, – прошептала она, покачиваясь.

– Не меньше десяти дней пути, – подтвердил Черный. – А то и больше придется идти.

– Идти? – удивленно пробормотала Алина. Она-то уже привыкла к полетам и думала, что снова будут добираться по воздуху.

Бог в теле профессора покачал головой.

– Не способна ты была увидеть то, что видел я, поэтому скажу – на равнине ждут своей участи тысячи и тысячи солдат и созданий богов мира этого.

Принцесса вспомнила черные пятна, устилавшие далекие луга, и с недоверием уставилась на собеседника, с ужасом осознавая, что не пятна это вовсе были, а скопища людей и инсектоидов.

– Сейчас со всех концов Империи продолжают идти и прилетать к вратам отряды наемников и рекруты. Леса эти полны ими. И сейчас я чую людей в нескольких часах пути и по правую руку, и по левую, но пока не стоит бояться: двигаются они не к нам, а к равнине. Империя велика, чтобы добраться с другого ее края даже на раньяре, нужно несколько недель, а пешком и месяцами идти можно. Чем ближе к равнине, тем вернее мы наткнемся на врагов. Поэтому идти придется по земле, лететь опасно даже ночью, слишком много в воздухе стрекоз.

Алина вздохнула. Предстоящий путь теперь представлялся и вовсе невозможным.

– Нужно мне оставлять вас, – сказал бог. – Слишком много сейчас трачу сил. Если нужен стану, птенец, позови, да и я по утрам поглядывать на мир твоими глазами буду. А в остальное время я буду спать, и не почуешь меня.

– Постойте, – шепотом попросила принцесса, вцепляясь в руку Черного. – Как мне спасти его? Как мне спасти его? Достаточно будет закончить обряд?

– Сила сути моей уже начала разрушать его суть, – тяжело ответил Жрец. – Но даже боги не имеют права лишать надежды. Делай, что можешь, раз желаешь этого.

– Я желаю, чтобы он жил, – крикнула Алина.

– Если вы будете так кричать, то я умру куда быстрее, чем надо, – раздался сухой голос Тротта. – И вы со мной. Вы расслышали, что вокруг враги?

– В нескольких часах пути, – огрызнулась принцесса, с тревогой вглядываясь в его лицо. Но профессор выглядел таким же, как обычно, – язвительным и невозмутимым.

– Про лорхов вы забыли? – проговорил он. – Здесь водится вид, который прыгает и плюется паутиной. Это помимо других не самых дружелюбных тварей. Поэтому прекратите на меня смотреть как на умирающего, Богуславская, нам нужно идти. И отцепитесь от меня, наконец, я не упаду замертво без вашей поддержки.

– Тротт, – сказала она упрямо, разжимая пальцы и отступая.

– Что? – не понял он.

– Я теперь Тротт, – повторила она и подняла левую руку, на запястье которой чернел брачный браслет.

Лорд Макс, поправляя сумки, едва заметно усмехнулся.

– Если это поможет вам идти быстрее, то я готов вас называть хоть Синей богиней, Алина.

– Мне нравится, как вы говорите «Алина», – ответила она, задрав подбородок и моргая, чтобы снова не расплакаться – так ее пугали и злили и эта его невозмутимость, и черная ирония, и игнорирование ее страха и боли. Опустила глаза, чтобы тоже поправить сумки, – и тут он подошел к ней и несколькими движениями сделал это сам. Принцесса упорно смотрела в сторону – чтобы не дать волю слезам, и зажмурилась, когда он вдруг легко провел пальцами по ее щеке.

– Все будет хорошо, – сказал он глухо. – Главное нам – добраться до врат, не погибнув, а я не знаю пока, как пройти сквозь тысячи наемников императора. Но и это я решу. Об остальном не думай, Алина. Не нужно, девочка.

Она повернулась к нему, растревоженная непривычной нежностью в его голосе, – но лорд Макс уже шагал вперед, и принцесса бросилась за ним.

Максимилиан Тротт

В свое время, после того как Макс обнаружил, что заклятые на охрану дубы вокруг его поместья обзавелись собственными привязанными духами, он ознакомился с массой исследований, посвященных им, – потому что университетского курса было недостаточно, чтобы понимать, как сосуществовать дальше. И помимо прочей любопытной информации Тротт прочитал о случаях, когда стихийные духи подселялись к человеку, и он становился одержимым.

Свойственно это было только духам Разума, или равновесникам. Они, в отличие от порождений других стихий, почти не подражали животным – слишком основательны и гармоничны были для этого. Старшие из них, давно познавшие мир, не любили беспокойных людей и обитали далеко от городов и поселений. Иногда они принимали вид вечнозеленых деревьев – и такой гигант возвышался над лесом на сотню метров, а его корневая система гармонизировала окружающие земли; иногда – озер-колодцев, покоясь на их дне и поддерживая равновесие с помощью подземных вод. С этими духами, самыми загадочными и неизученными, было связано много легенд – например, что в их ветвях или на дне колодца можно найти чудесный артефакт, или что любят играть они с путниками, давая им задания и щедро награждая за службу.

Конечно, больше всего равновесников встречалось в Йеллоувине, но и в дремучих лесах других стран они изредка попадались. Маленькие же духи были известны куда больше – достаточно любопытные и молодые, чтобы тянуться к человеку и эманациям его разума, они, как и порождения остальных стихий, все же предпочитали деревни шумным городам. Они могли жить рядом с людьми в облике паука с паутиной, вьюнка или даже грибной полянки с огромной грибницей – всего, что оплетало, соединяло, скрепляло окружающий мир. Также можно было обнаружить места обитания духов Разума по огромным симметричным рисункам, которые то и дело появлялись на полях или в лесах после их игр – равновесники, будучи сами воплощением гармонии, и безобразничая, производили красоту. Но в большинстве своем они все же предпочитали не иметь конкретного облика, хотя взаимодействие с людьми любили, как и их подношения.

В районах, где им поклонялись издавна, существовали и свои традиции – так, в Тидуссе вырезали из дерева разномастных идолов с запрокинутыми головами, и после озвученной просьбы практично заливали ароматическое масло прямо в рот покровителю. А духи Разума, облюбовавшие каждый своего идола, за прикорм иногда оказывали посильную помощь – заболотившееся поле там высушить или сухое увлажнить, вернуть равновесие то есть.

Идолов этих, почитаемых тидуссами и созданных их же фантазией, были сотни – шестиглазый Шивала, многоглазый Инира и прочие много – ухие, – рукие, – ногие, – головые и так далее покровители, которым, по мнению простого народа, множество частей тела нужны были, чтобы все видеть, все слышать и успевать.

«Негоже богов молитвами от небесных дел отрывать, – говаривали в Тидуссе, – если для людей помощники на Туре оставлены».

Изредка и на короткое время духи могли подселяться в самих людей. Чаще всего по их просьбам, чтобы помочь в каком-то трудном деле: вспахать поле, совершить подвиг, очаровать милую сердцем девушку и (что важнее) ее родителей. Но бывали и непрошеные гости, которым любопытно становилось пожить в человеческом теле.

Больше всего случаев одержимости было как раз в Тидуссе. По аналогии и возникла одна из гипотез про темных: что «демоны» одержимы какими-то недобрыми стихийными духами Смерти, которые придают им мощи. Впрочем, гипотез про потомков Жреца было множество, и ни одна из них и близко не походила на реальность. В отличие от тидусских историй.

По легендам, человек, к которому подселялся один из духов-покровителей, мог летать под облаками, выдыхать пламя или вьюгу, прищурившись, сбивать финики за тысячу шагов, выпивать озера и вызывать дожди – и так далее в соответствии с изысками народного фольклора, в котором отыскать зерна истины было сложно.

Достоверно было известно только то, что одержимые духами действительно существовали, что силы они становились немеряной как физически, так и магически, и что ни одного из них официально исследовать не удалось, так как равновесники вовсе не горели желанием быть исследованными. С духами Разума плотно общались и шаманы, добровольно впуская их в свое тело на время транса и подкармливая, чтобы обрести помощников и силу. Говорили, что у сильнейших шаманов в теле жили до шестидесяти шести духов, но опять-таки, никто это доказать не сумел.

Макс, ознакомившись с работами коллег, некоторое время задумывался о том, чтобы поставить на себе эксперимент – попробовать подселить в ауру кого-то из духов и проверить правдивость тидусских историй. Но в исследования аур и духов, как и во многие другие, на которые он обращал свое внимание, нужно было погружаться с головой или не лезть вообще. Макс, хорошо все обдумав, отказался от смены сферы интересов, тем более что он не мог предсказать, как отреагирует на подселение его темная кровь. К тому же в симбиозе дух-человек очень редко доминирующая роль оставалась человеку, а рисковать Тротт не мог. Он остался верен своим растениям и работе по усилению их магических свойств. И слава богам, что тогда не пошел на поводу у любопытства.

Потому что сейчас, несколько раз уже пережив ощущение запертости в собственном теле, которым распоряжается кто-то другой, неспособности заговорить, позвать на помощь или даже нос почесать без доброй воли подселенца, Макс ничего любопытного больше в этом не находил. Сплошной дискомфорт и страх, что больше никогда не станешь хозяином своего тела.

В настоящий момент ничего необычного Тротт не ощущал. Разве что – он перешагнул через корягу и прислушался к себе – в сердце чувствовался едва заметный холодок. Жрец, видимо, действительно спал, как бы ни происходил сон высшего существа.

– Смотрите, – едва слышно позвала принцесса, показывая влево.

Макс кинул взгляд туда, где на поляне, скрытой в густой тени папоротников, на взрыхленной, словно трактором, земле, росла сочнейшая трава, образуя небольшую воронку посередине, и кивнул:

– Да, это вехент.

Алина передернула плечами и поспешно переместилась вправо так, чтобы Макс находился между ней и логовом огромного муравья-землеройки, поджидавшего жертв в пустотах на сухих участках леса под созданными им же ловушками. Удобренная и перепаханная им земля выглядела как мирное пастбище, привлекающее травоядных обитателей леса.

Вехент был неповоротлив и не любил гоняться за добычей, поэтому мог месяцами сидеть в норе, хватая еду, которая сама падала ему в пасть. Но, оголодав, развивал невероятную скорость и убойность – как носороги, что водились на юге Манезии. Только вехент был раз в пять больше и в период голода мог нападать даже на тха-охонгов, часто одерживая победу.

– А почему, – тихо спросила принцесса, когда ловушка вехента скрылась за гигантскими папоротниками, – этих вехентов и пауков-лорхов не используют в армии императора? То есть, может и используют, но я видела только охонгов и раньяров…

– Не используют, – подтвердил Тротт. – Хотя на изображениях в местных храмах я видел и всадников на лорхах, и таких вот землероек, и других гигантских инсектоидов, что водятся дальше по континенту. Полагаю, вехентов использовали как таранные орудия. Но сейчас в армии используются только стрекозы и богомолы. Наверное, это как старые и новые модели боевой техники. Одни устаревают, им на смену приходят другие. Старые топлива потребляют больше, а боевые и ходовые качества хуже.

Алина выслушала его молча, хотя раньше забросала бы вопросами, и пошла дальше, на ходу пытаясь подвязать под грудью и стыком крыльев длинную сорочку. Из-за сумок выходило с трудом, но спутница справилась, и Тротт, оторвав взгляд от светлого живота и спины, которых касались кожаные ремни, покачал головой и сказал:

– Натрете кожу.

– Жарко очень, – вздохнула принцесса, но сорочку послушно расправила. Солнце действительно грело нещадно – особенно это ощущалось после горных перелетов.

– Скоро будет легче, – пообещал он, и когда Алина вопросительно посмотрела на него, указал глазами на небо. – Слышите? К вечеру будет дождь. Придется искать такое убежище, чтобы нас не залило.

Она задрала голову и прислушалась – едва слышно прокатился по небесам отзвук далекого грома. А затем повернулась к Максу и окинула его внимательным и очень задумчивым взглядом – он уже ловил такие ее взгляды, ощущавшиеся как мимолетная ласка, словно к щеке прикладывали теплую ладонь. Принцесса посмотрела ему в глаза, нахмурилась решительно – и тут же покраснела, и испуганно отвернулась.

Нетрудно было понять, что она там себе надумала.

Тротт сделал вид, что ничего не заметил. Пусть лучше рвется его спасать – эти ее задумчивость и решимость были куда лучше эмоций, с которыми она смотрела на него во время утреннего инструктажа. Он проговаривал – а она шла рядом и горько кривила пухлые губы, заставляя его отвлекаться, и непонятно было, слышит ли она что-то, запомнит ли что-то.

– Напоминаю основные правила, – говорил он. – Не отходить от меня далеко. Смотреть по сторонам и выполнять все команды без лишних вопросов. Не говорить громко, а лучше вообще не говорить. Беречь воду – здесь нет родников на каждом шагу, а я плохо знаю эту местность, чтобы быть уверенным, что те источники, которые я видел в прошлый раз, не пересохли. Мы находимся в сотнях километров от моря, почва здесь, – он на ходу топнул по земле, и звук получился глухой, – как вы видите, гораздо суше, растительность богаче, и живность отличается большим разнообразием. И инсектоиды здесь водятся. Например, вехент, который будет очень рад, если вы, снова впав в печаль, заглянете к нему на обед…

На язвительность его она тоже не реагировала. Но, как оказалось, все услышала и запомнила, хотя почти целый день прошагала в напряженном, глухом молчании. Без жалоб и просьб об остановках, хотя за время перелетов ее тело уже должно было отвыкнуть от нагрузки на ноги. Только периодически смотрела на Макса – сначала с отчаянием, виной и жалостью, а затем как сейчас – словно окутывая теплом.

Хорошо, что теперь, когда вокруг снова враждебный лес, кишащий врагами и опасными тварями, его эмоции отступили на второй план. Как по щелчку вернулись собранность и хладнокровие, и Тротт опять настроился на окружающее, отмечая и следы животных на почве и растениях, и запахи, и ход зверей по лесу, и редкие отзвуки передвижения инсектоидов. После нескольких часов ходьбы он издалека почуял запах человеческого жилья и обошел увиденную глазами Жреца деревню по большой дуге. Можно было, конечно, оставить Алину в лесу и попытаться пополнить у землепашцев припасы. Но Макс не стал рисковать. Если в чаще высока вероятность не встретить врагов до самой равнины, то у жилья опасность возрастает многократно. Кто знает, не расположился ли там на отдых один из отрядов, направляющихся к лагерю у порталов?

В любом случае, несмотря на обширность местных лесов, на ночлег придется останавливаться, только найдя подходящее убежище, в котором не достанут инсектоиды и не заметят люди. Не разводить огня, обходясь сушеным мясом, кореньями и сухарями, – благо здесь и растительность была побогаче: редко, но попадались фруктовые низкорослые деревья, больше похожие на кустарники, куда чаще – съедобные растения, а грибы так и вовсе на каждом шагу.

Макс подумал-подумал и под удивленным взглядом принцессы стесал себе острый прут и за полчаса, не сбавляя хода, нанизал на него штук тридцать крепеньких грибов, шарообразных и зеленоватых. Есть их можно было и сырыми, но за пару часов до темноты подвялятся на вечерней жаре и станут еще вкуснее.

Увы, небо быстро затянулось тучами, и начал накрапывать дождь, постепенно усиливаясь. Зашумела папоротниковая листва, забарабанили капли по мхам и траве, покатились над лесом раскаты грома. Принцесса, на ходу подняв лицо к падающим с неба струям, ожесточенно потерла его и счастливо вздохнула, улыбаясь. Она, как и Макс, промокла за несколько минут – несмотря на то что они прикрывались крыльями, ливень был такой силы, что по волосам бежала вода, одежда прилипла к телу, – но не останавливалась. И он не останавливался. Потому что нужно было найти убежище.

Увидел он его, когда лес, омываемый теплым ливнем, уже почти погрузился в темноту. Глаза принцессы начали мерцать зеленью, а сама она перестала улыбаться и выглядела очень мокрой и несчастной.

– Летите за мной, – приказал Макс, взмывая в воздух.

Алина остановилась, с надеждой завертела головой и вслед за ним взмахнула крыльями. Тротт подлетел к щели в толстом папоротниковом стволе, которая была расположена на высоте пяти человеческих ростов, прямо над перемычкой сегмента ствола. Схватился за края, протиснулся внутрь и с удовлетворением осмотрел абсолютно сухое и теплое древесное укрытие.

В щель проскользнула и принцесса, сделала пару шагов вбок и обессиленно привалилась к стенке, закрыв глаза.

– Вы молодец, – сказал Тротт, избавляясь от сумок.

– Угу, – вздохнула она, не открывая глаз и обнимая себя крыльями. Мокрая одежда холодила тело, а под крыльями было как под одеялом – парко и тепло.

– Сейчас будем есть.

– Угу.

– И спать. Только нужно снять сумки, Алина.

Она подняла руки, не открывая глаз, потянула один из ремней вверх – и он выскользнул из пальцев. Пробормотала что-то недовольное и снова попыталась. Безуспешно.

Макс пока распаковывал свою поклажу – сумка-одеяло изнутри была сухой, и запасная сорочка, как и остальные вещи, осталась нетронутой дождем. Выложил на пол мешок с сухарями и мясом, поставил рядом флягу, расстелил одеяло и перевел взгляд на принцессу. Она так и не сумела снять сумки и теперь сидела у стенки на корточках, откинув голову и устало наблюдая за ним. Снаружи по папоротнику лупил ливень, еще, кажется, усилившись.

– Будете так спать? – проговорил Тротт, направляясь к ней.

– Угу, – снова пробурчала она, с трудом хватаясь за протянутую руку и вставая. Смирно подняла руки, подождала, пока он снимет с нее поклажу, и со стоном потянулась, поморщившись.

– Можете пожаловаться, – предложил Макс, отодвигаясь.

– Не буду, – грустно ответила принцесса. И душераздирающе вздохнула.

– Тогда переодевайтесь в сухое, – он кивнул на ее поклажу и сам потянул с себя сорочку. – Если, конечно, вы не хотите сделать мой сон невыносимым, прижимаясь ко мне в мокрой одежде.

Она недоуменно взглянула на него – и вдруг засмеялась, наблюдая мерцающими глазами за тем, как он раздевается. И он улыбнулся в ответ на этот искренний, живой смех.

Затем, переодевшись, они ели грибы, и мясо, и сухари, и Макс даже рискнул развести в котелке огонь и нагреть в хитиновой миске воды, чтобы Алина согрелась. Дождь все не прекращался, но от крохотного огонька в этом странном убежище стало тепло и уютно, и принцесса завороженно смотрела на него, пока он не погас. А Макс смотрел на нее – на лицо в красноватых бликах пламени, на пальцы ног, которые она то и дело поджимала, на руки, которыми она за края держала горячую миску с водой, на мокрые совершенные губы, на края сухой сорочки, едва прикрывающей бедра и колени, – и то и дело заставлял себя отвести взгляд. Потому что снова натыкался на это ее задумчивое и решительное выражение в глазах.

Брачный браслет на запястье покалывал холодом и ощущался так естественно, будто всегда там был.

Принцесса первой забралась под одеяло и затихла там, выжидательно поглядывая на Макса. И он подошел, тоже лег – отвернувшись от нее.

– Лорд Макс? – напряженным шепотом позвала она из-за его спины.

– Спите, ваше высочество, – сухо проговорил он. – Чтобы вы там ни придумали себе, спите.

Она снова затихла, задышала тяжело. Завозилась. Отвернулась. Снова повернулась к нему. Еще раз отвернулась. Что-то прошептала. И опять затихла, тяжело дыша.

Так она долго металась и собиралась с духом – Тротт уже почти задремал, когда девичья ладонь осторожно легла ему на плечо. Пальцы пробежались вниз по руке, к брачному браслету, и замерли.

И Макс тоже замер, открывая глаза. От простого ее движения тело сразу бросило в жар – и все он ощутил: как она прижимается, льнет сзади, как неловко обнимает горячей рукой за талию, скользит по коже, забираясь под сорочку, касаясь живота под пупком.

Он не хотел реагировать – но тело отреагировало. Дрожью мышц, по которым робкой обжигающей лаской проходили пальцы столь желанной ему девушки, трепетом крыльев, сорвавшимся дыханием, мгновенным диким возбуждением.

Принцесса с тихим бормотанием «боги, я вообще не знаю, что делать», потянулась вверх, скользнув грудью по его спине и крыльям, – и Макс почувствовал ее мягкие, нежные губы на шее. Она пробовала его неуверенно, отрываясь и нервно вздыхая, невольно и едва заметно двигая ладонью по его животу, когда прижималась снова, – а он, замерев, смотрел в темноту, не имея сил ее остановить и с ума сходя от невинных, неловких этих движений, которые добавляли остроты происходящему.

Никогда еще с ним не происходило ничего более возбуждающего.

Алина поводила ртом туда-сюда по его плечу, опаляя кожу. Погладила живот и запустила пальцы второй руки в подкрылок, в мягкий и чувствительный пух. Макс едва не застонал – дыхание, уже рваное, зачастило, тело закаменело от попыток отстраниться, не реагировать.

Было бы проще, не знай он уже, какая она. Не помни до малейших деталей ощущение ее нежной кожи под ладонями, сладость ее губ, вкус ее и то, как она вздыхала в ответ на его поцелуи.

И как плакала потом.

Он мог бы нагрубить ей так, чтобы она больше даже не посмотрела в его сторону. Мог прервать все это одним издевательским замечанием или насмешкой. Мог повернуться и спокойно, ровно, равнодушно повторить все уже сказанное – и это было бы обиднее насмешки.

Но он не хотел больше делать ей больно. И не стал – даже ради нужной цели.

Возможно, это было трусостью. Пониманием, что стоит повернуться – и он не устоит. И поэтому Тротт сдерживался, даже когда она, осмелев, приподнявшись и касаясь его уха губами, настойчиво и упрямо звала шепотом – а ему казалось, что он прямо сейчас взорвется, так сладки были ее застенчивые поцелуи и слова:

– Лорд Макс, лорд Ма-а-акс, лорд Макс.

А потом снова целовала в шею, и ухо, и щеку под звуки шумного дождя. И гладила неловко под сорочкой, то и дело замирая и отнимая руку. И вздыхала тяжело.

– Я з-знаю, что вы не спите, – несчастным голосом бормотала она, нервно сплетая свои пальцы с его пальцами и прижимаясь сзади. – Я слышу. Вы сами говорили, что у спящего совсем другое дыхание. Ну помогите же мне… мне и так ужасно страшно… – И тут же сердито: – Немедленно п-повернитесь и исполните свой супружеский долг, лорд Тротт.

Он улыбался в темноту и ее напору, и категоричности. Безумно желал повернуться. И не отвечал.

И когда она, снова затихнув, вдруг уткнулась ему в плечо мокрым лицом и беззвучно заплакала, он тоже не пошевелился. Хотя и чувствовал себя опять настоящим скотом.

Алина

Принцесса, засыпая, отодвинулась, отвернулась от спутника, чувствуя себя одинокой и бессильной. Сжалась, прикрывшись крылом и сердито моргая в темноту, – и даже в дреме, уже уплывая в сон, продолжала обижаться и переживать, и надувать губы, периодически вздрагивая, просыпаясь от этого и снова задремывая под шум дождя. Но усталость взяла свое, и она провалилась в зябкий сон, четко зная, что нужно куда-то бежать, что-то срочно доказывать, спасать, убеждать, иначе будет поздно, – и бежала, и карабкалась куда-то, и замерзала, беспокойно ерзая, пока ей вдруг не стало тепло.

Она почувствовала, как ее обнимают – спине сразу стало жарко, – почувствовала и как осторожно, едва ощутимо целуют в висок, и снова начала всхлипывать, не в состоянии разлепить веки, чтобы проверить, не снится ли ей это.

– Хватит реветь, Богуславская, – приглушенно и оттого очень мягко скомандовала ей темнота ироничным и усталым голосом лорда Макса. Алина сердито заворчала сквозь сон. – Леди Тротт, – усмехнулась темнота, и принцесса, окончательно уверившись, что это ей снится, повернулась к источнику тепла лицом и так и заснула, согревшись и расслабившись.

Утром она первый раз за все время проснулась раньше инляндца. Из расщелины в стволе пробивался едва заметный серый свет, пахло свежей зеленью и сыростью. Тротт лежал на спине, расслабленно раскинув крылья, а Алина прижималась к нему сбоку, поднырнув под руку и уткнувшись лицом в бок.

Воспоминания о том, как она отчаянно, умирая от собственной отважности, касалась его, и целовала, и требовала ответить – а ведь сейчас, когда лорд Макс проснется, придется смотреть на него и говорить с ним, – смутили ее так, что жарко стало всему телу. Почему-то после ночи их свадьбы у нее не было такой неловкости – хотя Тротт вел себя куда как откровеннее. Но тогда она была оглушена всем случившимся, испугана и очень подавлена.

Алина вспомнила, насколько откровеннее вел себя лорд Макс, и, зажмурившись, едва не застонала. Голова была тяжелой, но принцесса, полежав так немного и не в силах больше оставаться неподвижной, осторожно села и посмотрела на спутника.

И он мгновенно открыл глаза. Еще сонные, полные туманной зелени. Рука его двинулась, коснулась ее бедра – он моргнул – и тут же убрал руку.

– Я вам совсем не нравлюсь? – грустно спросила принцесса. Голос после сна был сипловатым.

Он непонимающе посмотрел на нее. Проворчал сонно и глухо:

– Отчего же, ваши губы… и святого… могут довести до греха… и колен… – он осекся и, запрокинув голову, с усилием потер лицо рукой.

Алина недоуменно подняла пальцы к губам, потрогала их. Неуверенно и застенчиво улыбнулась.

– То есть дело именно в принципах?

Тротт поглядел на ее пальцы – и, словно очнувшись, резко сел, отворачиваясь, поднялся – сейчас, в полумраке, стало понятно, что он почти достает головой до верхнего сочленения папоротника. Склонился над сложенными вещами, взял фляги и, сделав несколько глотков, начал переливать воду из одной в другую.

– Лорд Тротт, – с упреком позвала принцесса.

– Вы очень красивы, – сказал он тихо, не оборачиваясь. – Я уже говорил вам это.

– Тогда вчера вы могли бы… – дрогнувшим голосом начала Алина, чувствуя, как снова жарко становится щекам. Розовые пятна проступили даже на кистях рук.

– Нет, не мог, ваше высочество, – ровно ответил инляндец.

Принцесса села, поджав колени к груди. Понаблюдала за ним.

– Я, наверное, казалась вам очень смешной, – сказала она сердито. – И сейчас кажусь.

Тут же захотелось зажмуриться, чтобы не слышать его ответ.

Он наконец-то повернулся. Усмехнулся, прикрепляя к поясу нож в ножнах. Поднял с пола миску.

– Нет, Алина. Вы мне кажетесь очень упрямой.

– Это наша фамильная черта, – пробормотала она, подавляя желание уткнуть лицо в колени. – Вся наша семья такая. И я… наверное… надо признать… – она осеклась под его ироничным взглядом и выпалила: – Но я хочу сказать, что вы, лорд Макс, можете посрамить любого из моих предков.

– Сочту это за комплимент, – сказал он, подходя к расщелине.

– Это не к-комплимент, – возмущенно крикнула Алина вслед. – И вообще, куда вы?

– В этом папоротнике много сока, – Тротт хлопнул рукой по зеленоватой стенке изнутри, – он по вкусу похож на кокосовый. Я не знаю, сумеем ли мы сегодня найти воду, поэтому пока нацежу его в одну из фляг. Это лучше делать поутру, когда встает солнце, – корни всасывают воду из почвы, давление увеличивается, и минут за пятнадцать накапает достаточно влаги. Можно было бы поставить на ночь миски, чтобы наполнились дождевой водой, но сок полезнее и питательнее. Пока будет капать, я разомнусь. Одевайтесь, Алина. Позавтракаете, соберете сумки и спустите их вниз.

– А вы?

– Я поем на ходу, – ответил он и выпрыгнул из укрытия.

Она собралась уже привычно быстро и аккуратно: плотно, чтобы ничего не болталось внутри, сложила сумки, затянула их крепко, и, повесив по две на плечи, боком протиснулась в расщелину и нырнула вниз, расправляя крылья.

По ножу, воткнутому в кору папоротника, в миску капал мутный сок, рядом стояла фляга. Лежали на земле срезанные листья кустарников, и на стволах виднелись зарубки от клинков. А чуть поодаль на мхах, у соседнего дерева отжимался на левой руке профессор. Сорочка его лежала рядом, тело блестело от пота, и Алина, сгрузив сумки на землю, уселась спиной к стволу и, достав из одной из них холстину, стала терпеливо дожидаться, пока Тротт закончит.

Но он заговорил сам, не прекращая отжиматься и немного задыхаясь:

– Меня уже… навестил Жрец. Я задал ему несколько… вопросов касаемо вас. Запомните… когда выйдете, вы окажетесь в своем теле. Неизвестно, как… как пройдет переход бога, – он ускорился, морщась и выдыхая. – Если неудачно, вы можете… выпить… окружающих. На вас должны быть щиты… которые притушат голод… но будьте готовы. На всякий случай… рядом со мной вы увидите шприцы с репеллентами. Сразу вколите себе двойную… дозу. Если Жрец выйдет, она не… повредит. А если нет, то… возможно… спасет и вас, и монастырь…

– Лучше бы вы задали ему вопросы относительно себя, – тяжело проговорила принцесса.

Тротт мотнул головой, поднялся, прихватив с собой сорочку.

– Вы все поняли, Алина?

– Да, – вздохнула пятая Рудлог, тоже поднимаясь и протягивая ему холстину. – Получается, мы… я… выйду в нематериальном виде?

– Да. По его словам, на выходе из врат тело дар-тени перейдет из материальной в энергетическую форму и воссоединится с туринским. – Инляндец подошел, взял ткань и начал обтираться. Он был очень собран, в глазах проскальзывала задумчивость, но все равно то и дело морщился на вдохе.

– Вы мне не все сказали, да? – уточнила принцесса.

Он перевел на нее взгляд.

– Он сказал, что ощущает – его защита над горами проседает, хотя он этого не ожидал. Что есть вероятность ее коллапса и уничтожения. И если она исчезнет, за нами снова начнется охота. прежде всего. За вами.

– Из-за предсказания жрицы?

Тротт кивнул.

– Но я понятия не имею, как закрывать врата, – глухо проговорила Алина. – Если бы я знала.

Профессор покачал головой.

– Жрец сказал, вы и не должны их закрывать. Они сами закроются со временем, стоит ему только выйти на Туру – тогда восстановится единение стихий и защита нашего мира. А вы даете силы мне, чтобы я донес его до врат. Поэтому вам нужно осознать, что основная задача сейчас для вас – выжить. И не думать больше о глупостях.

– Ваша жизнь не глупость, – упрямо ответила она.

– Но и не ваша забота, Алина, – он надел сорочку.

– Да? – едко проговорила принцесса. – А кто еще здесь может позаботиться о вас, лорд Макс?

Он пару секунд смотрел на нее, затем отвел взгляд.

– Вам нужно прежде всего позаботиться о себе, – сказал он жестко. – Прошу вас, Алина, не усложняйте мне задачу. Мне тоже… непросто. Но я прошу вас уважать мое решение.

– А мое вы можете уважать? – сердито парировала она, неловко надевая сумку и рваными движениями поправляя ремень. – Как я могу…

Раздался странный знакомый посвист, и Алина не успела ничего сообразить, как Тротт толкнул ее в сторону. Мимо пролетела толстая вязкая нить, толщиной с человеческую руку, – но принцесса, неуклюже упавшая набок, увидела только распахнувшиеся черные крылья, когда лорд Макс рванул вперед и вверх, в прыжке раскрывая их и доставая клинки.

Раздался свист, звук, будто ножом чиркнули по огромному котлу, звук удара о землю. Перед принцессой что-то упало, и она, взвизгнув и развернувшись, едва не врезалась в дерево. Сглотнула, прижимаясь спиной к коре и тяжело дыша.

Сверху, оглядываясь по сторонам и равномерно ударяя крыльями по воздуху, парил лорд Тротт – в руках его мерцали дымчатые клинки, а под ним, на мхах меж папоротников дергал лапами обезглавленный паук.

Светло-зеленоватая башка его с кучей огромных черных глаз – каждый с кулак Алинки, – со странным, словно бы утиным хитиновым клювом и остатками липкой нити, свисавшей из него, лежала в двух шагах от принцессы, прямо там, где несколькими секундами ранее стояла она сама. Страшные челюсти продолжали сжиматься. Пятая Рудлог, ошарашенная и онемевшая, смотрела на них, трясущейся рукой стискивая неизвестно когда выхваченный нож.

Тротт спустился к ней. Пинком оттолкнул паучью башку, протянул руку Алине. Он был бледнее обычного.

– Об этом я и говорил, – сказал он, когда принцесса поднялась на нетвердых ногах. – Сейчас я не услышал лорха. В следующий раз я не замечу отряд наемников. Алина. Вы меня поняли?

– Да, – проговорила она глухо. – Да.