Глава 12

Алисия

Мне хочется настучать себе по голове колотушкой. Так сильно, что я даже путаюсь в складках платья, в которое переоделась для прогулки, и в накидке, которую мне набросил на плечи его светлость. Чем дальше от Гриза и ближе к Барельвице, тем холоднее, но мне почему-то не холодно. Мне жарко! Мне постоянно жарко рядом с ним, и это даже на магию не спишешь.

Мало того, что я расклеилась из-за отца, я еще и умудрилась усесться к нему на колени. Молодец, Алисия! Просто молодец, ничего не скажешь.

Не спасает даже чувство, не оставляющее до сих пор – чувство, связанное с человеком, которого я никогда не видела. Точнее, видела. На портретах. В газетах. Да много где еще… но мне даже в голову не могло прийти, что я когда-то смогу назвать его отцом, а главное – что он тяжело болен. И что ему, возможно, немного осталось.

Всю свою жизнь я считала, что мой отец мертв, поэтому никогда не позволяла себе даже помечтать о том, как когда-нибудь его обниму. Частенько, с самого детства засматривалась, как семьи гуляют в цветущем парке или по берегу моря, как отцы подхватывают дочерей на руки, а те заливаются смехом. Смотрела и пыталась представить, как это могло бы быть – если бы папа не умер.

Как мы могли бы бегать по кромке воды, все вместе, или просто сидеть на расстеленном покрывале в парке, я бы делала нам бутерброды, а мама разливала сок. В моих мечтах никогда не было дворцовых и бальных зал, и уж тем более никогда не было королей с королевами, но… Мой отец – король Леграссии. Он умирает, и никто не может ему помочь. Наверное, неудивительно, что сейчас в моем сердце творился если не огненный шторм, то что-то очень к нему близкое.

А Райнхарт был тем, кто этот ураган раздувал.

– Алисия! – голос Зигвальда застал меня врасплох, или, если быть точной, когда Райнхарт подавал мне руку, чтобы помочь спуститься с подножки.

Помимо нас перрон был полон гвардейцев, а другие пассажиры поезда, которых к нашему вагону не подпускали, любопытно посматривали в сторону кордона.

– Как вам спалось? – поинтересовался его белосветлость, приближаясь к нам.

– Чудесно, если бы Эдер всю ночь не вздыхал над ухом.

– Вздыхал?

– Полагаю, скучал по Розе, – хмыкнул Райнхарт, не торопясь отпускать мою руку. Признаться, мне самой не хотелось отпускаться: от него веяло силой, уверенностью, а еще… мне действительно нужна была его поддержка. Именно его. Это я поняла, когда сорвалась у него с колен, но даже признание самой себе положение не спасало. Поэтому руку я все-таки отняла.

– Кто такая Роза? – полюбопытствовал Зигвальд.

– Мой маджер.

Маджеры спустились за нами: лев, как истинный мужчина, пропустил даму вперед, и теперь они стояли на перроне вдвоем, рассыпая золото королевской магии и привлекая к нам еще больше внимания. Особенно внимательно смотрел Ликровец: собрав свой хищный нос в клюв.

– Так значит, Эдер и Роза, – Зигвальд ухмыльнулся, сделав акцент на последнем имени. – Полагаю, дело ваших рук, Алисия?

– Скорее моего языка. То есть фантазии.

– В вашей фантазии я никогда не сомневался. И раз уж такое дело…

Я смотрела на Зигвальда, поэтому не сразу поняла, почему перрон так стремительно пустеет. Только потом, проследив мрачный взгляд Райнхарта, обернулась и увидела маджеров его белосветлости. На пассажиров они произвели неизгладимое впечатление: из оставшихся на перроне только один мужчина усадил на скамейку и обмахивал упавшую в обморок жену ее же веером. Проводники жались к вагонам.

Из оцепенения вырвал голос Зигвальда:

– Может быть, вы назовете моих?

– По-твоему, сейчас лучшее для этого время? – У Райнхарта резко обозначились скулы.

– По-моему, Алисии нравится давать маджерам имена.

Я поморгала. Существа взирали на меня спокойно, а судя по спокойствию Эдера и Розы, причинять кому-либо вред они точно не собирались. Вздохнула и внимательно взглянула на странных существ. Наверное, никогда не привыкну к тому, что они… такие.

Птицезмей наклонил голову, чешуя поблескивала на весеннем солнце, красные, как и жало у него на хвосте, глаза были почти скрыты под двойными тяжелыми веками. Паукообразный волк рассматривал меня, кажется, с не меньшим любопытством, чем я его.

– За что вы придумали их такими? – спросила я.

– У меня специфическое чувство юмора.

– Это я знаю. Но это же… живые существа.

– Согласно всем учебникам магии, это ее сгустки.

И этот туда же!

– Скажите это Эдеру, который застрял.

– Эдер у вас уникальный.

Райнхарт кашлянул, прерывая нашу перепалку.

– Алисия, ты готова называть этот зверинец, или его можно прятать?

Мне стало обидно за зверей. В конце концов, у них не было выбора, а то, что у их создателя… гм, странное чувство юмора, совершенно точно не их вина. Я приблизилась к маджерам, которые такого явно не ожидали и подобрались. Подобрался и Эдер, а Райнхарт шагнул к нам.

– У нас в Гризе есть очень интересная легенда. В пещерах дальних скал, за обрывом, якобы живет чудовище. Но оно не всегда было таким, когда-то он был красивым мужчиной, самым простым ремесленником. Он влюбился в дочь графа, которая приезжала летом на море, они встречались тайком от ее отца. Однажды про них донесли, и отец был в гневе, подкараулив их во время свидания, он обрушил всю свою ярость на дочь, как на позор рода. Но мужчина закрыл ее собой, и магия превратила его в кошмарное чудовище. Увидев новый облик возлюбленного, девушка от него отреклась и вместе с отцом навсегда уехала, чтобы никогда больше не возвращаться. Превратившийся в чудовище внешне, со временем он стал чудовищем даже внутренне. Теперь он похищает красивых девушек и жрет их. Ой. То есть я хотела сказать, ест.

Зигвальд поперхнулся и закашлялся.

– У вас талант рассказчика, Алисия, – заметил Райнхарт, которому в отличие от брата удалось спрятать улыбку и смех в уголках губ.

Мне так нравилась эта спрятанная улыбка, что я поспешила вернуться к теме имен.

– К чему это я, – указала на маджеров. – Чудовище изначально звали Ниидрингх – ужасный снаружи, красивый внутри. Я предлагаю назвать тебя Ниид… – посмотрела на птицезмея. – А тебя Рингх. – Теперь на пауковолка. – И помните, Зигвальд, что чудовищем нас делает не внешнее, а внутреннее. Просто любите их… как могли бы любить самых прекрасных созданий в мире.

Маджеры исчезли так быстро, что я даже моргнуть не успела. А вслед за ними исчез и Зигвальд, то есть не исчез, конечно же, он просто развернулся, и, перехватив свою трость, широким шагом направился к своему вагону. Гвардейцы перед ним расступились и так же строем сомкнулись.

Я слишком увлеклась, да?

– Я что-то не так сказала? – в растерянности посмотрела на Райнхарта.

Он уже давно стал серьезным. Брови чуть-чуть сошлись на переносице, но тут же расслабились.

– Все так, Алисия. Просто Зигвальда в детстве дразнили чудовищем. Из-за его внешности.

Я посмотрела вслед ушедшему Зигвальду – он как раз приближался к своему вагону, и бросилась за ним. Бросилась бы, если бы Райнхарт не перехватил меня за руку.

– Вы что творите? – почти прошипел он, осторожно притягивая меня к себе. Так, потихоньку, чтобы я могла спокойно положить руку на его локоть и сделать вид, что все так и было. Разумеется, я не стала этого делать.

– А вы как думаете?! Я хочу извиниться!

– Принцессы не извиняются. И уж тем более не бегают за всякими по перрону.

– Вам попадались неправильные принцессы, – нахмурившись, произнесла я. – Отпустите мою руку! Немедленно!

– И не подумаю. Ваше незнание этикета превращает вас в позорище.

Я глубоко вздохнула. Очень глубоко.

– М-меня?!

– Ну не меня же. К счастью для вас, рядом есть я. Поэтому сейчас мы просто погуляем по перрону, как ваше высочество и желало, а потом вернемся к себе.

Да что за гъерд в него вселился? Хотя что это я! Он сам как гъерд, напыщенный, с раздутым до невероятных величин самомнением…

– Серан! – выпалила я.

Гвардейцы дружно повернулись в нашу сторону.

– Кто-о-о?!

– Вы. Вы серан, – я отняла руку. – Гуляйте сами с собой, чтобы вас случайно не опозорили. Травку вон пощиплите, может, полегчает!

Указала на клумбу, где что-то пробивалось по поводу весны. Гвардейцы дружно поперхнулись, пытаясь сдержать смех, а потом поперхнулись снова под тяжелым взглядом Райнхарта.

Прежде чем успела сделать хотя бы шаг, мою руку снова перехватили и приложили к своему недружественно подставленному локтю, сверху припечатав весом эрцгерцогской ладони. После чего резким шагом, волоча меня на буксире, направились обратно в сторону нашего вагона. Эдер и Роза подскочили, явно не понимая, что им делать, забили хвостами.

– Отпустите! – почти по-львиному зарычала я.

– И не подумаю. Не умеете себя вести – будете учиться.

– От вас, что ли? Спасибо, ваши сносбские манеры можете засунуть себе…

Райнхарт засунул меня в вагон раньше, чем я успела озвучить свои пожелания. Натурально засунул, подхватил за талию и рывком поставил на подножку, а после шагнул следом. Теперь уже мне пришлось поспешно нырнуть в вагон, чтобы избежать соприкосновения с эрцгерцогской грудью и всем, что шло в комплекте снизу и сверху.

Дальше меня обогнули, бесцеремонно схватили за руку и потащили мимо своего купе к моему.

– Будете сидеть здесь, – прорычал Райнхарт, – пока не научитесь себя вести. Чтобы не позорить королевский род!

– Два раза за пару минут слово «позорить». Я бы уволила вашего учителя словесности еще после первых занятий!

– Как были цветочницей, так и остались, – Райнхарт раздул ноздри.

– Сноб!

Перепуганная мама, сидящая на кровати с книжкой, вскочила.

– Эри Лимор, на выход! – скомандовал этот… королевский серан.

Учитывая, что он не блеял (по какой-то досадной случайности), а рычал, получилось «эр-р-ри Лимор-р-р-р».

Мама перепугалась еще больше.

– Что происходит?

– Выходите! Вашей дочери полезно побыть одной и подумать над своим поведением!

– Что-о-о-о?!

Меня даже не стали слушать – маму авторитетом и эрцгерцогской рукой вытолкнули за дверь, а дверь запечатали. Причем мгновенно: опомнившись, я первым делом бросилась к ней и подергала ручку. Тщетно. Замок тоже не сработал, я крутила его и так, и сяк, но вхолостую. В результате поняла, что дверь просто-напросто закрыли схемой и от души ее пнула.

– Вы не имеете права! – крикнула. – Откройте, или я…

Что «или я» сделаю, не договорила, потому что не знала. Просто снова пнула дверь, развернулась и плюхнулась на кровать, где только что сидела мама. Книга, которая лежала на мягких подушках, будто надо мной насмехалась, гласив: «Основы дворцового этикета». Я даже не знала, что у нас такая есть! Или ее привезли в Морской дворец?

За время, что мы там провели, я успела придумать название и ему. Этот дворец казался мне воплощением всего, о чем только можно мечтать: окна моей просторной спальни выходили на море, и по утрам я просыпалась под шум волн и пение птиц. Подбегала к тяжелым портьерам еще до прихода служанок, ныряла между ними и распахивала окна шире, с наслаждением вдыхая соленую весеннюю морскую прохладу.

Из дворца меня не выпускали по соображениям безопасности, поэтому со своей подругой Илльяной я встретиться не смогла. А когда попросила, чтобы ее пригласили ко мне, последовал ответ, что во дворец простых людей не приглашают.

Теперь вот – что принцессы не извиняются.

У-у-у, какой же он сноб!

Я сложила руки на груди и уставилась в окно. Поезд медленно тронулся, затем начал набирать скорость. Все быстрее и быстрее. Пейзажи, проносящиеся за окном, сменяли один другой, домики-домики, поля, холмы, речушка, снова домики, лес. Я бы могла ими наслаждаться, вместо этого сидела и злилась. Злилась на Райнхарта, причем с каждой минутой все больше и больше.

Он не имеет права так со мной обращаться! И мама тоже хороша!

Могла бы воспротивиться, но нет. Просто вышла и все!

Окончательно разозлившись на всех, я решила, что лучше действительно буду сидеть тут одна до самой Барельвицы, только чтобы их не видеть. Их – в смысле его эрцгерцогство, королевского серана-особуна.

В обед мне принесли еду, я же демонстративно не подошла к двери. Пусть не думает, что для меня имеет какое-то значение то, что меня посадили под замок.

Через приоткрытую дверь (пока заносили еду), ко мне попытался просочиться Эдер, но его не пустили. На это я тоже никак не отреагировала, просто помахала встревоженному льву рукой. А мелькнувшему в дверях Райнхарту показала рога и скорчила рожу. Скривился он знатно, и пусть хотя бы на мгновение, мне полегчало.

После обеда решила почитать немного про этикет, и вроде бы даже основательно углубилась в реверансы и книксены, а проснулась, когда за окнами было уже темно. После солнечного Гриза – где хоть и темнеет рано, все равно тепло, а морской ветер, пусть и умеет быть колючим и пронизывающим, все равно кажется родным – холодные полоски дождя на стеклах казались очень отрезвляющими.

Да, я еду в столицу и вроде бы даже к отцу, но…

Рад ли он будет меня видеть?

Нужна ли я ему вообще, или это просто дань чему-то, как принято в высшем обществе? Может быть, он чудесный человек, но как тогда получилось, что мама вынуждена была бежать и скрываться, а мою магию вообще пришлось запечатать.

Ведь он король! И тогда он точно не был болен. Так почему не защитил любимую женщину?

Ответ напрашивался сам собой.

Но раньше, чем он напросился окончательно, поезд неожиданно вздрогнул. Так, что я подскочила и чуть не ударилась головой о настенный бра.

За окном полыхнуло, состав дернулся и резко затормозил.

На этот раз я чуть не улетела с кровати, а после… после раздались крики и выстрелы.