Глава 17. Спасения Бонни Блу Батлер

Обед не заладился. Ну никак не выходило у участников сойтись на одной теме, где были бы сильны все.

По одну сторону стола сидели Оксана и Иван. По другую сторону стола я и Дмитрий.

Но у стола четыре стороны… И их занимали, увы, два ребёнка Сатаны. Два очаровательных демона.

По правую руку от меня сидел Максимиллиан Иванович, по левую от Дмитрия — Альберт Иванович.

Близнецы пожелали обедать со взрослыми, и на все мои запреты Оксана ответила: «Ну конечно, мои ангелы!»

— Вы об этом пожалеете, — мрачно вздохнула я.

Но осталась неуслышанной.

Маленькие демоны переглядывались с усмешками, пугающими до чёртиков. Я понимала, что ничего не пройдёт просто так. Будет страшно. Будет битва.

— Парни, — наконец позвала я, не выдержав напряженной обстановки. — Если вы сделаете то, что задумали… я буду… зла.

Оставалась, как могла, корректной.

На большее я, увы, не способна.

Все присутствующие за столом на меня посмотрели так, будто я заговорила на клингонском.

— Поверьте, они что-то задумали…

— Лиза, ты преувеличиваешь, — возмутилась Оксана. — Так что, какие у вас с Димочкой планы? — и она облокотилась о стол, подперев подбородок кулачком.

— Личные, — немедленно отозвался Дмитрий, как бы намекнув, что дальнейшие вопросы неуместны.

Да мы с ним идеальная команда!

— Так что там с близнецами? — и он расслабленно раскинул конечности, будто сидел не на стуле, а в кресле. При этом правая его рука упала на моё бедро. Выше, чем следовало, но так, что все увидели.

Я невольно подняла взгляд на Ивана, он, встретившись с ним, отвернулся, Оксана самодовольно улыбнулась, а Дмитрий уставился на меня.

Макс будто ждал сигнала. И сигнал был подан.

Мы сидели в саду, летний обед на природе. И совсем недалеко были чёртовы вожделенные Максом кавказские овчарки…

Я даже не заметила, когда в саду появилась Феня. С сосиской в руке. Она открыла вольер Мухи и поманила пушистого пёсика к себе.

— ФРУ-У! — крик Ивана был таким громким, а я ещё не успела понять о ком речь, кто такая «Фру» и при чём тут лошадь Вронского.

Клетки овчарок были за моей спиной, а вот Иван их видел прекрасно. Он с ногами вскочил на стол, перемахнул через него. Раздался оглушительный визг Фени, собачий рык, лай и ужасный грохот.

— Феня! — это уже мой и не мой голос.

Но бонна Лиза не паникует… никогда не паникует.

— Дима — мальчики, — почему-то приказала я и, оттолкнув стул, с которого едва успела встать, бросилась вслед за Иваном к вольерам.

— Тише, Фруша… тише…

Я видела сгорбленную спину Ивана, сидящего прямо на траве, слышала его слова. Он по прежнему кого-то называл кличкой лошади Вронского. Очень сильно мёртвой лошади Вронского.

— Феня?.. — это уже я. Сердце встало.

* * *

Иван отослал Оксану «к детям», но на самом деле ими было кому заняться. Дмитрий унёс близнецов, которые рыдали у него на плечах, уткнувшись один в левое, второй в правое.

А я, Феня-Фру и Иван в гробовой тишине ехали в больницу.

Франсуаза Ивановна не плакала, она молча лежала на кушетке в скорой помощи. С одной стороны от неё сидел Иван, держа за руку, с другой я — боясь даже подумать о том, что произошло.

Фельдшер смотрела на нас, как на убийц.

— Почему она не плачет? — вдруг спросила я. И фельдшер уставилась на меня как на сумасшедшую.

— Болевой шок, — проворчала она.

Почему на меня так хмуро смотрят, я поняла не сразу. Разбитый нос… есть шанс, что нас приняли за одну из тех ужасных семей. Отец при деньгах бьёт жену и натравливает на дочку собак.

Из глаз побежали слёзы.

— Лиза, — Иван покачал головой из стороны в сторону, а я пожала плечами. — Вы вините себя?

— Купите Максу щенка… Или велите отдать ему Муху. Я не в силах убедить его… что…

— Тише, потерпите, пока не приедем, потом можете плакать хоть трое суток.

Я кивнула и мигом успокоилась. Мне дали возможность поплакать позже.

Помимо Мухи в клетке была и Мухина мать, Герда. Герда, решившая, что незнакомая девочка желает зла, размахивая перед Мухой чем-то подозрительным.

Задачей Фени было приманить Муху, вывести её из вольера и спрятать в детской. Муха бросилась за едой и зацепилась ошейником за только что снятый навесной замок. Заскулила. И Герда бросилась на защиту, схватив Феню за руку.

Когда Иван прибежал, Муха уже доедала добытую матерью сосиску. А Герда отошла в сторону, не то что-то осознав, не то получив то, что хотела. Материнская забота во всей красе.

— Как же вы так уследили-то, следаки? — не сдержалась фельдшер, а Иван на неё посмотрел так грозно, что даже я заволновалась.

— Мы ответим. Но перед Фру.

— Имя-то какое… назовут, тоже мне, — и фельдшер отвернулась, махнув на нас рукой как на пропащую семью.

Скорая остановилась перед больницей, и когда Феню уже увезли в палату, а нас оставили одних в коридоре, Иван взял меня за плечи и сказал: «Можно».

А я разревелась так, как, кажется, не плакала с детства.

— Феня… почему Феня Фру… — выдавила я.

— А как же её зовут? Франсуаза — Фру.

— Как лошадь Вронского?

— Да, — Иван оторвал мою голову от своего плеча, будто это требовало невероятных усилий, потому что я вросла в него как дерево в почву. — А по вашему она Феня? Как офенское наречие?

— Да, — усмехнулась я.

— Вы в ужасе? Вы не виноваты. Идёмте, сядем у палаты.

И он чуть ли не потащил меня за собой.

Мы сели на неудобные кресла, и как-то естественно вышло нам срастись руками, обнять друг друга и молчать. Я уже не плакала.

— Мне должно быть стыдно? — в какой-то момент спросила я, и Иван крепче меня обнял.

— Нет. А мне?

— Нет.

— Кто виноват?

— Никто.

— Верно. Вот так и будем думать. А потом купим Максу собаку, Фруше большую порцию вредной еды, а Элле печатную машинку.

— Кто такая Элла? — нисколько не сомневаясь, что речь о Микелле, спросила я.

— По вашему она…

— ...Мика.

— Как певец?

— Как девочка из страны Оз?

Мы продолжили сидеть в молчании. Ещё немного тишины. Больница будто вымерла, и от этого становилось страшнее, поэтому я продолжила говорить.

— Зачем машинка? Стихи?

— Да. Она мне сказала, что хочет машинку.

— Да… поняла.

И снова тишина. И не то что бы вопросов нет, чтобы задать. Куча. Но всякий раз, как мы погружались в эти тягучие паузы, становилось и мучительно хорошо, и столь же мучительно больно.

— Не верится… близнецы… как им объяснить? Если купить собаку или отдать Муху, решат, что им всё можно, — шепнула я, противореча собственным словам, сказанным ранее.

— Я не знаю, какое решение верно. Если бы мы могли спросить у их матери, мы бы это сделали, но увы, это не в наших силах, верно?

Оксана… да, её тут нет.

— Почему она не с нами? — я отстранилась от Ивана, почувствовав жгучий стыд.

Я тут разыгрываю чью-то жену, а там Оксана изводит себя.

— Всё время задаю себе этот вопрос, — пожал плечами Иван, будто поняв, что я имела ввиду отстраняясь.

— Королёвы? — позвал врач, выходя из палаты. — Швы наложили, жить будет. На перевязки дважды в день, инструкции, когда швы снимем. Повязки не мочить, остальное расскажет сестра.

И ушёл. Мне захотелось разбежаться и повиснуть на его спине, чтобы услышать ещё хоть что-то, но вместо этого я пошла к Фене, которая махала нам перебинтованной рукой.

— Ну что, Фруша, жива? — весело спросил Иван.

— Жива, — ответила она. — Я эт… больше не пойду, куда близнецы попросят!

— Очень правильно. И никогда не ходи к собакам, которых не знаешь! Никогда! — потребовала я. — Даже если тебе уже будет двадцать и попросит Макс! Поняла? Иди ко мне!

— И ты со мной пойдёшь? — она поиграла бровями, совсем как взрослая.

— Нет. Надаю Максу по мягкому месту, — я села на край её кровати и взяла за здоровую руку.

— Даже если ему будет уже двадцать? — ахнула Феня и не смогла сдержать смех.

— Даже если двадцать…

— Расскажу Максу, что мама ему надаёт, да, пап? — она обернулась к Ивану, а я чуть было не замахала перед её лицом руками, желая привлечь внимание.

Она назвала меня мамой. Опять.

Феня-Фру делала это с упорством Даши-путешественницы, ищущей карту.

А Иван будто и не обратил внимание.

Оксаны на них нет!