Глава 40. Секта Ирины Николаевны

 —  Ты так изменилась?  —  она меняла тему уже в четвёртый раз и теперь дошла до моих волос и одежды.  —  Так красиво… Ты о-очень похорошела, даже неожиданно. Нет, ты всегда была хорошенькой, но теперь будто огранённый алмаз… 

И как и прежде, высказавшись, замолчала. Я только пробормотала “спасибо”, и стала думать, как вернуться к нашим баранам и выпытать уже имя того самого фотографа-предателя.

Оксана кусала губу и не прикасалась ни к вину, ни к колбасе, ни к сыру. Она просто молчала, смотрела в ковёр и будто бы хотела скрыться от меня и не видеть, не слышать.

 —  Оксана?  —  неуверенно позвала я, тронула её за плечо.  —  Что-то случилось, я вижу… 

Намеренный намёк на то, что я что-то “чувствую” и “понимаю” заставил Королеву О встрепенуться.

Она перевела на меня свои огромный по-детски наивные глаза и дважды моргнула. 

 —  Видишь?.. О, Лиза, ты это серьёзно?..

 —  Да, Оксана, я серьёзно. Я вижу, что что-то не так и…

 —  Она не хочет никому зла,  —  по щеке Оксаны скатилась мутная от пудры слеза.

Она не хочет. 

Время не прошедшее.

 —  Да,  —  кивнула, чтобы не спугнуть.  —  И?..

 —  Она не хочет никому зла, правда,  —  всхлип и новая слезинка.  —  Понимаешь, она говорит, что ты… ты околдовала его.

 —  Его?.. Ивана?..

 —  Да. И что… что я должна ему родить, что тогда мы все будем счастливы. И я, и дети, и он. Что это наше будущее. Она правда думает о всех нас…

О, как часто я слышала такие слова.

Бог думает о всех нас, Лиза. Он не желает никому зла! Его воля, чтобы ты… и дальше на выбор.

 —  Что она собирается сделать?  —  мой голос стал твёрдым, и я даже перестала делать вид, что пью. Ни к чему эти спектакли. 

От слов Оксаны, от её тона и собственных флешбеков стало реально страшно и внутри поселился какой-то ужас, самый настоящий.

 —  Она…

 —  Твоя мать, Оксана. Она же что-то хочет делать. Шантаж, пресса. Это её план, верно? 

 —  Ты знаешь?  —  Оксана подобрала под себя ноги и наклонилась ко мне, взяла за руки. 

Её пальцы были мокрые от слёз, и я поморщилась, потому что теперь совсем не была уверена, что не злюсь на это наивное существо. А слёзы её неожиданно стали раздражать.

Она знает о чём-то плохом, что сделает мать.

И сидит тут, с вином и дорогой колбасой.

 —  Ну?  —  воскликнула я, вырывая ладони и хватая Оксану за плечи.

 —  Лиза, не кричи на меня!  —  возмущённо вспыхнула Королева О.  —  Это… неприлично. Почему я вообще должна…

 —  Твою мать, ваше величество,  —  прошипела я.  —  Он в опасности?

 —  Я считаю, что нет,  —  настойчиво сделала ударение на последнее слово Оксана. Она вдруг превратилась в капризного избалованного подростка.  —  Мама никогда и никому не желает зла, повторю ещё раз!

 —  О да, как же… 

 —  И я ничего не расс…

 —  А если я скажу тебе, что твоя мать тебя уже обманывала,  —  и я пошла ва-банк. 

Если это сейчас не сработает… уже ничего не сработает. Оксана застыла, остекленела, как куколка.

 —  Глупости.

 —  Никакие не глупости. Она тебя обманула. Твой фотограф… он тебя не предавал. Она просто не хотела, чтобы ты вышла за нищего и…

 —  С чего ты это взяла?  —  Оксана повысила голос и я клянусь, никогда я её такой не видела, и таких высоких нот от неё не слышала. Это был настоящий “бум” среди абсолютной тишины.  —  Гриша… Гриша был… 

 —  Гриша…  —  шепнула я. Что-то вертелось в голове, но несомненно только от того, что не так много я знала взрослых Григориев. 

 —  Да. Гриша. Предатель, я так…  —  Оксана сделала глубокий вдох.  —  Я так… любила… 

И она прижала руку к груди, будто начала задыхаться.

Такой муки на лице я ни-ког-да не видела. Это было искреннее, сумасшедшее горе потерянного человека, который всю свою жизнь не жил своим умом и только мучился… мучился… мучился. 

 —  Этот Гриша… фотограф, верно?  —  зачем-то уточнила я, в надежде услышать уже фамилию Орлов. 

 —  Фотограф… Гриша… И он… я видела фото. И я слышала звонок. Он даже не был… пьян! Чёрт,  —  Оксана теперь плакала, по-настоящему с всхлипами и завываниями.

А моё терпение лопнуло.

 —  Его фамилия Орлов?  —  прямо спросила я.

 —  Ор… орлов?  —  Оксана выпрямилась, зарёванное лицо застыло, а потом губы скривились и она разрыдалась так, что у меня заложило уши, ей богу.

Ответ очевиден. Ор-лов… Ор-лов Гри-го-рий… 

Я чуть было не расхохоталась. Ну прелесть же… до чего хорошо-то! И правда, грустный Орлов, который свою студию назвал… “О”, и я-то думала из-за своей фамилии. Теперь, кажется очевидным, что из-за имени одной очаровательной особы.

 —  Ты не веришь мне?  —  прямо спросила я.  —  Я никогда тебе не лгала.

 —  Ты Ивана увести хотела,  —  обиженно заявила Оксана.  —  И мамочка говорит, что увела. Я, конечно, не хочу ей верить, я тебя понимаю, но знаешь что… я считала, что мы подружки… подружки так не поступают…

 —  Оксана, мы подружки,  —  заверила я.  —  Ты мой самый близкий человечек,  —  кивнула трижды, и на каждое движение Оксана моргнула, как парализованный страхом кролик.

 —  Правда?  —  она придвинулась ещё ближе ко мне.  —  И ты меня не бросишь?

 —  Оксана… всё что угодно для тебя,  —  ласково произнесла я, даже не чувствуя особых угрызений совести.  —  Ты мне веришь?

И протянула ей бокал для храбрости.

 —  Но мамочка…

 —  Мамочка любит тебя. Она не желала тебе зла, она просто думала, что так будет лучше,  —  с улыбкой, как ребёнку, обещала я.  —  Но мамы не всегда знают как лучше. Они тоже ошибаются… и мы должны их простить и исправить ошибки.

Оксана кивала снова и снова, я так боялась, что она сорвётся с крючка, что следила за каждым её малейшим движением, за каждой эмоцией, настраивалась на неё и осторожно про —  И мы должны всё исправить и не дать ей совершить ещё больше ошибок. Да?..

 —  Я…  —  Оксана отвернулась и мы потеряли зрительный контакт.  —  Мне нужна секунда… 

Бах-бах…

Сейчас она или со мной или окончательно против меня.

должала.