Глава 15
Учебная неделя пронеслась, как ускоренный чарами вагончик. И вот снова я стою у порога родного дома!
И снова — смех вперемешку со слезами тети, еда, на которую я пыталась не набрасываться слишком явно, и внимательные глаза дяди. На этот раз на вопросы я отвечала рассеянно, и родственники, списав мою задумчивость на усталость от учебы, оставили меня в покое. Тетушке я сунула в руки ткань для формы, попросив раскроить и сметать, чтобы утром я довела обновку до совершенства. Родственница восхитилась чудесной тканью и ушла в их с дядей комнату — работать.
— Моя девочка будет самой красивой в этой академии! — пообещала она.
Я чмокнула тетю в щеку и налила себе ещё одну огромную кружку чая. Мы покупали самый дешевый сорт, но мне сейчас он казался вкуснейшим на свете.
Если бы я могла рассказать кому-нибудь о том, что со мной происходит. Но дядя болен, а тетя начнет рыдать и причитать, если узнает о выходках Вандерфилда. Или о Ривзе и его предложении. Или о том странном гаде, которого я создала.
Хотя, хорошо поразмыслив, я пришла к выводу, что в появлении непонятного белесого существа я все-таки не виновата. Тензия говорила, что на создание живого существа размером с крысу необходим потенциал не менее красного уровня. А у меня даже не зеленый. Значит, странный зверь просто сидел в корзине и вылез, когда я швырнула бумагу. Вот и все. И зря я проползла на коленях по всей мастерской. Это ведь совершенно очевидно — моих чар не хватит на материализацию такого создания. Это невозможно.
Придя к таким выводам, я слегка успокоилась.
Ужасно хотелось хоть с кем-нибудь посоветоваться, но, увы, такого человека в моем окружении не было. Значит, придется, как и раньше, выплывать в одиночку.
Сполоснув кружку под тоненькой струйкой холодной воды, я отправилась спать.
Тетя не подвела, и на рассвете меня уже ждала собранная начерно обновка.
— Невероятно. Моя девочка — студентка академии. Святой Фердион, ну до чего же ты выросла славной, Тина. А ведь кто мог подумать? Была такой крохой!
Я покрутилась перед зеркалом.
— Тетя, прекрати хлюпать носом. Лучше дай мне булавки, вот здесь надо собрать, а тут выпустить.
До вечера мы провозились с жакетом и юбкой, а спать легли уже за полночь. Но утром следующего дня меня ждало не старое платье, а новенькая форма!
— Какая красота! — расчувствовалась тетя. И подмигнула заговорщически: — Студентка столичной академии не должна ходить в толстых шерстяных колготах, Тиночка. У нас с дядей для тебя подарок!
С изумлением и восторгом я взяла из ее рук пару чудесных тонких чулочков. Телесного цвета, плотно облегающие ножки, тонкие, но согревающие в холод. Зачарованные!
— Но тетя. Они же такие дорогие! — ужаснулась и восхитилась я.
— Это все Руфус, — махнула рукой родственница. — Собрал кое-что за свои поделки из дерева.
— Но дяде нужны лекарства!
— Он так старался, желая сделать тебе подарок, милая, — улыбнулась тетушка. — Так что надевай скорее новую форму, хочется на тебя посмотреть!
Тетя вышла из комнаты, а я поторопилась выполнить ее просьбу. Обновка легла, как влитая. Юбка со складками мягко облегала бедра, жакет подчеркивал тонкую талию. К тому же мне невероятно шел синий цвет, оттеняя светлые волосы и подчеркивая глаза. Вот только когда я застегнула блузку, оказалось, что меня ждет неприятный сюрприз.
Сорочка, сшитая прошлой зимой, сейчас вульгарно обтягивала верх и не сходилась на груди. Оказывается, за прошедший год у меня появились вполне женственные формы!
Я растерянно уставилась на себя в зеркало. Жакет с застежкой на две пуговички скрывал плечи, но оголял грудь. И по правилам ВСА под ним должна быть белая блузка. За нарушение грозили штрафы, которых я просто не могу себе позволить!
Время поджимало, но идти в таком виде просто нельзя. Да у меня пуговицы отлетят, стоит повернуться. Я выгляжу неприлично. Что же делать? Ведь второй блузки у меня просто не было!
А что, если?..
Мысль, мелькнувшая в голове, на первый взгляд казалась бредом. Но и других вариантов я не видела.
Не придумав ничего лучше, я вытряхнула из сумки рубашку Вандерфилда, которую все ещё таскала с собой. Сама не знаю, почему не отдала вещь снобу. Может, из вредности? Или мне просто нравилось трогать прохладный шелк, как и бархатную подкладку на его куртке?
Не веря, что делаю то, что делаю, я стащила свою тесную блузку, надела шелковую рубашку и застегнула пуговицы. Подвернула рукава. Накинула сверху жакет, поправила. Нежный материал ласкал кожу, вызывая мурашки и странное томление. Как будто… как будто я снова ощущаю прикосновение чужих губ…
Фыркнув на свои глупые мысли, повязала на шею золотисто-желтый шейный платок академии. Вместо привычного пучка на затылке или скучной косы заколола волосы с двух сторон, оставив основную массу волос стекать на спину. Снова глянула в зеркало. Другая… Взрослая. Где привычная мне Тинка? Из стекла с паутинкой трещинок смотрела красивая и немного удивленная студентка ВСА.
«Попытаюсь расшить швы на своей старой блузке, — решила я, снова пощупав шелк рубашки. — А сегодня пойду так. В конце концов, под жакетом почти не видно. А Вандерфилд все равно на занятия не ходит. Он и не узнает!
— Тина, опоздаешь! — крикнул из коридора дядя.
Опомнившись, я выскочила из комнаты. Тетя запричитала, увидев меня, дядя широко улыбнулся.
— Святой Фердион, да наша малышка стала настоящей красавицей! — прогудел он. — Глазам своим не верю!
— И как ей идет форма. Ты только посмотри, Руфус!
— Милая, ты уверена, что эта юбка не коротка?
— В столице носят и короче, — рассмеялась я. — Это лишь в Котловине приняты подолы до пят. Но мне пора бежать!
Я расцеловала родственников, накинула свою старую куртку, подхватила сумку, впрыгнула в ботинки и вылетела из дома.
Уже привычный вагончик, зевающие попутчики и здание ВСА за облетающими кленами. Первое занятие у Аодхэна и, как ни странно, его предмет я любила. Наверное, потому что разрушение пока удавалось лучше всего.
Вот только опоздавших профессор не любит, а мой вагончик сегодня, как назло, еле тащится!
Не успевая оставить вещи в Синем Крыле, я ворвалась в аудиторию прямо в куртке и шапке. Застонала, поняв, что студенты уже заняли свои места. Звон колокола застал меня в проходе, и почти сразу позади раздался голос Аодхэна.
— Тина Аддерли, разве вас не учили, что в помещениях надо снимать верхнюю одежду?
Кто-то на скамьях насмешливо рассмеялся, кто-то уже привычно помянул Котловину и прошелся по моей шапке с помпоном и старым ботинкам. Краем глаза я заметила равнодушное лицо Вандерфилда и похолодела. Явился… как назло. Но он, кажется, и не заметил моего появления. Рядом сидела Алиссия и что-то шептала Эшу, положив ладонь на его обтянутое белой рубашкой плечо. Вандерфилд вертел в руках перо и почему-то хмурился. Зато Ривз смотрел на меня в упор.
Вот же гадство.
— Прошу меня извинить, господин Аодхэн! — пытаясь перевести дыхание, воскликнула я. — Сейчас разденусь. Я не успела зайти в комнату…
— Меня совершенно не интересуют ваши причины, Аддерли, — безразлично уронил преподаватель, направляясь к подиуму. — Вам десять штрафных балла. А если вы так и будете стоять столбом и смотреть на меня — пятнадцать.
— Извините! — чуть не застонала я, не обращая внимания на ехидные смешки со всех сторон. Метнулась к своему месту, бросила сумку, стянула шапку. Рывком сорвала куртку. Пригладила волосы.
Села.
И недоуменно осмотрелась.
А почему стало так тихо?
Со всех сторон на меня смотрели. И почему-то девушки — недовольно, а парни — слишком внимательно. Заинтересованно. Ривз и вовсе откровенно пялился. Так откровенно, что мне захотелось спрятаться под стол или сбежать. Один Вандерфилд выглядел безразличным. Вернее, на меня он глянул лишь раз и отвернулся.
— Кто бы мог подумать, что под жутким балахоном скрывается такое… — присвистнул кто-то на заднем ряду. — Эй, Аддерли, ты что делаешь сегодня вечером?
— Десять штрафных баллов, Вилсон, — осадил смельчака Аодхэн. — А с вашей успеваемостью, я вам посоветовал бы и вовсе забыть о личной жизни. Кстати, насчет успеваемости. Надеюсь, вы усвоили прошлый урок?
В лоб незадачливому кавалеру полетел красный сгусток — стихийный опылитель, так он назывался. Разрушить его Вилсон не смог, и лицо парня покрылось желтыми наростами. Сойдут такие лишь на десятые сутки, и все это время лицо будет невыносимо чесаться и зудеть!
Я глянула на студента с сочувствием, впрочем, отвлекаться времени не было. По аудитории полетели опылители, нити, черный туман и ядовитые сгустки. Аодхэн сегодня был явно не в духе и решил исчерпать весь запас своих камушков для материализации, а студентов замучить. Потому что профессор не давал нам и минуты отдыха. Я лихорадочно повторяла в голове заклинания разрушения, до дрожи боясь что-то перепутать или забыть. Два раза я все-таки сбилась и почти пропустила молнии, которые подпалили пряди моих волос. Впрочем, я не жаловалась. И как обычно, больше всех доставалось неприкосновенным. В их сторону магические гадости летели с такой скоростью, что даже самые одаренные студенты выглядели запыхавшимися. Зато Ривз прекратил на меня глазеть и, сцепив от напряжения зубы, отбивался от атак преподавателя. Магма два раза пропустила нить и зашипела от боли, Алиссия пока удар держала, но было видно, что и ей это дается нелегко.
Только Вандерфилд бездействовал. Его Аодхэн сегодня почему-то обходил стороной. Впрочем, все поняли — почему, когда в воздухе возникло удушающее облако ядовитой пыли.
— А это для вас, Эш, — с любезной улыбкой убийцы произнес Аодхэн.
Аудитория застыла. Темная пыль качнулась, словно раздумывая, а потом взвилась и облепила тело студента. Сквозь серую завесу я увидела, как шевельнулись губы Эша — он произнес заклинание. Но ничего не произошло. Удушающая субстанция словно живая, застилала ему глаза, проникала в рот и нос, слепила и не давала дышать.
— Pulvis intеritum, — прошептала я. Многие студенты вскочили, не поимая, что происходит. Пыль густела, фигура Вандерфилда почти полностью скрылась за облаком. Опасная субстанция каменела, и если ее не разрушить немедленно, то она сожмет жертву в тисках. Алиссия шарахнулась в сторону и зажала рот ладонью, Ривз смотрел непонимающе.
В чем дело? Почему ядовитая пыль не разрушается? Вандерфилд перепутал заклинание?
— Pulvis intеritum… — сердце сжалось. Да, белобрысый гад та ещё сволочь, но смотреть, как он задыхается было невыносимо. Я видела белое до синевы лицо, распахнутые зеленые глаза. Сжатые кулаки. Губы, что пытаются сказать… и уже почти черную пелену, душащую его.
Говори… Ну же, аристократишка, говори. Произнеси это, бездна тебя побери!
— pulvis intеritum! — выдох — и пыль дрогнула, развеялась.
В гробовой тишине Эш стер со лба испарину. На студентов он не смотрел, только на Аодхэна. Тот криво улыбнулся.
— Двадцать штрафных баллов, господин Вандерфилд, — с издевательской вежливостью произнес преподаватель. — Вы почти позволили себя убить. Урок окончен.
Студенты потянулись к двери. Сегодня все молчали, привычных жарких обсуждений или смеха не было. Каждому было не по себе. Если лучший студент ВСА чуть не задохнулся в ядовитом плену, то что говорить об остальных? Кажется, будущие заклинатели сегодня слишком отчетливо ощутили, что чары — это не только дар.
Я подхватила свои вещи и тоже двинулась к выходу.
На пороге оглянулась. Аодхэн что-то говорил Эшу, тот слушал, упрямо сжав губы и вздернув подбородок. На лице застыла привычная маска ледяного высокомерия. И вдруг, игнорируя учителя, Вандерфилд повернул голову и уставился прямо на меня. Прищурился.
И я ощутила дрожь, пробежавшую по телу.
Выскочила в коридор и ускорила шаг, желая как можно скорее оказаться подальше и от аудитории по разрушению, и от тех, кто внутри.
* * *
Обеденный перерыв я решила потратить на отработку штрафа за насекомых. Смотритель Синего Крыла причмокнул губами, увидев меня, и отправил на склад. В небольшом помещении теснились какие-то коробки, остатки кроватей и шкафов, сложенные стопками дырявые занавеси и тихо умирающая от старости кухонная утварь. Мне выдали огромный фартук, перчатки и ведро с водой, велев протереть пыль и пометить мелом мебель, которую необходимо выкинуть.
— Через час вернусь, проверю! — обрадовал смотритель. И зыркнул на топтавшегося уже на складе страдальца — толстого второкурсника. — А ты что застыл? Работай, тебе полезно!
Парень мученически закатил глаза, я подавила смешок и приступила к работе. Мой неожиданный напарник уселся на край ящика и, достав из сумки яблоко, принялся смачно им хрустеть. В моем животе заурчало, похоже, блинчики с творогом, съеденные на завтрак, успели перевариться и испариться из моего организма.
— Тебя как зовут? — ожил хрустящий толстяк. — Я Тео.
— Тина, — отозвалась, продолжая натирать поверхности.
— У тебя отлично получается, Тина, — вздохнул новый знакомый. — А я вот к труду совершенно не приспособлен. Не умею я этого. Не выходит, и все тут!
Жрать надо меньше, хмыкнула я. Но вслух сказала другое:
— Здесь нет ничего сложного, делов-то. Води тряпкой, и все. Твоя половина левая, моя правая, за полчаса управимся!
Тео заметно опечалился. Идея ему явно не нравилась.
— Слушай! — оживился толстяк. — А давай ты сама все сделаешь? А я тебе заплачу три сина. Согласна?
— Если у тебя есть деньги, то почему не оплатил штраф в казну академии?
— На меня наложили отработку, представляешь? И компенсировать деньгами нельзя. Смотритель сказал — мне полезно.
Я вот с вредным стариком была согласна, толстяку явно не помешает немного физических упражнений с тряпкой и ведром. А мне не помешают сины. Поэтому я окинула помещение быстрым взглядом, прикинула размеры и улыбнулась.
— Ладно, согласна. Деньги вперед!
Тео живо подпрыгнул, отсчитал мне монеты и вернулся на свой ящик. Когда я перешла к левой половине, толстяк доел яблоко и приступил к ватрушке, а после устроился на продавленном диване вздремнуть. Я лишь головой покачала, обойдя его. Но мне лень Тео лишь на руку, закончу со складом, и на ужин у меня будет не вода из коридорного фонтанчика, а мясная запеканка. Или чем там кормит ВСА своих студентов по вечерам? Вот как раз и узнаю!
Предвкушение заставило двигаться с утроенной скоростью. И когда положенный час истек, я растолкала Тео и вручила вернувшемуся смотрителю практически сияющий склад.
— Вот можете, когда захотите, — одобрительно проворчал старик.
— Значит, остальные штрафы я могу оплатить синами? — обрадовался Тео.
— Размечтался. Работать будешь! — припечатал смотритель. — Завтра вынесем старую рухлядь, которую сегодня вы пометили.
В круглых глазах парня отразился настоящий ужас, я хихикнула и, махнув рукой, побежала к помывальным, чтобы освежиться. В кармане приятно звякали сины, и меня распирало от радости. Как же все удачно сложилось. И штраф отработала, и деньгами разжилась. Побольше бы мне таких лентяев, как Тео!
Жаль, на обед я уже не успела, но зато забежала в продуктовую лавку, работающую возле столовой, и там купила кусок сырного пирога с чаем. Горячий сладкий напиток выхлебала прямо на месте, от завернутого в бумагу кусочка отгрызла половину, а остальное прихватила с собой и понеслась на занятия.
Вторая половина дня прошла спокойно. Преподаватель по чароиту даже похвалил меня, отметив врожденный слух и способность к мертвому языку. Я расцвела от похвалы, она была неожиданной и приятной. У девчонки из Котловины — и врожденный слух к заклинаниям. Ну, надо же!
Однокурсники, похоже, думали также. Кто-то по привычке отпустил про меня шуточку, но как-то вяло. Видимо, мое появление в академии перестало быть новостью, и студенты начали ко мне привыкать. Или новая форма уравняла меня с остальными.
После занятий я сбежала в башню ключницы. Здесь всегда было тихо и спокойно, а из окна открывался вид на парк и синие пики Гряды.
Устроилась на широком подоконнике. Вытащила кусок сырного пирога, медленно и со вкусом доела, а потом раскрыла учебник и погрузилась в изучение материала.
На хронологии и материализации Вандерфилда не было, эти предметы посещали первогодки. И я ловила себя на том, что постоянно возвращаюсь мыслями к произошедшему утром. Что, если бы Эш не произнес в последний момент заклинание? Отчего оно не сработало в первый раз? И почему Аодхэн молча смотрел и ничего не делал?. Что произошло с Эшем? Я ведь видела его табель. Вандерфилд без преувеличения самый способный студент академии, у него черный сектор, позволяющий без проблем развеять черную пыль. Так в чем же дело?
И почему меня это не отпускает?
— А, вот ты где, — вырвал из раздумий мужской голос.
Я недовольно подняла взгляд на стоящего рядом старшекурсника. Эдди Фаррел, принесла же его нелегкая!
— Что надо? — грубо спросила я, надеясь, что парень отстанет.
— Принес тебе кое-что, Аддерли, — с непонятной интонацией произнес Эдди. — Держи.
На страницы учебника лег небольшой золотой медальон. Тонкая цепочка сверкала витым плетением, в центре украшения блестел синей слезой камушек.
— Это лазурит, — пояснил недоумевающей мне Эдди. И добавил, видя, что я по-прежнему хлопаю ресницами, не понимая. — Настоящий. Драгоценный камень, Аддерли. Дорогой. Ясно тебе?
— Нет, — отмерла я.
— Это тебе. Подарок. — Эдди хмурился, словно моя бестолковость его сильно нервировала. Скулы у парня покраснели. — Придешь сегодня. Комната восемнадцать.
Что?!
Я швырнула медальон в лицо нахала, тот едва успел подхватить.
— Да пошел ты. Не смей ко мне приближаться, понял?!
— Ты что? — опешил старшекурсник. — Я же по-хорошему. Подарок купил. Сам выбирал!
— Вот сам и носи! — рявкнула я. Ну надо же, какая честь. Подарок он купил. Внезапно стало смешно. Ривз вон ежемесячное содержание предлагал, а этот всего лишь одноразовый подарок! — Не подходи ко мне больше. Иначе я всем расскажу, что ты меня… пытался поцеловать. Для неприкосновенных это позор!
— Ненормальная! — кажется, Эдди обиделся. — Да ты гордиться должна, что я на тебя внимание обратил. Ты же нищенка!
— Угу, горжусь. Чуть не лопаюсь от гордости!
Я спрыгнула с подоконника, отдернула юбку. Парень сглотнул, уставившись на мои ноги в тонких чулках.
— Я тебе еще куплю, — прошептал он, воровато оглянувшись и убедившись, что нас не подслушивают. — Браслет. И кольцо. Хочешь?
— Обручальное? — прищурилась я. — Решил сделать мне предложение?
— Совсем больная? — отшатнулся Эдди. — Кто ты, и кто я…
— Тогда оставь украшения для своей девушки. Слышала, это Шарлотта Литл… Думаю, она очень обрадуется, узнав, что ты даришь подарки нищенке из Котловины!
Махнув рукой помрачневшему студенту, я гордо прошествовала до лестницы и птицей слетела вниз. И что эти гады ко мне прицепились? Сначала Ривз, теперь этот… качая головой от негодования, я влилась в толпу студентов. Вот только через какое-то время поняла — что-то не так.
Студенты смотрели. Нет, на меня пялились и раньше, но иначе. С насмешкой или презрением. А теперь я видела слишком много заинтересованных мужских глаз, кто-то из неродовитых студентов даже попытался познакомиться. Похоже, стоило надеть форму, и чучело из Котловины исчезло. Я стала девушкой, с которой не зазорно заговорить и даже улыбнуться!
И надо признаться, мне это нравилось. Форма уровняла меня с остальными, волшебным образом позволила быть частью ВСА.
— Тина, какая ты красивая! — воскликнула Шелли, увидев меня в коридоре.
Я тепло ей улыбнулась. Веселая близняшка мне нравилась, и размолвка с сестрами огорчала. К счастью, спрашивать про мой уровень чар они перестали.
— А мы пропустили занятие у Аодхэна, представляешь? Проспали. Ой, что теперь будет. Ведь влепит кучу штрафов!
— Влепит, — посочувствовала я. — Он сегодня не в духе.
— Аодхэн всегда не в духе, — совсем опечалилась Шелли. — Я его боюсь. Даже не представляешь, как. И разрушение мне не дается, Брин говорит, я слишком добрая. Ой, тебя же Вандерфилд искал!
— Искал? — вдоль спины пробежал холодок. Двое парней с зелеными шейными платками остановились рядом, улыбаясь.
— Девушки, а вы уже видели новую постановку, безумная, правда?
Шелли что-то ответила, я же завертела головой, не слыша ее щебет. И тут же наткнулась на ледяной взгляд зеленых глаз. Эш стоял у стены и смотрел. Привычно высокомерный. И еще, кажется, злой. А на мне его рубашка, о которой я совершенно забыла!
Холода стало больше. Я дернулась, раздумывая, как бы незаметно сбежать.
Вандерфилд прищурился, словно говоря: даже не думай. И кивнул в коридор.
Я с надеждой глянула на Шелли и парней, которые уже вовсю флиртовали с рыжей и косились на меня. Может, сбегу, они прикроют… краем глаза глянула на Вандерфилда.
«Только попробуй» — ясно сказали его глаза.
Запрещая себе трястись, двинулась в его сторону. И чего я так боюсь? Ну не съест же он меня, в конце концов. Вокруг людей полно!
Вслед за ровной спиной наследника династии я прошла до поворота, потом снова завернула.
Эш стоял возле «моей» аудитории. И ждал, издевательски приоткрыв дверь. Но удивиться, что студент привел меня именно в это помещение, не успела.
Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком.
Я обернулась так резко, что юбка закрутилась вокруг ног. В зеленых глазах Эша сузился зрачок. Я снова ощущала в нем темноту и злость, как в ту ночь, когда он напился. Но сегодня наследник был трезв. И кажется, злее. И еще он собирался выпустить всю эту злость на меня.
— Что произошло на «разрушении»? — выпалила я, пытаясь переключить Вандерфилда. — почему твое первое заклинание не сработало?
— С чего бы мне обсуждать это с тобой, пустышка? — насмешливо протянул он.
— Почему нет? Вряд ли это можно обсудить с твоими неприкосновенными дружками. Они ведь жуткие снобы!
— Считаешь, что нищенка из Котловины — лучший собеседник?
— Хотя бы честный, — пожала я плечами.
— Честный? — он негромко рассмеялся. — Ты ничего не поняла, глупышка. На разрушении я лишь развлекался.
— Ты чуть не задохнулся, — упрямо сказала я. — Ты не мог разрушить пыль.
— Я могу все, что захочу!
Бездновы странники, если я хотела успокоить Эша, то явно ошиблась с выбором темы для разговора. Потому что он лишь сильнее взбесился.
Подняла примирительно руки.
— Ладно, я только спросила!
— Оставь эти вопросы при себе!
— Я пытаюсь разговаривать с тобой. Нормально разговаривать. Сохраняю… нейтралитет. Зачем орать?
— Нейтралитет? — он двинулся на меня, вынуждая отступать. — Да засунь его знаешь куда, свой нейтралитет? В свою круглую задницу, которой ты так вертела на уроке!
— Я думала, аристократы так не выражаются.
— Аристократы делают то, что хотят и когда хотят. Ясно тебе?
Ясно, что тут не ясного. Гады они и сволочи, если перевести на человеческий язык.
— Зачем ты меня позвал?
— Оказывается, ты не только врунья, но ещё и воровка? — тягуче протянул Вандерфилд.
— Я не врала и ничего не крала!
— Да что ты говоришь, пустышка, — в тягучести проявилась злая насмешка. — Разве это твоя вещь? — кивнул он на вырез в моем жакете.
Я похолодела. Рубашка. Вот же гадство. И кто меня дернул ее надеть?
— Слушай, это… недоразумение, — я облизала пересохшие губы. — Э-э… я случайно!
— Случайно надела то, что тебе не принадлежит? — издевательски приподнял он светлые брови. — И часто с тобой случается такая… случайность?
— Послушай, я не хотела дурного. И я верну эту рубашку. Выстираю, выглажу и верну. Я взяла ее, потому что хотела свести пятно. В конце концов, это ты виноват в том, что оно там появилось!
— Тебе на «разрушении» не только волосы обожгло, но и мозг? — съязвил Эш, а я удивилась, что он вообще видел ту молнию, что пришпарила меня. Не смотрел ведь!
— Да! — обвиняюще ткнула я в него пальцем. — Это ты виноват. Я все обдумала. Твоя рубашка сшита знаменитым Экленом Вирдом, его вещи зачарованы. Как и твой утюг. Значит, это ты что-то… назаклинал, и вещи испортились. Назло мне!
— Они испортились, потому что ты неумеха!
— Рубашку от Эклена невозможно прожечь! — рявкнула я. — Ты что, не знаешь?
И по мелькнувшему на его лице удивлению поняла — нет, не знал.
— Мои вещи покупает семейная экономка, — помрачнел Эш. — И я понятия не имею, где она их берет. Мне на это наплевать!
Ну конечно. То, что для меня невероятно, для белобрысого сноба — лишь обыденность. Он и не задумывается о таких мелочах, как появление рубашек или брюк в его шкафу!
— И ты чокнутая, раз думаешь, что я потрачу чары на какое-то пятно. Или на то, чтобы позлить тебя. Поняла, пустышка? Я тебя даже не замечаю.
— Но ты заметил, что я надела твою рубашку, — тихо произнесла я.
— Ты так выставляла напоказ свои прелести, что надо быть слепым, чтобы не увидеть! — почти прорычал Вандерфилд.
— Я ничего не выставляла! — опешила я. — Да что… да как ты смеешь!
— Еще как смею. Решила подработать своими формами?
— Да пошел ты! — не сдержалась я. — Ты рубашку вообще выкинул. Я ее под кроватью нашла!
— Может, мне нравится, что она там лежит?
— Да подавись ты своей рубашкой!
Дернула жакеты, расстегивая застежку, выдернула из-за пояса юбки белый шелк. Расстегнула пуговицы.
Опомнилась.
Что я делаю? Святые праведники. В присутствии этого белобрысого гада я постоянно творю какую-то ерунду!
— Ну что же ты остановилась, пустышка? — голос Эша снова стал тягучим. Обволакивающим. Вкрадчивым. — Продолжай.
— Отвернись.
— Даже не подумаю.
— А потом ты снова скажешь, что все ненастоящее, да? — тихо произнесла я. Вандерфилд вздрогнул.
— Я к тебе больше и пальцем не прикоснусь. Развлекся, и хватит. Не обольщайся.
— Обольщаешься здесь ты, Вандерфилд.
— Нет, пустышка. Я помню, как ты засовывала в мой рот свой язык. Хочешь повторения?
— Да я чуть не умерла от тошноты!
Он негромко рассмеялся.
— Какая же ты подлая врунья. Правду говорят, в Котловине живут лишь отбросы. Ты хочешь, чтобы я снова усадил тебя на стол и облапал. Или ты хочешь большего?
— Да провались ты в бездну. Ты так просил поцеловать тебя, что до сих пор противно!
— Это было лишь заклинание! — прорычал Вандерфилд. — Заклинание, ясно?
Мы уставились друг на друга, тяжело дыша. Мысли в голове путались. Эмоции… их было слишком много. И почему основная — желание увидеть, как презрительная маска высокомерия сползет с красивого лица парня.
— Аодхэн назначил тебе десять штрафных балов, — встряхнувшись, произнес Эш. — Вряд ли у тебя есть сины, чтобы внести их в казну. Давай посмотрим, кто здесь врет, пустышка. Я заплачу тебе десять синов за небольшую игру. Каждый по очереди снимает свой предмет одежды. Я не прикоснусь к тебе. А ты — ко мне.
Я быстро осмотрела наряд парня. Прикинула. Но выходит, что на мне вещей больше. И он тоже это знает. В чем подвох? Зачем платить, если заведомо проиграешь?
— Двадцать, — выдохнул Эш. — Ну? Ты же уже все просчитала? Ты даже не рискуешь, пустышка. Или боишься, что не сдержишься и накинешься на меня с поцелуями, когда я сниму рубашку?
Он насмешливо улыбнулся, я сжала кулаки.
— Сдался ты мне!
— Значит, согласна? — вкрадчивый голос змей вползает в сознание.
— Пятьдесят, — зло выпалила я, и Вандерфилд криво усмехнулся.
— Девочки из Котловины своего не упустят, да? Если проиграю, я дам сотню. Если ты остановишься или прикоснешься ко мне… Выполнишь мое желание.
Голова кружилась. Что я творю? Зачем? И почему меня до судорог бесит насмешка на его лице? Хочется ударить. Или… Или стереть ее иначе. Ведь за презрением таится голод. Такой же, как был в мастерской, когда Эш меня целовал. Я вижу его…
Вскинула голову и, сорвав шейный платок, положила на край стола. Вандерфилд прищурился и снял пиджак. Поверх платка лег мой жакет. Небрежно сброшена его рубашка. Я на миг застыла, рассматривая красивый загорелый торс. Сухощавый, но мускулистый, с красивой и широкой линией плеч, сильными руками, напряженным рельефным животом. И кожа слегка тронута загаром, словно обласкана солнцем.
Понятно, почему у этого гада столько почитательниц!
— М-м, уже готова проиграть, пустышка? — зеленые глаза блестели лихорадочным злым азартом.
Я брыкнула ногой, скидывая левый ботинок. Вандерфилд снял правый. Мой правый, его левый. Мужские носки. Мои чулки, которые он проводил жадным взглядом…
Азарт в его глазах сменился чем-то другим. Более опасным. Темным, как ночь во льду… Мы стояли слишком близко. Мы смотрели слишком пристально. На Эше брюки. На мне все еще юбка, рубашка, белье…
Усмехнувшись, Вандерфилд снял перчатку с правой руки, отбросил.
Я посмотрела вниз. Чем из одежды я еще могу пожертвовать? Прикинув варианты, потянула вниз застежку юбки. Вандерфилд тяжело втянул воздух. На его виске бешено билась жилка, мышцы напряглись, четче обозначая рельеф. Он пытался контролировать себя, но я видела его взгляд. От этого взгляда хотелось спрятаться. Или снять с себя все. Немедленно.
Юбка с шорохом упала к ногам. Я неловко переступила через нее и запахнула длинную мужскую рубашку, скрывая тело.
Не отрывая глаз от моего лица, Эш снял брюки.
Я облизала губы, запрещая себе смотреть вниз. Я не посмотрю. Ни за что. Там ведь есть белье? Должно быть!
— Ты так смотришь, пустышка… Нравлюсь тебе? — его голос такой хриплый… Царапает мне кожу. И губы. Хочется увлажнить. Лизнуть.
— Ни капли…
Это все зашло слишком далеко. Злая обида, желание что-то доказать… Разбить его высокомерие. Так где оно теперь — высокомерие? Вандерфилд облизывал меня взглядом. Сдирал шелк с моего тела. Кусал и трогал.
Пока лишь мысленно.
— Врешь…
Шаг назад — бесславная попытка спастись. От чего? Кого? Его? Себя?
Еще шаг. Доски пола холодят босые ступни. И ещё шаг…
Стена позади.
Вандерфилд положил ладони с двух сторон от моей головы. Глаза в глаза. Его легкий, почти неуловимый запах обволакивает и дурманит. Я открываю рот, пытаясь вдохнуть его глубже. Эш смотрит. Как же он смотрит. Я снова на дне реки, тону, но мне это нравится… Потому что знаю — он так близко…
Белье на нем все-таки было. Но оно не скрывало совершено очевидного желания Эша.
Между нами расстояние размером с ладонь.
Еще не прикосновение.
Еще… нет.
И воздуха не хватает. Глупая и злая игра, в которой мне не победить.
— Продолжим? — он тронул кончиком пальца воротник моей рубашки. — И это тоже моя вещь, пустышка. Сними.
И остаться в одном белье?
— Хватит!
Слово сорвалось с губ, и я увидела, как вспыхнули глаза Эша.
Вандерфилд наклонил голову. И сухие губы коснулись моего виска.
— Ты проиграла.
Развернулся, отошел. Оделся. Я дрожала у стены, плохо понимая, что сейчас произошло. Где там Разумная Тина? Или хотя бы более-менее Умная…
Осталась лишь Тина свихнувшаяся!
Оставившая на дне замерзшей реки свой разум!
Не поворачиваясь, Вандерфилд подобрал с пола свою перчатку.
— Кстати, ты права, рубашку я просто выкинул.
И не обернувшись, стремительно вышел.
А я очнулась.
Святой Фердион, я точно сошла с ума. Стою почти голая в какой-то аудитории. А если кто-то войдет? Правда, я никогда и никого здесь не видела, а слой пыли на столах говорил, что помещение заброшенное, но все же…
Бросилась к своим вещам, натянула в спешке. Что я творю? Что вообще со мной происходит? То злюсь, то глуплю… Зачем пыталась что-то доказать Вандерфилду? Да какая мне разница, что думает обо мне проклятый сноб? И почему так задевают его слова и поступки? Пусть подавится своим мнением!
— А рубашку я буду носить, — яростно прошептала я. — Буду!